Запертые

День первый, 1: 23 ночи. Серхио не смог удержаться от улыбки. Он даже не подозревал, что поцелуй с кем-то может быть таким настоящим, таким искренним, таким интимным. Они просто подходили друг другу, как ключ к замку, как будто в этот момент в мире не было никого, кроме них двоих, как будто ничто другое не имело значения. Весь остальной мир просто исчез. Он ничего так не хотел, как запечатлеть этот момент, то, как ее губы касались его, как ее тело согревало, прижимаясь к его груди. Когда они наконец разошлись, чтобы глотнуть свежего воздуха, он прижался лбом к ее лбу, глядя ей в лицо так, словно хотел запомнить все, что было написано на нем. Ее закрытые глаза, губы все еще приоткрыты, дыхание тяжелое и горячее. Ракель медленно открыла глаза, поглаживая его щеку большим пальцем, и ее сердце подпрыгнуло, когда она увидела, как он смотрит на нее. Ей ничего так не хотелось, как притянуть его к себе для очередного поцелуя, оседлать его и скакать на нем, пока они оба не потеряют сознание от усталости, но она также хотела отстраниться. Даже если она чувствовала себя с ним в безопасности, даже если она чувствовала, что он так же уязвим, как и она, прошли годы с тех пор, как она поняла, что ее импульсам не всегда можно доверять. Но ей не хотелось говорить ему об этом после всего, что они сказали друг другу, поэтому она просто улыбнулась и наклонила голову набок, сжимая губы в тонкую линию. — Не возражаешь, если я приму душ? — Спросила она почти шепотом, и он одарил ее такой лучезарной улыбкой, что ей захотелось снова поцеловать его. — Я бы предложил тебе чувствовать себя, как дома, но, по-моему, мы уже давно прошли эту стадию, — ответил он, и она усмехнулась. Ракель глубоко вздохнула, нежно поцеловала его в щеку и с большим трудом отстранилась. — Я принесу тебе полотенце и кое-что из одежды, — предложил Серхио, поправляя очки еще раз, прежде чем встать с дивана. Мурильо стояла тихо, прикусив нижнюю губу, и пыталась осмыслить все, что только что произошло. Когда Серхио вернулся с полотенцем и сменой одежды, она извинилась и ушла в ванную, радуясь, что он больше не пытается поцеловать ее, потому что она безнадежно сдалась бы. И снова, пока Ракель запиралась в ванной, мысли Серхио были сосредоточены на ней. Если быть честным, он мог бы признаться себе, что его всегда влекло к ней. С тех пор, как она вошла в офис «Mediazio» в своем деловом брючном костюме и представилась переговорщиком, который отвечал за увеличение прибыли компании на 6% с помощью последних приобретений и продаж. Он наблюдал за ней с тех пор, как она присоединилась к компании, когда она еще была в Барселоне, и через пару месяцев их прибыль резко возросла в результате ее кошачьей точности и бесшабашных переговоров. Сначала он знал ее только по цифрам, диаграммам, результатам, отчетам. Он предупредил топ-менеджеров, что она одна из тех, с кого не нужно было спускать глаз, и им не потребовалось много времени, чтобы всё понять. Они должны были привести ее сюда. Серхио был так восхищён этой женщиной и ее интеллектом, что не мог не погуглить ее. Ему было интересно, как она выглядит, чья внешность охраняет интеллект, которым он уже восторгался, и, хотя Серхио не считал себя поверхностным человеком, он не ожидал, что она будет такой красивой. Он вспомнил, как пялился на ее фотографию в течение пяти минут в середине дня, затем закрыл браузер и бросился пить воду в неудачной попытке выбросить ее образ из головы. Он уже знал, кто она, когда ее привезли, но ничто не могло подготовить его к встрече с ней лично. Ее поза, ее улыбка, ее профессиональное поведение. Он даже не мог заставить себя посмотреть ей прямо в глаза. Он боялся, что если сделает это, то превратится в камень. Он отбросил подальше простирающуюся возможность когда-либо иметь шанс