Запертые

День Первый, 12: 14 утра Они решили перебраться с кухни на диван, чтобы обоим было удобнее сидеть, пока Серхио будет делиться своими проблемами. Ракель не хотелось признавать, как её заинтриговало его откровение о том, что Отавио не был его биологическим отцом. И впервые с прошлой ночи она посмотрела на мужчину перед собой по-другому. Впервые она призналась себе, что на самом деле практически ничего не знает об этом человеке, а он о ней. И всё же они были здесь, запертые вместе поворотом судьбы и плохой погодой, узнавая всё больше информации друг о друге. Он не был высокомерным, злорадным, умным директором, каким она считала его. Он был действительно прав, там он был другим человеком. Здесь, в этой квартире, он был другим. Мягче. Спокойнее. Нежнее. Мурильо быстро подумала о том, что он сказал — что, если бы она ушла с вечеринки с Суаресом или Ксавьером? Что, если бы она застряла с одним из них на целых два дня? Неужели кого-то из них действительно волновала бы её паническая атака? Сделает ли кто-нибудь из них всё возможное, чтобы она чувствовала себя непринуждённо в незнакомой обстановке? Она никогда раньше не задумывалась о личной жизни Серхио — разве что жаловалась Агате, что он так несправедливо пользуется своим положением сына генерального директора. Но теперь, услышав, как он говорит об Отавио, как бы ему сильно хотелось, чтобы никто не знал об их родстве. Но никто не мог даже подозревать о том, что они не связаны кровным родством. Это вызывало любопытство в Ракель. Что это вообще говорит о нём? Она сидела перед ним, скрестив ноги и прижав к груди подушку, терпеливо ожидая дальнейших объяснений после полученной новой информации. — Я… э-э… — Серхио попытался найти нужные слова, проклиная себя за то, что вообще затеял эту сделку. Единственный человек, который знал его историю во всех подробностях, был Андрес. — Чёрт, мне придется рассказать тебе всю историю, да? — Он нервно фыркнул. — Нет, если ты не хочешь, — ответила она, подняв брови. — Нет, хорошо, я могу это сделать, — он покачал головой, откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул. — Что ж. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, — начал он. Он заметил, как Ракель заерзала на своей половине дивана, пристально глядя на него. — Всегда были только мы с отцом, — Серхио опустил взгляд на ковер, сосредоточившись на фактуре и количестве нитей, чтобы держать свои эмоции под контролем. — Я всегда был очень болезненным ребёнком, когда мне было пять лет, мне поставили диагноз аутоиммунное заболевание. Губы Ракель приоткрылись, когда она представила, через что ему пришлось пройти в детстве. — Я почти все детство ходил по больницам. Я не ходил в школу, но так как всё, что я мог делать, это лежать в постели, я прочитал все книги, которые мой отец мог найти в библиотеке, — продолжил он. Маркина нежно улыбнулся при воспоминании об отце. — Он был отличным отцом, понимаешь? Он всегда был рядом со мной. Серхио тихонько вздохнул и сдвинул очки на переносицу в той манере, которая уже начинала казаться Ракель знакомой. — Он привёз меня в лучшую больницу, какую только смог найти в Мадриде. Но счета начали накапливаться, и он стал брать больше смен на фабрике, где работал. Однажды, когда мне было 10 лет, социальная служба пришла сообщить мне, что с ним произошёл несчастный случай на работе, — вспоминал Серхио, и мрачная тень легла на его лицо. — Он… он умер, — выдохнул он. — Так я стал сиротой, застрявшим на больничной койке. Ракель положила подушку на диван и наклонилась, дотронувшись рукой его предплечья, чтобы успокоить. — Серхио, мне так жаль, — ласково сказала она. — Ни один ребёнок не заслуживает проходить через подобное. Он кивнул, и уголки