Запертые

День Первый, 9: 47 утра — Ну, Мурильо, похоже, ты застрял со мной еще на два дня, — ухмыльнувшись, сказал Серхио. Почему он наслаждается этим? Всего несколько минут назад у него было самое сердитое лицо на планете, а теперь он смеялся над ее страданиями. Она проигнорировала его, нажимая кнопки на пульте. Она не обращала абсолютно никакого внимания на то, что говорят ведущие. Все её мысли были заняты Паулой. — Ещё один год игры в маму, которой постоянно нет дома, — тихо прошептала Ракель, снова переключая канал. — Может быть в следующий раз получиться по-другому? — поддразнивая ответил он. Брюнетка выключила телевизор и повернулась к Маркина, её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Она нахмурилась в ответ на его дразнящую ухмылку и просто пробормотала что-то невнятное. Его ухмылка не исчезла, а Ракель встала с дивана и снова направилась к входной двери. — Куда это ты собралась? Ты не можешь выйти на улицу, ты же слышала про чрезвычайное положение снаружи. — его голос с каждым её шагом становится всё более далеким. Ну уж нет. Она совсем не так собиралась провести следующие два дня. А если эти два дня превратятся в три или четыре? Тогда она пропустит Рождество с Паулой какой уже раз и всё из-за своей работы. Она мысленно выругала себя, отпирая окно в коридоре, ведущее к пожарной лестнице. Она уже почти открыла её, когда чья-то рука крепко схватила её за руку. — Серхио, отпусти меня, — Ракель тряхнула рукой, высвобождаясь из его хватки и пытаясь снова открыть окно. К её удивлению — но не к его — огромное количество снега выпало к их ногам из окна. Они оба выглянули наружу. Впереди не было видно ничего, всё было белым-бело. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, он двинулся вперед, закрывая окно от ветра, который не шуточно поднялся. И вот он стоит перед Мурильо, недоверчиво глядя на неё. — Ты всегда такая? — спросил он. — Какая? — ответила Ракель, скрестив руки. — Упрямая, — пожал он плечами. И то как прозвучало это слово, могло показаться самым страшным оскорблением на свете. — Ты говоришь так, будто это плохо, — она наклонила голову, тихо стряхивая снег, который попал ей на ноги. Ей стало очень холодно, но она твёрдо решила не дать ему понять об этом. — Это очень плохо! Для чего ты пытаешься выйти во время метели, чтобы сделать что? Погибнуть под двухметровым слоем снега? — Спросил он озабоченным тоном, похожим на тот, к которому она часто прибегала с Паулой. Она посмотрела на улицу и, против своей воли, поняла, что он прав. Она знала, что была похожа на сумасшедшую. У неё до сих пор кружилась голова, она страдала от страшного похмелья, и внутри неё не было ещё ни капли кофе. — Господи, неужели застрять со мной на два дня такая отвратительная перспектива, что ты предпочитаешь замерзнуть насмерть? — он продолжал, а уничижительный тон заставил её вздохнуть и посмотреть на него более мягким, более трезвым взглядом. — Нет, — возразила она, медленно качая головой. И на секунду на его лице отразилось облегчение. Пока она не добавила шёпотом: — Дело не в тебе. Как только эти слова слетели с её губ, она поняла, что опять облажалась. Она закрыла глаза, надеясь избежать его взгляда. — Ладно, послушай, — прервал её Серхио, положив руки ей на плечи и призывая к вниманию. — Я не хочу, чтобы ты становилась такой же, как я. Ракель открыла глаза и посмотрела на него. — Мы вернёмся в мою квартиру, и я приготовлю нам что-нибудь поесть. Я уверен, что после чашки кофе ты будешь как новенькая. Договорились? Мурильо глубоко вздохнула, всё ещё смотря в его глаза, замечая, что его большие пальцы нежно гладят её руки поверх пальто. Странно, но эти движения успокаивали её. Она наконец кивнула, и он развернул её, возвращая внутрь. — Разве мы не уберем это… — она бросила взгляд на беспорядок, что устроила в коридоре, но Серхио повёл её вперед, подальше от окна. — Нет, ты сейчас и близко не подойдёшь к этому окну, — пожурил её Маркина, но в его голосе были нотки веселья, и Ракель издала слабый смешок. Когда они вернулись обратно, она сняла пальто и повесила его у двери. Они сняли обувь — на этот раз уверенно поставив её на подставку и направились прямиком на кухню. Ракель на мгновение замерла, пытаясь справиться со своими эмоциями. Ей было стыдно, она была взволнована и так голодна, но несмотря на всё это, она ощущала некую благодарность к нему. Серхио открыл холодильник и повернулся к ней. — Что бы ты там не достал, я согласна. — пожала плечами Ракель, облокотившись на белый мраморный стол. — Хорошо, я могу сделать нам тосты с авокадо, — предложил он, приподняв брови в ожидании её одобрения. — Это прекрасно! — она слегка улыбнулась ему. — И…. и кофе, так ведь? Маркина не смог сдержать смех, сорвавшийся с его губ. — О, как я могу забыть. — Хорошо, я просто напоминаю, — сказала она, поймав себя на том, что тоже улыбается. — Тебе помочь? — Нет-нет, все в порядке, — отмахнулся он, и она послушно села на один из стулов. -Ты не хочешь, чтобы я была рядом с ножами, не так ли? — Игриво спросила Ракель. — Ну, точно не сейчас, — усмехнулся Серхио, разрезая авокадо. — Я не виню тебя, — вздохнула Ракель. — Хорошо, я не хочу видеть тебя снова сердитой. Ракель закатила глаза, но улыбка не сходила с ее губ. — Конечно, — пробормотал