с ней, но, когда она поцеловала его прошлой ночью, весь его мир рухнул. Он много выпил, но ее поцелуй отрезвил его в считанные секунды. Когда она чуть не раздевала его в коридоре, а он смеялся, он был уверен, что видит сон. Это не могло быть явью. Поэтому неудивительно, что она захотела убраться из его дома, как только открыла глаза. И все же, почти четыре часа спустя, они были здесь, обменявшись таким нежным, сильным поцелуем. Серхио хотелось смеяться, кричать, плакать одновременно. Он чувствовал себя совершенно нелепым, но в то же время счастливым. Он просто не знал, что, принимая душ, Ракель была на волосок от того, чтобы сойти с ума. После Альберто она поклялась себе, что никогда ни с кем не будет встречаться. И все же, проведя с ним одну смутную ночь и одно утро, она начала испытывать чувства к мужчине. Она закатила глаза, когда вода побежала по ее телу. Она повернулась к маленькой стеклянной полочке в душе, чтобы поискать туалетные принадлежности, и застонала, когда нашла две бутылки кустарного, органического шампуня и кондиционера. Мурильо издала смешок, за которым последовал стон. Конечно, подумала она про себя. Он, блять, просто не мог не быть потребителем экологической продукции. Она поднесла руки к лицу, чувствуя себя чертовски безумной. Каждая мелочь, которую она узнавала о нем, приближала ее на шаг к тому, чтобы броситься в пропасть, прыгнуть в каньон без парашюта. Она попыталась отогнать эту мысль и продолжила мыть голову его дурацким, восхитительным шампунем. Ракель попыталась сосредоточиться на текущих задачах: она закончила принимать душ, вытерлась насухо. Почистила зубы зубной нитью, использовала жидкость для полоскания рта. Надела его одежду: серую рубашку с длинными рукавами, почти закрывавшую черные боксеры, которые он ей одолжил. Она рассмеялась, увидев себя в его одежде, глядя в зеркало так, словно была самой нелепой героиней романтической комедии — той самой, над которой она всегда подшучивала. И Мурильо думала, что готова увидеть его снова, но, когда открыла дверь поняла, что он застилает постель, в груди у нее вспыхнуло тепло от домашней простоты этой сцены. Он поднял на нее глаза и улыбнулся, увидев ее свежей и одетой. Губы Ракель неохотно изогнулись, и она бросилась к кровати, чтобы помочь ему привести ее в порядок. Она повторила его движения, когда они подняли покрывало и взбили подушки, и когда они закончили, Маркина взглянул на нее с надеждой в глазах. Ее сердце на мгновение замерло, беспокоясь о том, что он может сказать. — Итак… ты хочешь начать готовить обед? — Спросил он, неловко свесив руки вдоль тела. — Да, — кивнула она, следуя за ним на кухню. Серхио открыл холодильник, чтобы она могла осмотреть его, пока он просматривал шкафы в поисках чего-нибудь еще, что они могли бы использовать. Ракель посмотрела на самый организованный холодильник, который она когда-либо видела, ее глаза расширились от каждой детали, которой она восхищалась. Кинза и лук-шалот? Помытые (предположительно) и нарезанные кубиками (определенно) в стеклянных банках. Фрукты отделены от овощей, жидкости отделены от других продуктов, все хранится в стеклянных банках или контейнерах и тщательно идентифицируется с датой хранения. Она слегка вздохнула, повернувшись к нему: — Твой холодильник дома тоже такой? Он робко улыбнулся ей, пожав плечами. — А что? Она рассмеялась, и ему захотелось сохранить этот звук навсегда. -Видел бы ты мой холодильник, — сказала она. — Но в этом есть смысл. Ты действительно кажешься дотошным типом, — она пожала плечами, оглядываясь на холодильник и рассматривая тарелку с грибами. — Vale, инспектор, — поддразнил он, и она не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него с кокетливой ухмылкой. — Что ты думаешь о ризотто? Он поднял банку с рисом арборио, чтобы она