его губ изогнулись в грустной улыбке. — Всё в порядке, — пожал он плечами. — На самом деле никто не виноват. Просто ему очень не повезло. А мне наоборот, — сказал он, оглядываясь на неё и снова поправляя очки. — Знаешь ли, но у меня действительно появился друг в больнице. Ракель продолжила внимательно слушать и убрала руку с его плеча, не желая вторгаться в его личное пространство. Серхио нравилась теплота, которую дарила ладонь Мурильо, но старался максимально не выдать себя. — Андрес, — продолжил он. — Он был на два года старше меня и находился под наблюдением, пока врачи пытались поставить ему диагноз. Говоря это, Маркина видел перед собой подростка Андреса. Ту напыщенную, самодовольную улыбку, которая осталась на его лице и по сей день. Ракель слышала об Андресе, первенце Отавио, хотя видела его всего один раз, когда он пришёл на заседание совета директоров. Его слава состояла в том, что он устраивал самые масштабные вечеринки и употреблял самые разнообразные вещества, какие только можно себе представить. Казалось совершенно несравненным, что Андрес и Серхио, мужчина в клетчатых, малиновых льняных штанах перед ней, разделяли такую глубокую связь. Но она начинала это понимать. — Я не знаю почему, но он был очарован мной, ребенком, который не мог встать с кровати, но всегда держал стопку книг рядом с собой, — продолжал он. — Он научил меня играть в «подземелья и драконы», хотя, если ты спросишь его, он будет все отрицать, — рассмеялся Серхио, и Ракель засмеялась, хотя понятия не имела, что это за игра. — И мы начали проводить большую часть нашего свободного времени вне лечения вместе. Не встречая никакого сопротивления с ее стороны и чувствуя себя все более непринужденно с каждой минутой, Серхио переместился на диван, повернувшись к ней лицом. — Я думаю, что в каком-то смысле он спас меня, — признался он, и Ракель могла поклясться, что его глаза были полны любви к брату. — Мой иммунитет креп, кризисы становились все более и более разрозненными. Врачи были почти готовы подписать мое освобождение, когда Андрес получил свой диагноз. Мужчина провел рукой по волосам. — У него редкое генетическое заболевание. Дегенеративное. Неизлечимое, — его голос медленно затихал, выдавая тот факт, что он все еще не смирился с будущим, которое ожидало его старшего брата. — Самое лучшее, что могли сделать врачи — это прописать ему паллиативные лекарства, чтобы он не испытывал боли, и чтобы его дрожь не влияла на повседневную жизнь. Ракель молча покачала головой. Какой же жестокой порой бывает жизнь. Серхио, как и она, получили жестокие уроки в жизни. В его случае всё самое тяжёлое произошло в детстве. В её жизни всё началось со смерти отца, когда она была подростком. Горе привело её к ряду необдуманных решений. И когда она наконец собралась с мыслями, когда закончила колледж и нашла работу, которая ей действительно нравилась, снова пришла боль. — Я всё ещё не знаю, что сказал Андрес своему отцу, но на следующий день дама из социальной службы пришла и сказала мне, что кто-то решил меня усыновить. Он оплатил все мои медицинские счета и подписал все бумаги. И тут на пороге появился Андрес, а за ним Отавио. Ракель слегка улыбнулась ему, испытывая облегчение от того, что он наконец нашел дом, который мог бы назвать своим. — Они жили в огромном доме, в особняке, на самом деле, — объяснил Серхио, его голос внезапно взволновался, как будто он вспомнил, как впервые вошел в дом. — У меня была своя комната, новая одежда. Лучшие врачи и самые дорогие таблетки. Я думаю, что набрал килограмма два за первые две недели пребывания там, потому что меня постоянно кормили самой вкусной едой, которую я когда-либо пробовал. Они оба усмехнулись, обменявшись нежными