он, сосредоточившись на предстоящей задаче. Ракель схватила телефон и позвонила матери. Ее сердце немного заныло, когда она подумала о Пауле и о том, как она была взволнована этим Рождеством. Именно поэтому ей пришлось собрать всю свою стойкость, когда её мать взяла трубку. — Hi, mamá. Да, я в порядке. Я все еще в Корунье, — она прошлась по гостиной, сосредоточившись на звонке, в то время как Серхио смотрел то на авокадо, то на неё. — О, вы это видели? Да. Да, я в безопасности. Они говорят, что через два дня, но я дам вам с Паулой знать, как только мы… все выясним, хорошо? Как твои дела? Хорошо. Да, дай ей трубку, пожалуйста. Серхио заметил, как изменилось выражение лица Ракель. Оно стал мягче, а ее глаза стали ярче. Даже ее голос был слаще обычного. — Привет, милая! Как дела? Неужели? Ты каждый день ешь блины, пока меня нет? Но ты же ешь свои фрукты и овощи, верно? Ракель улыбнулась: — Бабушка показывал тебе снежную бурю по телевизору? Да, я даже из окна ничего не вижу, там все белое! — Она замолчала, прислушиваясь к словам дочери и подавляя смех. — О, я думаю, он растает еще до того, как я вернусь домой. Это отличная идея, мы можем положить его в морозилку. Я вернусь домой, как только смогу, хорошо? Я люблю тебя, милая. Я тоже по тебе скучаю. Она вернулась к стулу и обнаружила там тарелку с двумя тостами из авокадо, прекрасно прожаренными, стакан чего-то похожего на сок маракуйи и чашку горячего кофе. — Спасибо, — тихо сказала она, наблюдая, как он поставил свой завтрак рядом с ее и обошел стойку, чтобы сесть на оставшийся стул. Она сделала большой глоток кофе, прежде чем испустить тихий, радостный вздох. Серхио усмехнулся, и выражение его лица стало немного неуверенным, прежде чем он повернулся к ней. — Как ее зовут? — Паула, — машинально ответила она. — Ты не должна говорить о ней, если не хочешь, — Серхио не замедлил с ответом. Ракель посмотрела на него, думая, удобно ли будет открыть ему эту часть своей жизни. Единственный человек на работе, который знал о её личной жизни была Агата. И то ей всё стало известно после нескольких месяцев тесного общения. И вот она сидела на кухне у Серхио, они занимались сексом и он уже успел отговорить её от наиглупейшего решения. Именно поэтому она просто кивнула и сказала: — Я скучаю по ней. — Сколько ей? — Пять. Следующей осенью исполниться шесть, — улыбнулась Мурильо, откусывая тост и восхищаясь его вкусом. — Это действительно вкусно. — Ах, — Серхио покачал головой. — Cuando hay hambre, no hay pan duro. Ракель улыбнулась, проглотив кусочек и наблюдая за ним. — Паула обожает блины, — призналась она. — Она ест их на завтрак, обед и ужин. Я договорилась с ней, что пока она ест фрукты и овощи, она может есть блины три раза в неделю. Но пока меня нет дома… — Твоя мама балует ее, — предположил Серхио, делая глоток сока. — Ужасно, — рассмеялась Ракель. — Она попросила меня привезти ей банку снега. Я сказала ей, что он растает, но она настояла, чтобы мы положили его в морозилку, и он сохраниться в целости. — О, ты можешь сделать ей искусственный снег из крема для бритья и пищевой содой, — предложил он, его глаза блестели от возбуждения. — Серьёзно? — фыркнула брюнетка. — Серьёзно… и он будет даже холодным, потому что, когда смешиваешь бикарбонат натрия с соединениями в креме для бритья, это вызывает эндотермическую реакцию, — объяснил он довольно театрально, и ей пришлось поджать губы, чтобы не рассмеяться над его волнением. — Хорошо, — улыбнулась она. — Я попробую это сделать. — Так ты всегда заключаешь сделки со своей дочерью? — заинтриговано спросил он. — Нет, иногда все наоборот, — улыбнулась Ракель, откусывая ещё кусочек тоста. — Когда ей было три года, однажды вечером мы были дома, и она повернулась ко мне и сказала: «Мама, давай договоримся: я буду шоколадное молоко, а ты вино». Они оба рассмеялись над этим. — Начинающий переговорщик, — задумчиво произнес Серхио. — Я думаю, это у неё в крови. — Что ты имеешь в виду? — Спросила Мурильо, отправляя в рот последний кусочек тоста и медленно смакуя его. Она знала, что он говорит о её профессиональных качествах, и ей было безумно любопытно узнать, что он слышал он ней. — Ну, как раз перед тем, как тебя перевели, все высшие руководители только и говорили об акуле-переговорщике из Барселоны и о том, что пришло время привлечь тебя, — пожал он плечами. Ракель гордо улыбнулась в ответ. Значит, ее признали за трудолюбие. — Твоя репутация опережает тебя, — добавил Серхио, улыбаясь. Однако, услышав эти слова, Ракель поняла, что сейчас произойдет. Твоя репутация опережает тебя. На нее обрушилась лавина плохих воспоминаний. Она чувствовала, как всё сжимается вокруг сердца. Ее зрение затуманилось, руки и ноги начали дрожать. С каждой секундой ее дыхание становилось прерывистей. Сейчас ее не было ни на кухне, ни в квартире Серхио, ни даже в Корунье. Шесть лет назад она стояла, прислонившись спиной к стене и закрыв лицо руками, пытаясь сжаться в самое маленькое существо на Земле, а Паула плакала в своей кроватке. — Ракель? — Озабоченно спросил Серхио, поднимая руку, чтобы коснуться ее плеча. Но прежде чем он успел дотронуться до нее, она вскочила с табурета и побежала в ванную, закрывшись там. По крайней мере, так она будет одна.