увидела. Она улыбнулась еще шире. — Идеально. Я думаю эти грибы подойдут, — сказала она, взяв тарелку и поставив ее на стойку, закрывая холодильник легким толчком бедер. Серхио улыбнулся этой маленькой обыденной детали. Он взял две разделочные доски и ножи. Затем он потянулся за луком и головкой чеснока в корзинке на прилавке. — Чеснок или лук? — Спросил Маркина, и она задумчиво поджала губы. — Чеснок, — решительно сказала Ракель, забирая у него головку чеснока. Он положил лук на разделочную доску, и они некоторое время работали бок о бок, чистя и нарезая овощи. Она смотрела, как он аккуратно режет лук, ловко и точно. — Ты любишь готовить? — Спросила она, взглянув на него на секунду, прежде чем вернуться к зубчикам чеснока, которые требовали ее внимания. — Да, что-то в движениях рук и концентрации на еде, специях и их сочетаниях помогает мне очистить разум. Что насчет тебя? — Я люблю готовить, но мне не нравится делать это каждый день. — Какое твое любимое блюдо? — Мамина паэлья, — просияла Ракель. При одной мысли о дымящейся сковороде, которую подали на их обеденный стол, у нее потекли слюнки. — Неужели? Она хорошо готовит? — Она была великолепным кулинаром. Просто со временем начала немного терять руку, — сказала она, поднимая кожуру чеснока и лука в одной руке. Она открыла рот, но он опередил ее вопрос. — Мусор, вон там, — он указал на маленький серебряный контейнер. Она последовала его указаниям и закончила резать чеснок. — Она научила тебя? — Да. У меня получается, но определённо не то же самое, что у неё, — она пожала плечами, отложив ножом нарезанный чеснок и взяв грибы, чтобы промыть их. — Какое твое любимое блюдо? Серхио тяжело вздохнул, качая головой: — Ты будешь смеяться надо мной. — Что? — Она фыркнула, взглянув на него. — Нет, не буду, в чем дело? — Я абсолютно уверен, что ты будешь смеяться, — настоял он. Она внимательно изучила его профиль. У него были сосредоточенные глаза, но выражение лица выражало лишь испуг. — Это пицца? Я посмеюсь, только если это пицца, — сказала она, кладя промытые грибы на разделочную доску. — Нет, ты действительно думаешь, что пицца — мое любимое блюдо? — Он положил нож на стойку и повернулся к ней, качая головой и изображая разочарование. — Пожалуйста, прояви хоть немного уважения ко мне. Он старался говорить серьезно, но интонация выдавала его поддразнивание. — Да ладно, в чем дело? — улыбнулась Ракель, ткнув его локтем в ребро. Она взглянула на него, и он улыбнулся, морщинки обрамляли его глаза таким очаровательным образом. Мурильо глубоко вздохнула, пытаясь заглушить эту мысль далеко-далеко внутри себя. — Шпинат с нутом, — наконец признался он вполголоса. — Серьёзно? Твоё самое любимое блюдо шпинат с нутом? — Она удивленно подняла брови. — Ты же сказала, что не будешь смеяться, — упрекнул он ее, хватая пригоршню грибов, чтобы положить на разделочную доску. — Я не смеюсь! — Сказала она, широко улыбаясь и вскидывая руки, все еще держа нож. — Я что, смеюсь? Он прищурился, глядя на нее. — В твоем голосе есть намек на веселье. — Меня это забавляет! — Она положила нож на разделочную доску и принялась за грибы. — Значит, если бы тебе пришлось есть одно блюдо всю оставшуюся жизнь, это был бы нут со шпинатом? — Да. — Могу я спросить, почему? — А почему паэлья — твое любимое блюдо? — Потому что это вкусно, сытно и тепло. — То же самое можно сказать и о нуте со шпинатом, — возразил он, глядя на нее с удивлением. Она фыркнула, и он с улыбкой покачал головой. — Это просто… это блюдо, которое мой отец всегда готовил для меня. Он был родом из Андалусии, и это был семейный рецепт. Она посмотрела на него снизу-вверх, и ее широкая улыбка сменилась нежной улыбкой. — Это очень мило, — сказала она. Маркина улыбнулся и присел на корточки перед раковиной, чтобы взять большую