взглядами. Пальцы Серхио, однако, беспрерывно играли бахромой подушки, которую Ракель положила на диван. — И у меня был друг, лучший друг. У меня был брат, — гордо заявил он. — Несмотря на все его странности, а у Андреса их немало, он не был собственником. Он делился со мной всем — всеми своими игрушками, всеми играми, всеми книгами. Мы стали неразлучны. Отавио нечасто бывал дома, всегда занят компанией, а матери Андреса постоянно не было дома. Кроме нас было двое -кухарка и экономка. Какое-то время мне казалось, что я живу во сне. Пальцы Серхио внезапно перестали теребить бахрому подушки. — А потом, в один прекрасный день, я понял, что это вовсе не сон, — продолжал он. — За глупое замечание, сделанное Андресом за обедом, Отавио унизил его. Андрес с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться. Тогда — то я и понял, что это случилось не в первый раз и не в последний. Его глаза на мгновение закрылись, и Ракель поняла, что он снова переживает все свои воспоминания. — Его голос… — пробормотал он почти неслышно, не открывая глаз. — Это было похоже на раскат грома. Он остановился, переводя дыхание, и снова открыл глаза, глядя на Ракель с робкой улыбкой. — Я быстро сообразил, как подчиниться воле Отавио, даже если я этого не хочу. Я чувствовал себя обязанным. Он давал мне все, и кто я такой, чтобы возразить ему? — Спросил Серхио, подчеркнув это интонацией, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Андрес, однако, он всегда был немного непокорным. Если бы я не знал его лучше. На самом деле он любил провоцировать его. Иногда я пытался защитить Андреса, и тогда попадало и мне. Ракель посмотрела на кружку, которую все еще держала в руке. Кофе уже остыл. Она совсем забыла, что держит его в руках. Она посмотрела на жидкость и тихо, прерывисто вздохнула. Серхио с любопытством посмотрел на нее, и она слегка пожала плечами. — Слова могут ранить очень сильно, — сказала она. — Да, — кивнул он, глядя ей прямо в глаза, и на секунду Ракель показалось, что он читает ее мысли. Она наклонилась к кофейному столику и поставила кружку на его поверхность, приподнявшись и положив подушку между грудной клеткой и спинкой дивана. — Должно быть, это было трудно, — согласилась она, прикусив нижнюю губу, и что-то в ее голосе заставило Серхио почувствовать, что он понимает ее. — Рос в постоянном страхе. Как будто один неверный шаг, и тебе придется пройти через это снова. — Так оно и было. Но я рад, что оказался рядом с Андресом, — любезно добавил он, и Ракель почувствовала, как ее захлестнула волна восхищения. Даже через свое горе, даже через свою боль этот человек смог обрести силу, но не для себя, а для кого-то, кого он любил. И если Ракель что-то и понимала, то только это чувство. — Я наконец поняла, что он подошел ко мне в больнице, потому что чувствовал себя таким же одиноким, как и я. Ракель нахмурилась. — Так вот почему Андрес не захотел присоединиться к компании? — Да. Ну, он в совете директоров, но… я думаю, что он не хотел больше чувствовать себя так, как будто он был марионеткой Отавио, — объяснил он. — Чем дальше он от него уходил, тем свободнее себя чувствовал. Она спокойно кивнула, ей тоже было знакомо это чувство. — Но дело было не только в этом, — продолжил Серхио. — Он… он так и не вылечился по-настоящему. Так что я думаю, что в каком-то смысле он просто хочет быть там, жить своей жизнью, пока еще может. — Так он что, путешествует по миру, пьет вино и ест дорогой сыр? — Спросила Ракель, пытаясь поднять настроение. Должно быть, это сработало, потому что Серхио усмехнулся, быстро блеснув ямочками на щеках, когда взглянул на нее. — В общем, да, — ответил он, наклонив голову. — Не буду врать, звучит неплохо, — задумчиво произнесла она, на мгновение выглянув в окно.  — Да, это прекрасно. Она посмотрела на него и заметила, что он не сводит с нее глаз. Она почувствовала, как волна жара наполнила ее грудь и горло. — Итак… как вы вообще связались с Mediazio? — Спросила она, пытаясь отвлечься от собственных мыслей. — Ну, честно говоря… раньше я не слишком много думал о будущем, — он склонил голову набок. — Я думаю, что, будучи больным так долго в детстве, я вроде как думал, что не доживу до зрелого возраста. Мысль о том, чтобы умереть молодым, все еще была очень жива в моей голове. В итоге я сделал то же, что и Андрес. Он улыбнулся и глубоко вздохнул. — Итак, когда мы закончили среднюю школу, Отавио отправил нас в Лондонскую школу бизнеса. После этого я получил стажировку в Риме, Андрес — в Берлине, а через несколько лет я вернулся домой, а он нет, — Серхио пожал плечами, его губы сжались в тонкую линию. — Я начал работать в «Mediazio», а он — нет. — Отавио был зол, но поскольку окружающие его люди, похоже, считали меня его сыном, он держал меня рядом. — А вы с Андресом все еще близки, верно? — Спросила Ракель, сама, удивляясь тому, насколько искренне она была увлечена жизнью этого человека, от которого всего два часа назад буквально готова была броситься в снег, чтобы убежать. — Да, — улыбнулся он. — Мы созваниваемся почти каждую неделю. — Это мило, — она ответила на его улыбку. — А у тебя есть братья или сестры? — Спросил он, приподняв брови, пытаясь увести разговор в сторону. Но глаза Ракель стали печальными и полными раскаяния, когда она ответила: Сестра. Он на мгновение заколебался, но в конце концов спросил: — У вас всё плохо? — Вроде того, — она кивнула, ее взгляд упал на ткань дивана между ними. — Сейчас между нами все не так хорошо. — Не волнуйся. Я не собираюсь совать нос в чужие дела, — он поднял руку, и она взглянула на него со слабой улыбкой на губах. — Дело не в этом, просто… — она глубоко вздохнула, не сводя с него глаз. — Я скучаю по ней. Услышав, как ты говоришь об Андресе, это напомнило мне об этом. Я была так зла на нее, что даже забыла, что скучаю по ней. Серхио сделал паузу, не зная, хочет ли она об этом говорить. Он смотрел, как она подтянула колени к груди, обхватив их руками. Он мало что знал о Ракель, но, судя по тому немногому он понял, что она была скрытной. Она была похожа на Кастильо де Бельмонте. Красивый и замечательный снаружи, но таинственно скрытый от посторонних глаз крепостными стенами. Однако, когда она не замкнулась, он воспринял это как знак. Поэтому он спросил: — Как давно это случилось? — Чуть больше года, — призналась она, не отрывая взгляда от собственного платья. — Это очень давно, — сказал он, давая ей еще одну передышку. — Она старшая? — На четыре года младше, — уточнила Ракель, снова перекладывая ногу на ногу и прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Она… ну, вообще-то, я связалась с коллегой, Альберто, много лет назад. В компании, где я работала до «Mediazio», — она замолчала, вытянув шею. — Сначала это было несерьезно, но я забеременела, и я не хотела делать аборт, поэтому мы решили попробовать. Ракель заметила, что впервые за долгое время она говорит об этом с кем-то. Она думала, что была бы встревожена, расстроена или рассержена, но на самом деле почувствовала лишь облегчение. Было приятно поговорить о своем опыте. Сказать это вслух. Держа все это внутри себя, она боялась, что в какой-то момент сойдет с ума. Серхио смотрел на нее внимательным, терпеливым, открытым взглядом. Перед этим человеком, который только что поделился с ней историей своей жизни, без лишних вопросов, она чувствовала себя комфортно. Она чувствовала себя в безопасности. — Мы переехали вместе, мы планировали