Путь жизни

      Но столь сильна была любовь их, и Йоватари знала, что погибнет без Шикатсу, а Шикатсу знал, что угаснет без нее.              Вода мерно билась о борт лодки. На фоне белого неба, отражающегося в темной воде, занесенный снегом остров было почти не разобрать. Итачи и не пытался.       При одном взгляде на этот яркий белый свет в глазах начинало рябить; голова назойливо гудела. Эффект от Котаро держался всё меньше, а последствия становились все хуже. Иной раз после использования капель, Итачи едва сдерживался, чтобы не отключиться. Боль отступала через несколько минут. Но возвращалась снова, стоило действию сыворотки ослабнуть.       С начала финального этапа плана «Акацуки» миссии становились только безумнее, и полагаться на одного лишь Кисаме стало невозможно. Итачи приходилось всё чаще использовать Мангекё и презирать себя за собственную слабость, когда напарник предлагал ему передохнуть после боя. Тот и раньше так делал. Но раньше Итачи мог позволить себе отказаться.       А когда Котаро подошел к концу, стало совсем невыносимо. Рейши предупреждал о том, что случится, если на длительный срок прекратить приём концентрированной сыворотки. Однако Итачи даже близко не мог представить, каково это будет на самом деле. Так же, как и не мог вернуться на остров за обезболивающим в назначенное время – прошло уже почти девять месяцев с тех пор, как он был здесь в последний раз.       Заснеженный остров будто парил над едва колышущимся морем и был похож на облако. Итачи еще не приходилось видеть этот берег, лес и лестницу, погребенные под воздушной подушкой сугробов.       Снег глухо скрипел под ногами; не было ни ветра, ни других звуков.       Всё вокруг было словно из мира сна, от которого не хочется просыпаться. Итачи шел сквозь этот пустынный мир, ощущая, будто он был единственным человеком во всей Вселенной. И больше ничего – только он, снег и морозный тихий воздух, который впитывался в каждую клетку его тела; делал его невесомым.       Виски снова начали ныть. Итачи закрыл глаза, продолжая подниматься по лестнице.       Оставалось совсем немного: скоро всё это закончится. Боль, ступени и его жизнь тоже. Всё прекратиться, и ему больше не придется терпеть, двигаться вперед и ждать неминуемой минуты конца.       - Живой…       Услышав голос, Итачи остановился и посмотрел вперед.       Выше на ступенях стояла Сэн. Домашняя белая юката на ней будто вырастала из заснеженной земли; лишь только темно-зеленый хаори вырисовывал её силуэт на фоне белизны мира.       Она тоже была похожа на призрак из потускневшего сна. Сэн стояла, прижав к губам сложенные в замок ладони, и тяжело дышала. Итачи не мог четко разглядеть её лицо, только блестящие глаза и искрящиеся на свету волосы.       Казалось, одно движение – и она испарится вместе с этим хрупким миром.       - Живой, - снова едва слышно повторила она.       Итачи видел, как подгибаются её ноги, и подхватил её прежде, чем она успела упасть на скользкие ступени. Сэн вжалась в него, уткнувшись лбом ему в плечо, и продолжала дышать ртом.       Нет, она не сон или полупрозрачное видение.       - Пять месяцев, - её голос был ровным, хриплым и уставшим. – Пять месяцев я не чувствовала твою чакру. Был резкий всплеск, а потом… всё просто исчезло.       Сэн выдохнула, пряча свое дыхание в складках его одежды.       Bот, значит, в чем дело.       Пять месяцев назад они с Кисаме отправились на миссию в заброшенные пещеры близ деревни Кагеро. Проникнуть в давно забытое хранилище было совсем просто. Но старые печати, оставленные еще со времен Второй Великой войны, серьезно подпортили их планы, за секунду заполнив извилистые туннели пламенем. Итачи сумел призвать Сусано, но перед этим их успело обдать огнем. Волос Сэн сгорел вместе с куском воротника; металлическое кольцо цепочки оставило незаметный ожег чуть выше ключицы.       