Путь жизни

      И знала Йоватари, что не сможет вывести она Шикатсу из пещеры, как бы он не просил, ибо Шикатсу рассказал ей, что искал он мира и способа, достичь мира в мире людей. И знала Йоватари, что хотел Шикатсу обучиться силе народа её и вывезти мудрость за пределы гор.                     Вода шумно ударилась о борт лодки. Итачи слышал, как у него за спиной поскрипывали доски баркасов, пришвартованных у пристани. Звуки то и дело терялись в шипении волн, но острый слух цеплялся за громкий треск, раздающийся с отдаляющегося берега.       Не сбавляя темп, он устало прикрыл глаза; вдохнул морской воздух. Итачи не спал с тех пор, как оставил Кисаме в Стране Чая, надеясь добраться до острова засветло, чтобы Рейши уже сегодня начал приготовление Котаро. Но переутомление брало свое. И теперь приходилось бежать в темноте, инстинктивно огибая гребни высоких волн.       В прошлый раз, так и не дождавшись нужной концентрации препарата, Итачи в спешке покинул остров. То, что дал ему Рейши, помогало лишь снять головную боль. Что было крайне проблематично. Итачи понимал, что на этот раз старшему из братьев Кодон потребуется чуть ли не неделя, чтобы сделать лекарство. А в его распоряжении было от силы две.       Так что четыре дня беспрерывного пути – было меньшей из зол.       Твердая поверхность под ногами стала свидетельством того, что Итачи наконец пересек пролив. Судя по ощущениям, гораздо быстрее, чем рассчитывал.       Сквозь усталость он тут же почувствовал присутствие враждебной чакры. Источник был где-то совсем неподалеку. И не было сомнений в том, кого Итачи найдет, пойдя по его следу.       Искать долго не пришлось. Едва взойдя на ведущие в деревню ступени, Итачи заметил выступающий из темноты силуэт ребенка. Кина сидел, положив голову на скрещенные на коленях руки. Кажется, он спал.       Итачи опустился перед ним на корточки, ощущая, как окружившая Кину энергия начала мало-помалу высасывать из него последние силы. Нужно было унести его отсюда – с этой мыслью Итачи подхватил ребенка на руки и двинулся в сторону «Ренгъюдо».       За время своего отсутствия у него практически не было возможности узнать что-либо о Роене. Однако кое-что важное выяснить ему все-таки удалось. И судя по состоянию Кины, его информация могла быть как нельзя кстати.              В аптеке было темно. Только со стороны кухни лениво тянулся свет горящих в очаге углей. Пройдя внутрь, Итачи увидел склонившегося над столом Рейши. Он растирал в ступке какие-то травы. Их запах плотно пропитал все помещение.       Едва почувствовав чье-то присутствие, он поднял голову.       - Итачи-сан, вы… - его взгляд упал на младшего брата; он заметно расслабился, вздохнул и поднялся на ноги. – Спасибо.       Итачи отдал ребенка брату и оперся спиной на дверной откос. Голова назойливо гудела.       Стоило Рейши вернуться в комнату, его взгляд на несколько секунд задержался на фигуре гостя.       - Рейши, - не поднимая век, заговорил Итачи. – Мне нужно, чтобы вы начали изготовление лекарства. Как можно скорее.       Рейши еще раз посмотрел на его бледное лицо. Он подошел к полке и снял оттуда высокую колбу.       - Ваша просьба все еще в силе? Два года?       - Да.       - Я понял, - послышался вздох; затем шаги. – Вот, выпейте. Станет легче.       Итачи посмотрел перед собой. Рейши стоял напротив, протягивая ему яноми с мутной бордовой жидкостью. Его лицо выглядело посеревшим и осунувшимся; в глазах залегло выражение неутолимой усталости. Итачи было знакомо это выражение. Когда-то, в зеркале, он видел его постоянно.       - Вы расшифровали тексты и думаете укрепить печать, - сделав глоток, уверенно произнес Итачи. – Без нужных знаний вы умрете.       Рейши поджал губы и вымучено улыбнулся.       - Не знаю, как, но я знал, что вы все поймете сразу. Да, вы правы. Мне удалось расшифровать часть свитков, и теперь мне известно, каким образом отец поставил печать, - он прервался. – Другого способа нет.       - Печать продержится недолго. Ваша смерть будет напрасна.       - Другого способа нет, Итачи-сан, - снова повторил Рейши. – Печать уже на пределе. Год или пять лет – это вопрос времени, когда зверь вырвется наружу. Поэтому… поэтому… поэтому я должен сделать что-то. Я не могу позволить брату погибнуть.       Итачи посмотрел вглубь своей чашки. Умом он понимал, что все, что может сделать сейчас Рейши – было абсолютно бессмысленно. Однако он знал по себе, на что может быть способен человек, желающий защитить нечто дорогое и любимое.       «Любовь толкает людей на безумные поступки». Так ему однажды сказала Кодакара-сан. Тогда Итачи не до конца понимал значение её слов. Но со временем он осознал, что именно это чувство заставляет людей поступать так, как никогда не поступил бы человек, не знающий его.       Он, как никто другой, понимал желание Рейши уберечь брата от неминуемой гибели. По сути, он тоже пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти Саске. Вот только его агония растянулась уже на семь лет.       - Вам нужно отдохнуть, - поднимаясь, сказал Рейши. – На приготовление Котаро мне понадобится шесть-семь дней. Так что у вас будет достаточно времени, чтобы набраться сил. Этот отвар поможет вам восстановиться.       Спорить Итачи не стал. Сейчас на это не было ни сил, ни четко сформулированных аргументов. Он коротко кивнул в знак благодарности и покинул здание.       Сделав последнее усилие, он оказался в храме. Ширма, за которой спала Сэн, неизменно была разложена в углу. Дыру в крыше так и не заделали, лишь заложили соломой.       Итачи прислонился к стене и закрыл глаза. Только сейчас он почувствовал, насколько сильно устал за время пути. Всё тело пульсировало, голова тяжелела. Вслушиваясь в хрипловатое дыхание девушки, он наконец-то заснул.              Проснулся Итачи под ритмичные удары просачивающихся через солому капель воды. Судя по всему, проспал он не меньше двенадцати часов и чувствовал себя, несмотря ни на что, отдохнувшим.       За неубранной ширмой Сэн не оказалось, зато на него было бережно наброшено одеяло. Он едва заметно улыбнулся: если уж Сэн смогла укрыть его и не разбудить, значит, чувствовала она себя не так уж плохо.       Однако сковывающая тяжесть витающей в воздухе чакры вмиг развеяла благоприятные мысли. То, что Итачи почувствовал вчера, пока нес Кину домой; то, что он чувствовал сейчас – выходило за всякие границы нормального. Рейши упомянул год или пять лет. Но и Итачи, и он сам знали, что счетные единицы до разлома печати были совсем иные.       С этими мыслями он покинул храм и направился в сторону аптеки. На улице уже почти стемнело. Видимо, Итачи проспал гораздо дольше, чем предполагал.       Что-то не так.       Он все еще ощущал, как на него накатывает тревожное чувство опасности. Почему-то было трудно дышать. Казалось, что в противном мелком дожде и сером полумраке февральского дня притаилось нечто зловещее.       В «Ренгъюдо» было тихо и темно. От главной двери через коридор тянул сырой сквозняк; несмотря на время, в доме было пусто. Итачи вышел на улицу и обошел здание.       Никого.       Вдруг его будто обожгло дуновением горячего ветра. Хотя кожей он все еще чувствовал холодную морось, Итачи почувствовал, будто все его нутро заполнялось тягучей магмой неконтролируемой тревоги. Это ощущение тянуло его куда-то в темнеющий лес, откуда потоками струилась неудержимая гнетущая энергия.       Глубокий вдох. Сомнений быть не могло – Итачи была известна лишь одна причина происходящего. Он тут же оказался на краю леса. След чакры был очень сильным, это давало возможность безошибочно определить местоположение её источника.       