роды, и когда Паула родилась, она принесла нам столько радости — она чувствовала, как слезятся ее глаза, когда она говорила о Пауле. Как горько-сладко было то, что один из величайших моментов ее жизни был окрашен такими чёрными красками? — Какое-то время это было хорошо. Что было с кем разделить свою жизнь, понимаешь? — Ракель продолжила, поджав губы. — Но правда в том, что он жестокий человек. Он оскорблял меня словами и физически. Он высосал из меня всю энергию, которая у меня была. Всю жизнь, что у меня была. К тому времени, как она произнесла последнее слово, по ее щеке скатилась слеза. Она вздохнула и костяшками пальцев смахнула его. Плечи Серхио напряглись, он не знал, что делать. От волнения он поспешно заговорил: — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через… — Он замолчал, подыскивая нужные слова, но так и не нашел их. — Это ужасный опыт, так что… Он разочарованно выдохнул и снова поправил очки на носу. — Я… я действительно не знаю, что сказать, — попытался он снова, выпалив первое, что пришло ему в голову в следующую секунду: — Но если тебе нужен, я не знаю, кто-то, чтобы взломать его телефон и отправить его обнаженные фотографии всей компании, я знаю такого человека. Просто скажи, — сказал он серьезным тоном, но со слабой улыбкой на лице. Ракель посмотрела на него так, словно он сказал что-то нелепое. Он думал, что обидел ее, но она была искренне тронута тем, что он даже подумал об этом. Он поморщился, — Извини, я не должен был шутить. — Нет, все в порядке, — она тоже слабо улыбнулась ему. — Прости, просто я смотрю на тебя и не могу себе этого представить. — Что? Избитую женщину? — Она подняла брови, и он мгновенно замолчал. — Потому что я веду переговоры с крупными инвесторами, верно? Потому что я хорошо с ними лажу? Она фыркнула и замолчала. Мурильо сдержалась, чтобы не расплакаться еще сильнее. — Правда в том, что это не начинается со шлепка, — сказала она. — Если бы это было так, никто никогда не был бы с жестоким мужчиной. Напротив, ты думаешь, что влюбились в этого очаровательного, умного человека. Это заставляет тебя чувствовать себя центром вселенной. Ракель слабо улыбнулась ему, и, повинуясь внезапному порыву, Серхио почувствовал, как напряглись его челюсти и сжались запястья. Он нервно посмотрел на диван и снова на нее, не зная, что делать. — И вот он просит тебя сменить фотографию в профиле и поставить вместо нее фотографию дочери, ты думаешь, это мило, — продолжает она, прикусив нижнюю губу от боли. — Вдруг он говорит тебе, чтобы ты не ходила на работу в юбке, ты думаешь: «ну, я женщина, я работаю в окружении мужчин. Он просто присматривает за мной». А потом, в один прекрасный день, он повышает на тебя голос. Она посмотрела на Серхио, и глаза ее наполнились слезами. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, — Тебе не нужно рассказывать всё это мне… — Да, — перебила она его. — Да, знаю. Мне нужно, — заверила она его, глубоко вздохнув, прежде чем продолжить. — Слушай, ты как будто спускаешься в подвал в фильме ужасов. И все тебе кричат: не спускайся туда! Она театрально замахала руками, хотя слезы грозили политься в любой момент. — Но ты все равно спустишься. А потом я получила первую пощечину, — сказала она. — И вторую, и третью. И однажды, когда он швырнул в меня стакан, тот разбился о стену рядом с кроваткой Паулы, — ее глаза распухли, и она шмыгнула носом, вытирая костяшками пальцев слезы, которые вот-вот должны были выплеснуться из глаз. — У нее до сих пор шрам на руке. Тут для меня всё закончилось. Серхио посмотрел на нее с озабоченным выражением лица: — Ты выдвинула обвинения? — Я пыталась, — ответила Ракель. — Но он же юрист. Он популярен. Хорошие связи. А когда