Итачи мягко улыбнулся и положил ладонь ей на голову. Сэн снова выдохнула и, робко достав руки, обняла его, зацепившись пальцами за холодный плащ. Она боялась. Как и тогда, когда клан Сендо подожгли храм, она боялась, что кто-то может причинить ему вред.       - Меня не так просто убить. Не следовало так переживать.       - Я думала, ты умер.       Она сказала это так, будто он был законченным идиотом. А кем он был? Причем тут кто-то: Сэн как никто другой понимала, что самая большая угроза для Итачи исходила от него самого.       Глупая девочка. Ты та, за кого стоит переживать больше остальных.       Итачи и сам испугался. Тогда, в ущелье, бесконечные девять месяцев назад, он совершенно не знал, что нужно было делать. Сэн больше не приходила в себя; её сердце едва билось, дышала она раз или два в минуту. А он сидел рядом с ней посреди заледеневшего каменистого поля, и ему надо было принять решение, от которого зависела её жизнь.       Пока он нес её в «Ренгъюдо», у Сэн началась лихорадка. В тот момент Итачи показалось, что это гораздо лучше, чем отсутствие всяких признаков жизни. Обратная дорога, действительно, заняла много времени, и весь путь он ощущал закипающее внутри него чувство тревоги.       За оставшиеся шесть дней она пришла в сознание всего дважды. Прямо перед его уходом Сэн снова поблагодарила Итачи за всё, что он сделал для них. Она оставила это раздражающее уважительное «-сан» и, еле шевеля иссушенными губами, попросила его возвращаться скорее.       Он промолчал. А потом исчез на долгие девять месяцев.       Уже тогда Итачи вспомнил, что чувствовал, когда возвращался на остров, ожидая услышать новости о смерти Кодакары-сан. В тот раз он не осознавал, что то чувство было сродни зарождающемуся беспокойству и страху. Но в этот раз он и вправду понял, что боится. Боится вернуться в место, где он может узнать о смерти небезразличных ему людей.       - Я рад, что ты в порядке, - сказать это было необходимо и не так сложно, как думал Итачи.       Всё вообще было гораздо проще, чем он когда-то думал.       - Я рада, что ты вернулся.       Итачи снова улыбнулся. Да, он тоже был рад.       - Нужно идти. Сама сможешь?       Сэн не отвечала и не шевелилась. Недолго думая, Итачи наклонился и, подхватив её под колени, поднял на руки. От неожиданности она сдавлено выдохнула и снова прижала ладони к себе. Итачи двинулся вверх по лестнице.       - Лучше держись. Так будет легче.       Она слегка кивнула и обняла его за шею. Теперь Итачи почувствовал исходящий от неё жар.       Ничего не в порядке – она так и не оправилась после того случая.       - Спасибо… - тихо сказала Сэн.       Итачи опустил на неё взгляд; она смотрела ему в грудь.       - Тебе нужно беречь силы пока ты полностью не восстановилась.       - Я почувствовала твое приближение. Поэтому пришла сюда.       - Я бы и сам скоро пришел.       - Мне… это было нужно, - будто оправдываясь за несуществующую вину, ответила Сэн.       Глупая девочка…              На дороге вдоль затянутого тонкой ледяной пленкой озера как всегда было ни души. Итачи попытался сосредоточиться на ощущениях, но ничего не почувствовал: чакры зверя, пропитавшей это место за время его предыдущих визитов, больше не было.       - Что с Киной? – логичный вопрос.       - Рейши придумал, как ослабить контроль Роена. Он дает Кине отвар из гинноками и сделал для него кулон, куда насыпает их пыльцу. Это помогает.       - Я так и не нашел способ укрепить печать, - теперь была очередь Итачи оправдываться.       - Способ только один…       - И ты готова согласиться с решением Рейши?       Сэн промолчала и чуть сильнее обхватила руками шею Итачи.       Конечно, она не готова, но также она не может ничего сделать. Она понимает, что, если Кине будет грозить реальная опасность, Рейши пойдет на всё, чтобы спасти брата.       - Оставь меня здесь, пожалуйста, - когда они подошли к храму, сказала Сэн.       Итачи поставил её на землю и выпрямился.       - Ты спишь в храме?       Она слегка приподняла уголки губ.       - На улице холодно, но здесь мне лучше, чем в «Ренгъюдо». Мы... – Сэн снова помрачнела и посмотрела в сторону, - приспособились жить так, чтобы не вредить друг другу. Иди скорее к Рейши. Кажется, он собирался плыть на материк: торговать.       Итачи кивнул и направился в аптеку. Не успел он переступить порог, как столкнулся со старшим из братьев Кодон. Тот опешил на несколько секунд, соображая, кого видит перед собой.       - Итачи-сан! Вы… вы вернулись! Слава Ками.       - Здравствуйте, Рейши.       - Вы голодны? – словно следуя доброй традиции, спросил он с улыбкой. – Пойдемте, у меня как раз осталось немного супа.       Пока Рейши суетился, Итачи опустился за стол.       - Ваши глаза, - снова заговори он, – должно быть, последствия от Котаро были очень тяжелыми… я сейчас же начну приготовление сыворотки.       - Спасибо.       - Вы так долго не возвращались, - Рейши сел напротив. – Мы переживали. Думали, с вами что-то случилось…       - Да, я уже разговаривал с Сэн. Простите за лишние волнения.       Рейши хотел было что-то сказать, но лишь молча опустил голову; угли в очаге затрещали и выкинули в воздух столп бледных искр.       - Рейши, что с ней происходит?       Он молчал, смотря на свои загрубевшие пальцы.       - Она… за время, что вас не было, ей так и не стало лучше. Мы дважды ходили в Лунное ущелье, но всё без толку. Я придумал несколько уловок, чтобы и ей, и Кине было легче, но… от этого тоже мало пользы. Роен больше не просыпался, но Сэн не может долго находиться рядом с Киной. Она отказывается говорить ему правду, а он чувствует, что мы что-то от него скрываем.       - Вы выяснили что-нибудь полезное?       Рейши обреченно мотнул головой.       - Только то, что гинноками делают Роена немного слабее. И святилище нашего клана тоже. Однако, кажется, Сэн это и раньше знала, - он замолк и выдохнул. – То, что вы рассказали про убийство носителя для уничтожения самого Роена тоже… оказалось правдой.       Итачи внимательно наблюдал за Рейши. Тот уронил голову на руки и медленно пропустил короткие волосы сквозь пальцы. Они молчали; дымящаяся чашка супа стояла посреди стола, будто подношение древнему богу.       - Я не знаю, что мне делать, Итачи-сан, - шепотом произнес Рейши. – Я просто не знаю.       Казалось, он был готов заплакать.       - Если бы отец тогда смог запечатать Роена во мне…       - Вы не должны винить себя за то, что происходит, Рейши. Сдаваться еще рано: я уверен, ваши предки должны были предусмотреть иной способ уничтожения зверя. Возможно…       Итачи осадил себя на полуслове. Возможно, кто-то из Великих Деревень мог бы помочь, вот, что он хотел сказать. Но всё, что сейчас могли сделать Великие Деревни – это превратить Кину в еще одно смертоносное оружие.       Рейши поднял глаза и посмотрел на Итачи. Горечь. Нескрываемая, всепоглощающая горечь и бессилие. От этого взгляда мысли, логика и все слова, которые мог бы сказать Итачи, вмиг исчезли. Он не имел права говорить, потому что всё, что бы он ни сказал сейчас, не будет иметь никакого смысла.       - Я не буду сдаваться, - Рейши снова улыбнулся; выглядело это совсем неубедительно. – В конце концов, вы правы: наши предки не были дураками. А если и были, тогда они должны были упустить что-то.       Итачи не отрывал от него глаз. Как бы он сам поступил, зная, что Саске грозит неминуемая гибель? Нет, когда-то, назвав Рейши слабаком и трусом, Кина сильно ошибался: он был в разы сильнее самого Итачи.       - Рейши! Как хорошо, что ты еще здесь! – внезапно послышалось из-за спины. – И… Итачи?       Оба повернулись на голос. Из дверей на них смотрел Йоширо-сан. Итачи едва узнал его: его волосы – даже отросшая щетина – почти полностью поседели. Однако даже под плотной изношенной телогрейкой было заметно, насколько шире стали его плечи, а спина прямее.       - Вот так сюрприз, - он всё разглядывал Итачи. – Ты, никак, похудел.       - Я начну готовить сыворотку, - будто опомнившись, Рейши тут же подскочил. – Йоширо-сан, витамины уже готовы.       - Да, спасибо. Прости, что задержался: снега в этом году – еще одно море. Я оставил Фудо в храме. Сэн… она, кажется, выглядит лучше, - он открыл висящую на бедре сумку и протянул Рейши увесистый сверток. – Держи, я принес, что ты просил.       - Спасибо.       - А где Кина? Опять поругались?       - Он снова убежал сегодня утром…       Йоширо-сан неодобрительно покачал головой.       - Вы же братья, самые близкие друг другу люди. А ты – старший и глава семьи, тебе нужно направлять его и воспитывать. Когда Фудо вырастет, я хочу, чтобы и Кина, и ты стали для него старшими братьями и хорошим примером. У тебя же вроде тоже есть брат, Итачи? Скажи, что я не прав?       - Вы правы, Йоширо-сан, - Итачи легко кивнул.       Хорошим примером, как же. Вырезать свой клан, наврать всем с три короба и податься в нукенины. Будучи таким примером, чего Итачи вообще мог ждать от Саске?       - Вот, и я говорю, - Йоширо-сан зевнул и начал стягивать с себя куртку. – Я отдохну немного, а потом мы пойдем.       - Вы хотите идти ночью? Останьтесь. Фудо, наверняка, тоже устал.       - Всё нормально. У него энергии хватит на десятерых, - он прислонился к стене и сел на пол, накидывая одежду как одеяло. – К тому же, сам знаешь, сейчас, что ночь, что день – всё темень. Чем раньше выйдем, тем раньше вернемся. Извините, мальчики, я отдохну немного…       Сон накрыл Йоширо-сана еще до того, как тот успел договорить фразу. Теперь, когда его мышцы наконец расслабились, стало заметно, насколько сильно осунулось его лицо и глубоко залегли морщины.       Было бы глупо думать, что для него последние годы прошли бесследно. Он подавил свою боль, заперев её глубоко внутри, и ради сына двигается дальше.       - Вы тоже отдохните, Итачи-сан, а я займусь сывороткой, - Рейши отошел к столу с колбами.       - Вы не боитесь вот так отпускать Кину? – поднимаясь, спросил Итачи.       - Всё в порядке, не волнуйтесь. После вашего вмешательства клан Сендо почти не трогали нас. К тому же, я знаю, Сэн все еще следит за ним, хотя я и просил её прекратить, - Рейши тяжело вздохнул. – Возможно, она вас послушает. Но это вряд ли.       Когда Итачи вышел из аптеки, яркий белый свет, пропитавший мир вокруг, действительно, уже потускнел. Взобравшись по оледеневшим ступеням к храму, он прошел на энгаву, когда вдруг что-то ударилось о его ногу.       Итачи опустил взгляд.       Внутри в момент всё похолодело, сжалось; и упало на дно желудка.       Маленький Саске – огромными черными глазами – смотрел на него.       Да вы помешались, Итачи-сан.       Как подтверждение его невменяемости, в голове неожиданно зазвучал голос Кисаме. Наверняка, он сказал бы что-нибудь в этом духе, увидев сейчас лицо напарника. И растянул бы свой акулий оскал.       Огромные детские глаза, однако, продолжали таращиться на него снизу-вверх, не желая исчезать под натиском здравого смысла. Вдруг Саске широко улыбнулся, рассмеялся и, развернувшись, нелепо засеменил обратно внутрь хайдена.       Итачи так и стоял на энгаве. Что это только что было? Может, он надышался каких-нибудь трав в аптеке? Или Рейши что-то подмешал ему в суп? Он сглотнул плотный комок, засевший у него в горле, и медленно последовал за своим видением.       А видение уже, весело хохоча, каталось по футону Сэн. Сама девушка сидела под одеялом и тепло улыбалась ребенку. Вместо ширмы над ней был растянут странного вида шатер, больше напоминающий палатку, с закатанной с одной стороны стеной. Видимо, так Рейши пытался бороться с холодом в храме.       Итачи приблизился, продолжая следить за ребенком; тот до невозможного был похож на того Саске, каким он запомнил его в этом возрасте.       - Фудо, смотри, - окликнула мальчика Сэн. – Это Итачи. Он и твоя мама были друзьями.       Фудо успокоился и снова посмотрел на Итачи; дыхание перехватило.       Ребёнок с почти серьезным видом осмотрел черный плащ и лицо незнакомца. А потом снова лучезарно улыбнулся.       - Батик! – он вдруг насупился и задумался. – Бр… блатик! Пиет!       Нет, это явно было выше его сил. Итачи будто перенесся на четырнадцать лет назад, когда Саске с такой же широкой улыбкой встречал его из Академии. Мог ли он когда-нибудь подумать, что снова позволит себе вернуться к этим воспоминаниям?       Нет.       Послышался смешок. Тихий и даже отчаянный. Короткая усмешка – искра, медленно разгорающаяся неудержимым пламенем в стенах храма. Итачи чувствовал жар этого пламени, заполняющего его изнутри и стремящегося наружу, подобно лесному пожару, который не остановить.       Он закрыл ладонью лицо, будто опасаясь, что огонь вырвется у него изо рта. Что за нелепость? Несуществующий огонь изо рта – всё это было настолько нелепо и глупо, что не смеяться было просто невозможно.       Кажется, его собственный смех отражался эхом от стен хайдена, и от этого становилось еще смешнее. Почему другие не смеются?        - Блатик…?       Пожар разрастался, дым всё сильнее окутывал легкие, мешая сделать вдох. Горло противно заныло. Нагар болезненно собрался, застрял у основания шеи, горечью стекая вниз.       Ноги, кажется, тоже опустились; колени глухо ударились об пол. Не в силах остановиться, Итачи продолжал смеяться, не понимая причину своего веселья: ведь он горел изнутри, что в этом смешного? Но это действительно было смешно – так же, как и все его мысли, и решения, и жизнь тоже… почему раньше он не замечал этого?       Вот же идиот… это же самая смешная шутка из всех…       Может, это огонь наконец спалил тонкую завесу, мешающую осознать всю потешность его жизни? Тонкая бумажная ширма, всегда скрывающая от него нечто очень важное… нечто, вроде радости, веселья… смеха.       А теперь она тлела, сгорала, рушилась до основания – это ли не смешно?       - Итачи…       Его затрясло – от смеха, или это пол под ним задрожал? Любому огню нужен воздух, но нагар всё сильнее забивал его горло. Не значит ли это, что огонь скоро погаснет? И его жизнь тоже?       Это смешно!       - Итачи!       Тело и внутренности продолжали плавиться от жара пламени, когда голову окутало живое тепло. Словно кто-то набросил одеяло, чтобы потушить пожар. Но это было глупо и смешно – зачем вообще тушить пожар одеялом, если оно тоже может загореться?       Воздуха всё равно не становится больше.       - Итачи, что с тобой?!       Кажется, никогда прежде его так не веселили собственные мысли. Не говоря уже о том, что он и не вспомнит, когда в последний раз позволял себе столько смеяться, если вообще позволял. Какой еще огонь? Какой еще пожар, одеяла? Откуда вообще всё это в его голове?       Что за бред!...       - Прекрати. Пожалуйста!       Тревожный крик Сэн якорем прибил его к реальности. Итачи остановился на полувздохе, загасив свой смех, и хрипло выдохнул остатки воздуха в плечо девушки.       Но вдохнуть не получилось: удушье комом засело в пустых легких.       Тело отреагировало быстрее, чем разум, и Итачи судорожно сделал несколько прерывистых вдохов. Способность дышать, как и управлять своими взбесившимися мыслями, кажется, вернулась. И воспринимать окружающий мир – тоже.       Он сидел на полу. А перед ним на коленях стояла Сэн. Она крепко обнимала и прижимала к себе его голову. Похоже, в попытке успокоить.       Тепло её тела, и в правду, успокаивало. Всё исчезло в момент: теперь в мыслях у Итачи было абсолютно пусто – ни огня, ни пожара, ни смеха, ничего. Только гипнотически учащенное биение чужого сердца. Он вслушивался в это сердцебиение, как будто оно было центром нового мира, в который его засасывало все глубже и глубже.       - Итачи, – тихо позвала Сэн.       Он не спешил отвечать. Глубокий вдох; другие звуки снова стали появляться вокруг – треск покачивающихся канатов и перезвон сузу над входом в храм. Итачи вновь почувствовал легкую дрожь в руках Сэн и исходящий от неё жар.       