С каждым прыжком Итачи всё сильнее чувствовал на себе давление воздуха и собственных мыслей. Он понимал, что происходило. И понимал, каких глупостей мог наделать Рейши.       Он не знал, известно ли было старшему из братьев Кодон об истинной природе печати, наложенной десятилетия назад на его фамильное святилище. Роен был демоном-химерой, искусственно созданным в погоне за усовершенствованием формулы сайзенгай. Так было записано в хронике клана.       Однако кое-что там записано не было. Чтобы отправить зверя обратно в святилище, нужно было не только поразить слабое место Роена. Надо было пожертвовать жизнью человека, в котором его запечатывали предварительно.       Эту информацию Итачи нашел в одной из книг по фуиндзюцу. Она не описывала конкретно случай Роена. Но, зная законы действия техник, он был уверен, что механизм печати клана Кодон работал схожим путем. Поэтому, даже если Рейши удастся укрепить печать сейчас, поставив на кон свою жизнь, через несколько лет Роен всё равно вырвется наружу.              Впереди раздался страшный грохот.       Еще за несколько секунд до того, как Итачи оказался на широкой поляне, он заметил рыже-черные сгустки чакры, мелькающие сквозь деревья. Теперь же, когда он стоял на пожухлой траве, он мог оценить всю картину целиком.       Два будто высушенных тела валялись рядом с ним. По другую сторону пустыря, судорожно делая вдохи, лежала Сэн. Недалеко от неё, придерживая раненую руку, на коленях сидел Рейши. Он с ужасом смотрел вперед.       Туда, где стоял его младший брат.       Словно змеи в огне над всей поляной бесновались рыжие хвосты чакры. Они соединялись в фигуру то ли волка, то ли тигра, в центре которой стоял Кина. Один из этих хвостов тугим жгутом обвился вокруг шеи третьего неизвестного человека. Кожа его была похожа на старый пергамент.       Вид безвольного Кины в ореоле бурлящей рыже-черной энергии напомнил Итачи о встрече с джинчуурики Кьюби два года назад. Чтобы защитить Саске, Наруто попытался использовать силу Лиса. Его чакра очень напоминала ту, что сейчас взяла под контроль тело Кины. И если эти два зверя действительно были чем-то похожи, тогда…       Итачи активировал Шаринган.       Молниеносным рывком он оказался в нескольких сантиметрах от Кины. Тут же рефлексы шиноби потянули его назад, заставляя увернуться от неожиданно возникшего перед ним щупальца.       За одним рывком последовал второй и третий – живая рыже-черная чакра будто чувствовала для себя опасность, исходящую от появившегося противника. Она не желала отпускать его ни на секунду. Врезаясь туда, где мгновение назад был шиноби, щупальца оставляли на мерзлой земле вмятины. В воздух поднялось облако грязных брызг и мокрого песка.       Очередной прыжок. Итачи сложил печати. В тот же миг его тело разделилось на десятки кричащих воронов. Черной тучей они заполнили все пространство над поляной.       Птицы с противным визгом закрутились вокруг Кины, словно взяв бушующую энергию в кольцо. Аура зверя зашевелилась и, ощетинившись, начала разрастаться в попытках отогнать назойливых птиц.       Этого короткого замешательства хватило Итачи, чтобы подобраться к Кине достаточно близко. Черные томое Шарингана закружились вокруг его зрачка, расплываясь в причудливую спираль.              Вокруг всё потемнело.       Итачи стоял посреди плотного мрака. Его тело бело-красным силуэтом светилось на фоне темноты; из-под ног расходились белые круги. Словно он стоял на водной поверхности.       Значит, у Роена действительно нет сознания, им движут инстинкты… - внезапно во мраке раздался голос его собственных мыслей.       Итачи на секунду напрягся. Он сделал вдох и шагнул вперед. Послышались всплески воды.       