дело дошло до компании, я была в декретном отпуске, и он убедил директоров, что мне нельзя возвращаться. Она снова прикусила нижнюю губу, глядя на Серхио. Он удивленно покачал головой. — Хорошо, что у меня были рычаги давления, — продолжала она. — У меня был компромат. И знаешь, увольнение женщины в декретный отпуск повредило бы их репутацию, поэтому я сделала то, чем зарабатываю на жизнь. Я заключила сделку. Я подписала соглашение о неразглашении с условием, что он никогда больше не приблизится ко мне и моей семье. Ракель улыбнулась, как будто это был счастливый конец ее истории. Она знала, что это не так. Она могла сказать, что Серхио тоже это знал. Так что, может быть, из-за импульса, а может быть, чтобы заполнить тишину, она добавила: — О, и он подписал огромный чек, и я положила все это в сбережения Паулы. — Но это прекрасно, что ты смогла получить запретительный приказ. — Да, — кивнула она. — Но плохо то, что моя сестра начала встречаться с ним, — она сделала паузу, ожидая реакции Серхио. Его глаза расширились, рот широко раскрылся. Она улыбнулась. — Понимаю. Звучит, как одна из серий мыльной оперы. Ее улыбка погасла, когда мысли вернулись к сестре. — Я пыталась ей сказать. Я не хотела, чтобы моя младшая сестра прошла через тот же ад, что и я. Ну ты понимаешь? — Риторически спросила она Маркина. — И он обвинил меня в нарушении соглашения на неразглошение. Конечно, если я буду настаивать, он разорвет сделку навсегда. Тогда он сможет приблизиться к Пауле. Она яростно замотала головой. — Ракель, должен же быть кто-то, кто может тебе помочь, — сказал Серхио, нахмурившись. — Кто? Кто мне поможет? — Она пожала плечами. — Я, — импульсивно ответил Серхио. — Я не знаю как, но если тебе нужен телохранитель в очках, я… Он прервал себя, жалея, что не может взять свои слова обратно. Она посмотрела на него, одновременно благодарная и довольная его предложением. Но она лишь улыбнулась ему и слегка пожала плечами: — Что сделано, то сделано. Я не могу помочь ей, если она сама не хочет, чтобы ей помогали. Я не могу снова проходить через всё это. — Ты права, — согласился он, кивая и проводя рукой по волосам, побежденный. — Ты абсолютно права. — Нет. Я не права — фыркнула она, ее лицо все еще было печальным. — Я просто… я просто слаба. — Я не думаю, что ты слаба, — тут же возразил Серхио. Ракель наклонила голову и подняла брови, глядя на него. — Действительно сильна. А я нет, — повторил он. — Во всяком случае, слабак в этой истории он. Несмотря на то, что наше общество может думать, что насилие — это признак болезни, — продолжал он, и Ракель молча изучала его. — Есть буддийский монах, который называет это болезнью души. Она поджала губы, обдумывая его слова. — Он не ошибся, — спокойно подтвердила она. Серхио мягко улыбнулся ей, но в его мозгу что-то шевельнулось. Через мгновение он спросил ее: «ты знаешь, что означает ахимса?» Она молча покачала головой, с любопытством глядя на него. — Это яма — этическое руководство из традиции хатха-йоги, — объяснил Серхио. — Это означает ненасилие. Это значит не причинять вреда не только другим, но и себе тоже. — Ахимса? — Эхом повторила она, пытаясь подражать тому, как он это произнес. Он слегка, гордо и ободряюще кивнул ей. Она слегка улыбнулась ему в ответ, повторив только что выученное слово, на этот раз более энергично: «Ахимса.» Она посмотрела на одну из своих рук, лежащих между ними на кушетке поверх диванной ткани. Она хотела, чтобы это слово было вытатуировано на ее ладони, чтобы она могла видеть его каждый день, каждый час, каждую минуту, если понадобится. Она хотела, чтобы это напомнило ей, что Альберто уже причинил ей боль в прошлом, но она сама причинила себе боль в настоящем, собственным