кастрюлю. Ракель спокойно наблюдала за ним, отойдя от стола, чтобы дать ему больше пространства. — Моя мама готовила паэлью каждую субботу, когда я была маленькой. Это была своего рода семейная традиция, — сказала она, прислонившись к стойке. Поставив кастрюлю на плиту, Серхио взглянул на нее. — Мой папа, моя мама, моя сестра и я — все четверо — просто проводили весь день на кухне. Наверное, поэтому я так её люблю. Он улыбнулся и спокойно кивнул. Она смотрела, как он ходит по кухне, собирая остальные ингредиенты. Специи, оливковое масло, белое вино. Он открыл бутылку и вопросительно посмотрел на нее. — Эй, раз уж мы готовим ризотто, как насчет того, чтобы выпить немного белого вина? — Предложил он, и Мурильо в ответ подняла брови. Он пожал плечами: — Ты знаешь, просто чтобы мы не тратили его впустую. — О, конечно. Как мы могли позволить совершенно хорошему вину пропасть даром? — ответила Ракель, улыбнувшись. Он усмехнулся, взял два бокала и наполнил их. — Вот, держи, — он протянул ей бокал. — Спасибо. — За что мы пьем? Ракель задумчиво прикусила нижнюю губу. — А как насчет за нут и паэлью? Серхио фыркнул, чокнувшись своим бокалом с ее. — За нут и паэлью. Они молча потягивали вино, прежде чем Серхио отставил свой бокал, чтобы снова сосредоточиться на приготовление. Он грациозно двигался по кухне, и она внимательно наблюдала за ним. — Ладно, а как насчет твоего любимого цвета? — Спросила Ракель, потягивая вино из бокала. — Белый, — сказал он, не отрывая взгляда от шипящей сковороды. — Твой любимый цвет — белый? — Спросила она, вздрогнув. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, улыбка не сходила с её губ, когда он раздраженно спросил: — Ты собираешься осуждать каждый мой ответ? Она рассмеялась. — Я просто уделяю особое внимание. — Верно, — понимающе покачал головой Серхио. Потом, пожав плечами, добавил:  — Я люблю белый. Он успокаивает, он соответствует всему, он упорядочен. Ракель поджала губы, чтобы не рассмеяться вслух. — У тебя есть любимый цвет, потому что он упорядочен. Он поднял деревянную ложку в ее направлении, как будто это был его указательный палец. — Пожалуйста, не надо, мне весело, — надулась она, и глаза ее заблестели от радости. — Ну конечно. — Нет, правда. Я думаю, что это восхитительно. — Это то, что хочет услышать каждый мужчина. — Ну же, разве ты не собираешься спросить меня? — Ладно, — смилостивился он. — Какой у тебя? — Черный. — Ладно, давай начистоту: ты смеялся надо мной, потому что я сказал белый, а у самой любимый цвет — черный? Ракель нахмурилась, изображая оскорбленную усмешку. — Черный-это классика. Черный-это цвет рока. Черный цвет вне времени. — Ну, по крайней мере, черное и белое хорошо сочетаются, — небрежно добавил он. — Хм, — она удивленно подняла брови. Кто-то стал нахальным. Опасаясь, что переборщил, Серхио попытался вернуть разговор к их кокетливой болтовне. -Значит, тебе нравится рок? — Скажем так, у меня был бунтарский рок-н-ролльный период в жизни, — поморщилась она. — У тебя? — Провоцировал он, притворяясь удивленным. — А как ты думаешь, откуда у меня этот гвоздик в носу? Серхио улыбнулся, представив себе Ракель в кожаной куртке и рваных джинсах. — И как долго это продолжалось? — Ну это началось, когда мне было 16 и мой отец умер, — она сглотнула, глядя на жидкость в своем бокале, чтобы избежать его взгляда. Затем она посмотрела на него с озорным выражением лица. — Идеальный возраст и возможность для подростка взбунтоваться. Я сотворила всю эту фигню. Я начала курить, тайком ходила на концерты, делала пирсинг, татуировку. — Я собирался спросить тебя об этом, — усмехнулся Серхио, зная наверняка, что она имеет в виду черную моль, которую вытатуировала под левой грудной клеткой. Она закатила глаза и застонала. — Эх, если бы я могла вернуться в