Понятно. Это место не может быть сознанием Роена. Роен полностью подавил волю Кины. Пока он находится под его контролем, даже при помощи Мангеке мне не пробиться к нему. Но должен быть способ сломать связь Роена и Кины. Из этого места. Это место…       Итачи остановился. Вокруг него все еще не было ничего кроме темноты.       Это место. Пространство, куда я попал, потому что сознание Кины скрыто от меня барьером Роена. Тогда единственное, чем это может быть…       Итачи посмотрел вперед себя. Казалось, в непроницаемой темноте он мог разглядеть все ответы, которые нужны были ему для решения этой загадки. Он всматривался во мрак, не обращая внимания на приглушенный шелест своего же голоса, расползающийся где-то над его головой.       Внезапно он твердым жестом выставил руку вперед. Будто уперся ладонью в невидимую стену. Итачи продолжал смотреть вперед. Гул над ним нарастал; круги под ногами ускорили свой бег…       Треск.       И снова.       Темнота под ладонью Итачи стала давать трещины, словно старое стекло под тяжестью чугунной гири. Белые полосы расходились все быстрее, устремляясь куда-то в неизвестность. Треск заглушил неразборчивый шепот, вмиг все стихло и…       - Прости, Итачи. Я знаю ты… справишься.       - Шисуи!       Темнота с оглушительным криком рассыпалась на тысячи мелких осколков.       Итачи всё еще стоял с вытянутой рукой. Глаза закололо, и всё, что он успел разглядеть, был исчезающий за обрывом силуэт. Глухой всплеск потерялся в шуме водопада.       Он хотел податься вперед, но его тело будто окаменело. Сердцебиение участилось. Дышать стало еще тяжелее. Гул голосов над головой стал невыносимым.       - Он был твоим единственным другом. А ты позволил ему умереть, - теперь единственный голос звучал четко и громко.       Нет. Это было его желание. И я должен был уважать его.       - Не повторяйся. Я слышал это от тебя сотни раз. Ты и сам не веришь в свои слова.       Шисуи отдал свою жизнь, чтобы защитить имя Учиха. Он доверил мне завершить его дело. Он дал мне силу…       - Силу? Какую? Эту силу?       Голову Итачи прострела вспышка боли. Глаза обожгло огнем. Он почувствовал, как у него по лицу заструились слезы. От нестерпимой боли все помутнело. Ему захотелось закричать, но все звуки тугим комком собрались у него в горле, не давая сделать ни единого вдоха.       - Шисуи и в правду хотел спасти Учиха. Шисуи был умен, но тщеславен. Он понял, что клан настолько утоп в своей жажде власти, что ни о каком спасении не могло идти и речи. Он понял, что, несмотря на свой статус гения, он оказался опростоволосившимся глупцом. И ему не осталось ничего, кроме как уйти, спихнув заранее проигранную схватку на такого же безнадежного идеалиста.       Замолчи… Шисуи спас клан Учиха. Его жертва не была напрасной.       - Спас клан? Приведя его к полному уничтожению? Ты же тоже понял это, не так ли? Поэтому и принял решение стереть Учиха из этого мира. Хотя, кажется, есть один нюанс…       Руки Итачи сами потянулись к лицу, словно в попытке удержать боль и слезы. Хотелось выдрать себе глаза, чтобы прекратить все это. Но он будто испугался собственного желания и отдернул ладони.       Итачи посмотрел вниз.       О рукоять зажатой в руках катаны одна за одной ударялись капли крови.       - Обещай мне, что позаботишься о Саске.       Взгляд Итачи дернулся вверх. В полумраке он различил силуэты своих родителей. Сердце пропустило удар; глаза защипало с новой силой.       - Ты знал, что это будет ошибкой, но у тебя не хватило сил довести дело до конца. Ты тогда придумал этот сценарий? Согласно которому Саске должен будет убить тебя и стать героем Конохи?       - Обещаю, - ответил дрожащий голос.       - Но ты не сумел сдержать данного отцу обещания. Пусть ты и оставил Саске в живых, но ты знаешь, что просчитался. Ты зародил в брате семя ненависти. Ты заставил его страдать и расти в одиночестве, взвалив на его плечи бремя мести. Он идет по головам, чтобы достичь своих целей. Отказался от друзей и оборвал все связи. Поэтому, даже когда ты проиграешь ему и умрешь, он не вернется в Коноху. Не восстановит имя Учиха. Не возродит клан. И виноват в этом только ты.       Я защищал его…       - Защищал? В первую очередь его нужно было защищать от самого себя. Если бы ты рассказал ему всё, ему не пришлось бы столько страдать. Не убив его тогда и скрыв от него правду, ты превратил его в живой труп.       - Пускай наши взгляды расходятся, но я горжусь тобой, - голос Фугаку оставался ровным.       - Ложь. Что чувствовали родители, стоя на коленях перед сыном, предавшим свою семью? Разочарование? Горечь? Прими ты тогда другое решение, и все могло было быть совсем иначе. Если бы ты тогда направил свой меч на Данзо, а не на своих родителей, сколько жизней тогда можно было бы сохранить?       Итачи затрясло.       Смерть Данзо лишь отсрочила бы мятеж. Клан хотел снова призвать Кьюби. Жертв было не избежать.       - Ты снова повторяешься, и снова неубедительно. Данзо боялся Учиха. Боялся тебя. Ты был всего лишь глупым ребенком, думающим, что ему дано всё понять. Данзо только и ждал момента, когда сможет стравить Учиха друг с другом. И ты со своей слепой преданностью деревне попался в его ловушку. Прими ты тогда другое решение…       - Ты и в правду очень добрый ребенок.       Рукоятка катаны стала выскальзывать из мокрых от крови ладоней. Взгляд Итачи снова упал куда-то вниз. Его руки почувствовали знакомое едва ощутимое сопротивление человеческой плоти отточенной стали меча.       Грудь окаменела от нестерпимой боли. Будто лезвие прошло не через чужое, а его собственное сердце.       - Знакомые слова? Ты же слышал их где-то недавно. Та женщина. Ты привязался к ней и решил сделать ей предсмертный подарок. Помнишь? Ты ведь однажды уже дарил кому-то подобный подарок.       Итачи резко поднял голову.       Дверь в конце коридора открылась. В падающем из комнаты свете появилась фигура девочки.       - Итачи-кун?       Она перевела глаза на сжатый в его руках меч. Её взгляд помутнел.       - П… почему…?       - Да, почему же? Почему ты всё решил сам? Почему не рассказал ей? Она почти ничего не знала. Она была неповинна в заговоре Учиха, совсем как Саске. Так почему же Изуми должна была умереть в ту ночь?       - Тсукиёми.       Вокруг Итачи вихрем закружились картины не существовавшего будущего: жизнь в семье, миссии вместе с Изуми; их помолвка, свадьба, рождение и первые шаги их ребенка; они состарились вместе в радости и заботе друг о друге.       Итачи показалось, что он забыл, как дышать. Легкие упирались в ребра, горло жгло. Он не мог сделать ни единого вздоха.       - Это же были не только её желания. Ты тоже хотел мирной жизни для себя и своей семьи. И для деревни. И ты сделал свой выбор, оставшись в дураках.       Изуми опустилась на колени. Прежде чем она успела упасть, Итачи подхватил её, оседая вместе с ней на пол.       - Спасибо тебе, Итачи… - делая последний вздох, прошептала девочка голосом состарившейся женщины.       - Эти слова тебе тоже хорошо знакомы, верно? Ты же давно понял, что скрывается за ними, да? Но ты лишь жалкий трус, неспособный признать правду. Все те, кто благодарил тебя, были гораздо сильнее. И они жалели тебя, унося собственную боль с собой в могилу, потому что знали – ты слишком слаб, чтобы признаться и дать им то, что им было нужно в минуту конца. Слабак.       - Это мне стоило… поблагодарить тебя…       - Точно. Вот и ответ. Ты хотел начать уничтожение клана с убийства любимого человека. Чтобы её смерть стала для тебя запретом на отступление. Чтобы отрезать все пути назад. Тебе не хватало решимости, и ты пожертвовал её жизнью ради себя.       