чувством вины и обвинениями. Она не заметила, как они оба замолчали, пока он не положил свою руку поверх ее, привлекая ее внимание к себе, его большой палец слегка погладил кончики ее пальцев. — Я думаю, что… — начал он, нахмурив брови, словно подыскивая нужные слова. — Пережить насилие… Он снова замолчал, уставившись на ковер, словно вспоминая свое собственное беспокойное прошлое. Ракель перевернула ладонь, чтобы удержать его руку. Он с благодарностью взглянул на нее. — Для этого нужна настоящая сила. Это требует мужества, — сказал он, и вскоре с его губ сорвался тихий вздох. Она нежно сжала его руку, и он улыбнулся ей. — Ты знаешь этимологию слова «мужество»? Он действительно не лгал, когда говорил, что провел большую часть своего детства и юности за чтением книг — и, как она подозревала, вероятно, большую часть своей взрослой жизни. Необъятность его знаний была поразительна. И он не был ни властным, ни высокомерным, как она когда-то думала. Он был таким настоящим. Он делился знаниями, потому что это было то, чем он дорожил. Потому что именно так он научился видеть мир. Именно так он защищал себя от всего. Ракель отрицательно покачала головой, у нее перехватило дыхание от предвкушения. — Смелость — это действие сердца, — признался он хриплым, низким голосом, словно открывая ей тайну. Ее губы приоткрылись, когда она услышала его слова. Она не чувствовала такой связи с кем-то с тех пор, как родилась Паула. Она посмотрела на Серхио так, словно видела его впервые — и, возможно, так оно и было. Теперь, когда он открылся ей, а она открылась ему, они словно снова встретились. Она посмотрела на их сцепленные руки, ощущая тепло его кожи на своей. И, не слишком задумываясь, она подвинулась на диване поближе к нему, все еще удерживая его взгляд. Тело Серхио напряглось, но он не двинулся с места. Он хотел, чтобы она держала себя в руках. Она поднесла свободную руку к его лицу и легонько коснулась щеки. Его глаза на мгновение закрылись от ее заботливого прикосновения, а открыв снова, он увидел, что она улыбается ему. Он улыбнулся в ответ, и ямочки появились прямо над его бородой. И она наклонилась, позволяя своим губам нежно коснуться его. Он оставался неподвижным, его теплое дыхание касалось ее. Затем она прижалась губами к его губам. Они целовались прошлой ночью, и, хотя она не помнила подробностей, это был совсем не тот поцелуй. Он тоже это чувствовал, хотя и не мог понять, что именно. Все было по-другому. Может быть, они были другими. Она позволила своим пальцам медленно ласкать его шею и волосы, и он отпустил ее руку, положив ладонь на ее поясницу, притягивая ее ближе к себе, и когда она сделала это, ее груди прижались к его поднимающейся груди, она издала тихий, довольный звук, напевая ему в губы. Его рука продолжала гладить ее спину, но вместо того, чтобы блуждать по всему телу, она оставалась там, как будто он не хотел ничего другого, кроме как поддержать ее в этом положении. Другой рукой он нащупал ее затылок между прядями волос, и она приоткрыла губы от его мягкого прикосновения. Он медленно провел языком по ее губам, осторожно исследуя их вкус, ощущая прикосновение ее губ к своим. Ракель и раньше целовалась с мужчинами много — много раз, но никогда так, как сейчас. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь целовала Альберто так, как сейчас. Интимно. Где — то в глубине сознания Ракель приказывала себе остановиться, вырваться, побежать к холму-черт возьми, прыгнуть в двухметровый сугроб снаружи. Но ее сознание больше не руководило. Она чувствовала, как ее тело двигается, реагируя на него, но не могла контролировать это. Если она и могла в чем-то обвинить его, так это в том, что он действовал по велению сердца.