Насколько же все плохо, если она так долго не может восстановиться…?       - Итачи…       - Всё хорошо, - наконец сказал он.       Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Сэн немного отстранилась и растерянно заглянула ему в лицо.       - Что… ты в порядке?       - Всё хорошо. Просто я вспомнил кое-что. Забавное.       Теперь она точно смотрела на него, как на идиота. «О чем же ты постоянно думаешь с таким мрачным лицом, если тебя так рассмешило всего лишь «кое-что забавное»?!», - примерно это прочитывалось в её взгляде.       Это тоже было немного смешно, но Итачи предпочел сдержаться.       Внезапно его голову потянуло назад. Вновь хайден заполнил радостный детский смех, а волосы Итачи подверглись коварному захвату со спины.       - Длинные! Очень длинные! – весело дергая его за хвост, хохотал Фудо.       Если продолжать в том же духе, от них вообще ничего не останется…!       Как отбить это нападение Итачи не имел ни малейшего представления. Теперь нервно, но всё же смеялась и Сэн.       - Фудо, нельзя так делать, - хотя она и сказала это, помогать явно не торопилась; мальчик, однако, прекратил.       - Блатик, ты сдесь живешь? – уцепившись уже за его плащ, спросил ребенок.       - Нет, Фудо, я пришел ненадолго, - на всякий случай Итачи заправил хвост под воротник.       - Я то-оже, - протянул мальчишка. – Поиглаем?       Предложение, похоже, не подлежало обсуждению. Фудо вскочил и изо всех сил потянул Итачи за рукав в сторону выхода. Битва была проиграна: Итачи ничего не оставалось, как смириться, подняться и последовать на улицу.       Темное затянутое небо подсвечивалось рыжеватым светом огней деревни. В морозном воздухе искрился мелкий редкий снег; ветра совсем не было.       Итачи сидел на энгаве, наблюдая, как по двору носился неугомонный ребенок. Фудо нисколько не смущали темнота на улице и отсутствие компании. Он уже успел соорудить целую армию низких нескладных снеговиков и продолжал клонировать своё ледяное войско.       Изредка он подбегал к Итачи и с энтузиазмом демонстрировал очередное творение, отличающееся от предыдущего лишь положением торчащих из туловища веток и засохших растений. Итачи на это лишь одобрительно улыбался и давал добро на сотворение следующего.       Пламя.       Он глубоко вдохнул морозный воздух, словно желая убедиться, что никакого нагара в его легких больше не было. Мысли о произошедшем в храме то и дело появлялись в его голове при взгляде на ребёнка. Встреча с тенями его прошлого застала его врасплох. Измотанное сознание дало сбой, и вот, как всё обернулось – истерика, не иначе.       Ещё он думал о Саске. Точнее, о себе, как о его брате. Был ли он ему братом вообще? Успел ли дать ему что-то или научить? Всю свою жизнь он убеждал себя, что действовал исключительно ему во благо. Но на самом деле всё, что он сделал – это обрек его на одиночество и боль, заставив отказаться от дорогих ему людей в обмен на силу, способную свершить его месть. Хороший пример, да?       Убийца своей семьи…       Сбоку от него появился темный силуэт. Обычно, шаги Йоширо-сана были тяжелыми, но сейчас он подошел к Итачи практически неслышно и опустился рядом.       Привычки шиноби не так просто забыть.       - Спасибо, что присмотрел за ним, - негромко сказал мужчина. – Он быстро растет, и теперь ему часто не хватает компании. А я не всегда могу быть рядом.       - У вас замечательный сын.       Послышалась горькая усмешка.       - Весь в мать. Кода была такой же энергичной и живой. Фудо все чаще напоминает мне её. Иногда настолько сильно, что становится страшно.       - Она бы не хотела этого.       - Да, я знаю.       Он замолчал. Фудо задумчиво примерял новые «руки» очередному снежному колобку. Не найдя подходящих, он побежал к наваленным около запорошённой статуи волка бревнам, под которыми располагался его личный рудник листьев и палочек. Он что-то неразборчиво бубнил себе под нос, со знанием дела выбирая материал.       - Жизнь, Итачи, странная штука, - снова заговорил Йоширо-сан. – Иногда она течет мучительно медленно, и кажется, что лучше было бы умереть. Но в моменты радости ты понимаешь, насколько она быстротечна и ценна. Они проходят, но, однажды узнав это чувство, ты продолжаешь жить лишь для того, чтобы хотя бы на миг испытать его вновь.       Он выдохнул в воздух белое облако пара. Фудо воткнул в снег два заледеневших листочка и радостно прокричал «Квовик!». Действительно, снежок подозрительно напоминал кролика.       - Когда я был примерно твоего возраста, мне было трудно понять это. Всё, что я понимал, была лишь бесконечная война. Тогда мне казалось, что жизнь на поле боя – единственно возможная, а путь шиноби – самый тяжелый. Мне пришлось потерять слишком много, прежде чем я осознал, как сильно я заблуждался.       - Папа, папа! Смотли, - Фудо подбежал к энгаве с самодельным кроликом в руках. – Смотли! Уса-чан!       - Твой новый друг?       Ребенок закивал.       - Он живет тут!       - Тогда поиграйте с ним в следующий раз: нам пора идти.       - Ла-адно…       Он аккуратно положил снежок на террасу и поднял голову на Итачи.       - Блатик, Уса-чан любит иглать! Поиглай с ним!       Не дождавшись реакции, мальчик побежал прощаться с остальными снежными друзьями.       Под старыми досками энгавы волной прошелся треск, исчезая где-то на другой части храма; Йоширо-сан встал на ноги и оттряхнул штаны.       - Нам тоже пора прощаться. Спасибо тебе за всё, Итачи.       - До свидания, Йоширо-сан.       Мужчина посмотрел на него сверху-вниз.       - Хотел бы я ответить тебе тем же. Но, боюсь, мы вряд ли увидимся снова.       - Вы так думаете?       - У тебя глаза человека, готового вступить в свой последний бой и погибнуть. Никто, тем более я, не в праве останавливать тебя или отговаривать. Поэтому мне остается лишь с горечью признать, что это наша последняя встреча, и поблагодарить за всё, что ты сделал для моей семьи, - он легко поклонился. – Прощай, Итачи.       - Прощайте, Йоширо-сан, - ответил он, признавая правдой все сказанные слова.       Мужчина еще раз кивнул и зашагал прочь от храма; снег захрустел под его ногами.       - Йоширо-сан! – вдруг окликнул его Итачи, едва тот успел отойти. Он обернулся. – Путь шиноби. Вы сказали, что ошибались, думая, что он самый тяжелый. К чему вы пришли тогда?       По лицу мужчины заскользили тени, очерчивая его улыбку.       - Я пришел к этому спустя многие годы, Итачи. Путь жизни. Он тяжелее остальных. Тропа шиноби – прямая. На ней много препятствий, она опасна, но все распутья на ней все равно ведут к одной и той же цели. Гораздо сложнее оставаться человеком и идти вперед, создавая, поддерживая и помогая сохранять жизнь вокруг себя. Это всё равно, что идти сквозь чащу со свечей в руках и не знать, что ждет тебя впереди и в какую сторону следует двигаться. Неизвестность и отсутствие одного безусловно верного решения – вот, что делает этот путь по-настоящему тяжелым. И нужно быть невероятно сильным, чтобы пройти, не отступая, этот путь до конца.       Фудо подбежал к отцу и подцепил его за руку. Йоширо-сан коротко кивнул и вместе с сыном пошел в темноту. А Итачи остался сидеть на террасе, наблюдая, как растворяются в лесу их фигуры.       Путь жизни. Раньше слова Йоширо-сана показались бы ему абсурдом. Что может быть тяжелее, чем быть шиноби? – подумал бы Итачи еще несколько лет назад. И разве так называемый путь жизни не то, что в принципе называется жизнь?...       Но теперь Итачи понимал, о чем именно говорил Йоширо-сан. Быть отцом, матерью, хорошим братом и просто человеком – гораздо труднее, чем быть первоклассным шиноби. Наверное, Йоширо-сан, как никто другой, понимал и прочувствовал на себе разницу этих двух путей. Он был сильным человеком. Очень сильным. И у Итачи не было никаких сомнений, что ему удастся пройти с достоинством самый сложный из всех путей до конца.       Итачи усмехнулся. Интересно, по какому же пути идет он сам?