Это не так…       Итачи сильнее прижал к себе тело Изуми, склоняя над ней голову.       Не так… в твоих словах нет ничего кроме ненависти и злобы на весь мир.       Что-то коротко блеснуло.       - В моих словах? А разве ты не злишься на весь мир? Разве ты не злишься на деревню, на Данзо, на клан, на отца, на Мадару?... Разве ты не ненавидишь свою жизнь? Не хочешь вырваться и прекратить все это?!       Итачи продолжал молча сидеть посреди темного коридора. Он всё еще нависал над телом девочки.       - Ты помнишь, о чем думал в ту ночь? Помнишь день, когда отец сказал тебе появиться в фамильном храме Учиха после завершения собрания? Помнишь, как ты осознал, что тебя загнали в угол, заставив выбирать между кланом и деревней? В играх жадных до власти взрослых ты оказался главной жертвой. Твой отец, Данзо, Хокаге, Мадара – все они, каждый из них тянул в свою сторону, разрывая тебя на части. Из всех, кто был вовлечен в тот кошмар, тебе выпало самое тяжелое бремя. И хочешь сказать, ты забыл чувство злобы, переполнявшее тебя тогда?!       В полупрозрачной темноте стало абсолютно тихо.       Не было ни шепота над головой, ни звуков движения из комнаты в конце коридора, ни яростного вопля.       - Я ничего не забыл, - произнес вслух Итачи.       Он оторвался от девочки и посмотрел на её умиротворенное лицо. На нём еще поблескивала тонкая влажная дорожка. Зависнув над ней несколько секунд, Итачи аккуратно уложил Изуми на пол и поднялся на ноги.       - Я помню лица. Имена, - еле слышно вновь заговорил он. – Я помню кого убил своими руками. И в каком порядке. Потому что помню, где жил каждый член клана. Я помню точное количество мужчин, женщин, стариков и детей, которых не стало в ту ночь. Я помню, кто спал тогда, а кто видел приближение своей смерти. И с каким выражением глаз встретил её. Я помню с какой стороны дул ветер, и как часто луна заходила за облака… Я помню всё.       Итачи замолк. Он снова вытянул перед собой руку, одетую в исцарапанный металлический щиток АНБУ. Он стал разглядывать свои пальцы; во взгляде его не было ни единой эмоции.       Он крутил кисть, сжимая и разжимая ладонь в кулак, а его глаза наблюдали, неспешно передвигаясь вслед за рукой.       - Поэтому это место и выглядит именно так. Я помню каждую деталь той ночи. Каждый шорох и луч света. Я помню, и никогда не позволю себе забыть этого.       Итачи перевел взгляд с ладони вперед. За его рукой снова простиралась бесконечная тьма. Исчезли стены, дверь в конце коридора и даже тело мертвой девочки.       Тебе больше не удержать меня здесь, - подумал Итачи, вновь услышав свои мысли во мраке.       На этот раз темнота просто надломилась и беззвучно осыпалась. Перед Итачи открылось еще одно уходящее в пустоту темное пространство.       Недалеко от него сидел ребенок. Его лицо было скрыто под знакомой Итачи маской ястреба. Из-под неё доносились едва различимые всхлипы и вздохи. Он сделал несколько шагов и, опустившись рядом с мальчиком, осторожно положил руку ему на спину; ребенок вздрогнул и затих.       - Кина, - позвал его Итачи. – Кина, не слушай его.       Тот опять вздрогнул и робко поднял голову.       - Итачи-сан? Это… это правда вы?       - Да, Кина. Это я. Пойдем, тебе не нужно больше здесь оставаться.       - Но я… я не могу, Итачи-сан. Я… мне очень…       Кина замолк и снова всхлипнул.       - Ты можешь. А я тебе помогу, - он слегка улыбнулся; мальчик неуверенно кивнул в ответ. – Рейши и Сэн. Они ждут нас. Просто подумай о них. Ты хочешь вернуться к ним?       - Хочу…       Итачи распрямился и посмотрел на ребенка сверху-вниз. Кина поднял скрывающееся за маской лицо, когда перед ним появилась протянутая открытая ладонь.       - Тогда давай возвращаться.       Поколебавшись, Кина протянул руку в ответ.