прошлое. — Мне нравится, — сказал он, отпивая из своего бокала. Она посмотрела на него с ухмылкой. — Полагаю, у тебя не было бунтарского периода? — Что же меня выдало? — Просто дикое предположение. — Да будет тебе известно, что, когда я учился в колледже, я не сдал книгу в библиотеку вовремя. Ракель ахнула, поднеся руку к открытому рту. — Злостный нарушитель. Кто-нибудь, предупредите отдел внутренних расследований. — К твоему сведению, это было довольно серьезно, библиотекарь почти запретил мне брать новые книги, — сказал он, и Ракель зашипела, дразня его. — Но я убедил ее в обратном. Она передумала и даже дала мне прозвище. -И какое же? — Ее глаза расширились и заблестели от любопытства. Он покачал головой, пытаясь скрыть свою побежденную улыбку, и тут же пожалел, что слова слетели с его губ. Она улыбнулась и нежно похлопала его по руке. — Серхио, ну скажи. Он закатил глаза, точно зная, что сейчас сдастся. — Профессор, — пробормотал он. — Профессор, — повторила она с усмешкой, и ему понравилось, как это слово слетело с ее губ. — Мне нравится, тебе идет. Итак, какая ваша любимая книга, профессор? Серхио поморщился. — Я ненавижу этот вопрос. — Что? — Ракель усмехнулась, захваченная его реакцией. — Я не могу выбрать любимую книгу. — Хорошо, просто скажи мне книгу, которую ты действительно любишь, — сказала она, и он нахмурился. Она посмотрела на него и улыбнулась, качая головой. — Не думай слишком много. Он громко выдохнул. — «Сто лет одиночества». Она склонила голову набок и усмехнулась. — Это одна из моих любимых книг. — Никому не говори, но мне она нравится больше, чем Дон Кихот, — театрально прошептал он. — Твоя тайна останется со мной, потому что я согласна, — пробормотала она в ответ. Его губы изогнулись в широкой улыбке. — А как насчет тебя? — «Волны», — капризно ответила она. Серхио внимательно посмотрел на нее, и на секунду она задумалась, что же происходит у него в голове. Затем он пропел: «Это против тебя я бросаюсь, решительная и непобедимая, смерть. Волны разбиваются о пляж.» — Волны разбиваются о пляж. Ракель присоединилась к нему на последней строчке, довольная, что он знает ее наизусть. Она задумчиво прикусила нижнюю губу. — А как насчет музыки? — Чайковский. Ракель фыркнула. — Не будь снобом. — Я серьезно! — Серхио поднял руки, сдаваясь. — Как же мне после этого говорить Вана Моррисона? — Хм, если это тебя утешит, я не знаю, кто такой Ван Моррисон.  — Почему это должно меня утешить? — Она ошеломленно посмотрела на него. — Ты действительно не знаешь? Это невозможно. Кареглазая Девушка? Совершенно Новый День? Кто-То Вроде Тебя? Серхио робко покачал головой. — К сожалению, нет. Ракель закатила глаза и повернула ладонь в его сторону, словно ожидая, что он ей что-то даст. Он растерянно посмотрел на нее. — Окей, где твоя навороченная звуковая система? Он с вызовом поднял на неё глаза. — С чего ты взяла, что она у меня есть? — Хм, ты чертовски богат, а твой любимый музыкант Чайковский. Просто включи эту чертову технику, пожалуйста. Серхио рассмеялся. — Отлично, — сказал он, доставая свой мобильный телефон с кухонного стола и подключая его, а затем протягивая ей устройство. — Вот, держи. — Спасибо, — сказала она, уже нажимая на его телефон, чтобы найти своего любимого музыканта. — Хорошо, тогда мы просто возьмем плейлист «This Is» от Spotify и начнем оттуда. Тем более он уже начинается с одной из моих любимых песен. Мелодия безумной любви Ван Моррисона начала эхом отдаваться в звуковой системе, и Ракель не могла не присоединиться к ней, одухотворенно напевая мелодию, думая, что он не обращает внимания, в то время как Серхио продолжал готовить. Я слышу, как бьется ее сердце за тысячу миль отсюда. Да, небеса открываются каждый раз, когда она улыбается И когда я прихожу к ней, там мое место. И все же я бегу к ней, как речная песня. Однако, пока она рассеянно пела в свой бокал с вином, он повернулся и пристально посмотрел на нее. — Ты хорошо поешь, — сказал он, и почему-то такое простое замечание показалось ей высокой похвалой. — Ты мне льстишь, — она склонила голову набок и прикусила губу, внезапно застеснявшись и смутившись. Она дарит мне любовь, любовь, любовь, безумную любовь.  — Нет, правда. Я серьезно. Она просто пожала плечами, хлопая ресницами. — Многолетний опыт пения в душе. У нее прекрасное чувство юмора, когда я чувствую себя подавленным Да, и когда я прихожу к ней, когда заходит солнце Забери мою беду, забери мое горе. Забери мою сердечную боль, ночью, как вор. Он рассмеялся, вылил вино на сковороду и накрыл ее крышкой. — Окей. Теперь подождем, — сказал он, поворачиваясь к ней с бутылкой в руке. — Еще вина? — Да, пожалуйста. Она дарит мне любовь, любовь, любовь, безумную любовь. Она дарит мне любовь, любовь, любовь, безумную любовь. Он тоже налил себе в бокал, прислушиваясь к музыке. Его взгляд упал на нее, которая все еще напевала песню и улыбнулась, заметив, что он смотрит на нее. — Ну и как тебе это нравится? — Спросила она. — Кто? — Ван Моррисон, — она подняла указательный палец вверх, указывая на голос, исходящий из звуковой системы. — Я знаю, что это не Чайковский, но… — Мне это нравится. У него прекрасный голос, — честно признался он. — Он знает о чём поёт. Я люблю его стихи. Он сделал паузу на мгновение, чтобы обратить внимание на следующие слова, которые пели. Да, она нужна мне днем. Да, она нужна мне ночью. Да, я хочу обнять ее. Они оба подняли брови, услышав слова песни, и пока Серхио чувствовал, что его щеки пылают, Ракель хотела спрятаться за стойкой. — Хм, он очень романтичен, — Серхио сглотнул, избегая смотреть ей прямо в глаза. — Корни джаза. Блюз-рок, — выпалила Ракель, не уверенная, что слова, которые она произнесла вслух, имеют хоть какой-то смысл. Поцелуй ее, обними ее, поцелуй ее, крепко обними ее. Да, и когда я возвращаюсь из такого далека Она дарит мне немного сладкой любви, чтобы скрасить мой день. Ракель чувствовала, что с каждой секундой ее дыхание становится все более поверхностным. Она знала, что если еще хоть секунду будет смотреть на него, то бросится в его объятия и поцелует. Поэтому она остановилась на взрослом, зрелом, альтернативном решении. — Тогда я помою посуду, — предложила она, ставя бокал с вином на раковину. — Я могу убрать её, — добавил он, надеясь, что она не заметила разочарованного выражения на его лице, когда она отвернулась от него. — Хорошо, хорошо. Да, это делает меня праведным, Да, это заставляет меня чувствовать себя цельным Да, это заставляет меня смягчиться до глубины души По мере того как музыка постепенно затихала, ее медленный темп сменился более приподнятым ритмом Домино. Ракель чуть не вздохнула с облегчением. Никогда еще не было так трудно слушать Ван Моррисона. Она тихо размышляла, действительно ли это будет конец света, если она действительно уступит своей воле. Если бы она действительно поцеловала его, обняла, трахнула. Неужели все так плохо? Они уже застряли в его квартире, по крайней мере, на следующие 30 часов. Любое правило она могла бы уже выбросить из окна. Может быть, поддавшись, она действительно поможет рассеять заряженную атмосферу. Смена песни, казалось, рассеяла неловкость, и вскоре они снова заговорили о пустяках. К тому времени, как разобрали посуду, они уже смеялись и чувствовали себя непринужденно. В середине трапезы, когда он признался, что никогда не смотрел экранизацию романов Джейн Остин, Ракель объявила, что Серхио должен посмотреть один из них. Она потратила около пяти минут, обсуждая вслух, какой фильм им следует посмотреть. Гордость и предубеждение было лучшее решение, потому что версия 2005 года была самой восхитительной в кинематографе, Колин Ферт 1995 года был, по ее мнению, лучшим Дарси. Была еще Эмма, но это не было ее любимым занятием. Ей нравилось, что в этой истории все не так уж и плохо. Они делали ужасные ошибки, но всё-таки их любовь была сильнее. У Серхио даже не было шанса отказаться. Он был очарован ее рассказом — и, честно говоря, то, что она хотела провести время с ним за одним увлечением, было более чем достаточно, чтобы он ухватился за этот шанс. Он согласился бы на операцию по удалению аппендицита, если бы она предложила. После того, как они вымыли посуду и налили себе оставшееся вино из бутылки, они сели на диван, пока Серхио искал фильм в одном из своих потоковых сервисов. Она попросила его задернуть шторы, чтобы он почувствовал себя как в кинотеатре, и он улыбнулся, мгновенно уступив ей. Когда он откинулся на спинку дивана, Ракель обнаружила, что бездумно прижимается к нему, прислонившись к его боку. Он сидел неподвижно, как скала, боясь, что потревожит ее, если пошевелит хоть пальцем. Ракель знала, что это всё было закономерно. Сначала был их разговор в то утро, после тот идеальный поцелуй и непринужденность, с которой они разговаривали за обедом, был Ван Моррисон, и было вино, это была Джейн Остин. И после первых двадцати минут фильма она знала, что сойдет с ума, если не прикоснется к нему. Поэтому она медленно пристроилась рядом с ним, переплетя свои руки с его и положив голову ему на плечо. Она чувствовала улыбку, появившуюся на его лице. Даже если она не могла этого видеть, она знала это. Она видела это в глубине своего сознания. Обдумав ситуацию и проанализировав риски, он крепче сжал её ладонь. Когда она снова положила голову ему на плечо, он свободной рукой нарисовал ленивые узоры на ее руке. Ракель подняла свободную руку, чтобы погладить тыльную сторону сжатой ладони Серхио, его костяшки, предплечье. Даже не осознавая этого, она испустила тихий, удовлетворенный вздох, наслаждаясь комфортом их обстановки. Неужели так уж плохо позволить себе это, хотя бы один раз? Хотя бы на мгновение? Она вдруг вспомнила об их сделке. Никаких последствий. Мурильо медленно выдохнула. Она вдохнула его запах и поняла, что пьяна. Если не из-за вина, то из-за того, как он пах и как точно знал, как прикоснуться к ней. Так они провели весь фильм, погруженные в нежные штрихи и легкие, как перышко, прикосновения. Если бы Ракель не смотрела фильм несколько раз, она бы не поняла, о чем он. Все, что она могла слышать, — это ровное дыхание Серхио, все, что она могла чувствовать, — это его пальцы, нежно касавшиеся ее кожи. Все о чем она могла думать — это снова поцеловать его. С другой стороны, Серхио был очень сосредоточен на всем. Он переводил взгляд с экрана телевизора на их сцепленные руки, лежащие у него на коленях. Он мог одновременно слышать биение ее сердца и реплики из фильма. Его кожа горела в каждой точке, где они соприкасались. Он почти не двигался на протяжении всего фильма, опасаясь, что малейшее движение может позволить ей ускользнуть от него. Когда титры наконец закрутились и их поглотила темнота, он почувствовал, как голова Ракель дернулась, когда она вытянула шею, чтобы посмотреть на него. Она любовалась его профилем в темноте и заметила, что он прекратил свои ласки, вероятно, беспокоясь, что она отстранилась от него, как раньше. — Серхио, — произнесла она, поднося свободную ладонь к его лицу, привлекая его взгляд. Мурильо заметила, как его глаза заострились, чтобы сфокусироваться на ней даже в темноте. Она хотела сказать ему, что хочет этого, что на этот раз она не сбежит, что он может делать с ней все, что захочет. Но ни слова не вырвалось из ее горла. Поэтому вместо этого она сократила расстояние между ними и поцеловала его. И на этот раз она не собиралась отстраняться.