Путь жизни

      Воззвал Гин-но-Ками к народу своему, и передал он заветы матери своей, а народ услышал его, и приняли они Гин-но-Ками, как брата, и учил он их мудрости и силе, ибо был он сыном Йоватари.              Мерзкий скрежет ударил по ушам, смешиваясь с протяжным карканьем воронов. Горячий ветер снова касался кожи, но уже не обжигал как раньше; удушливая плотная чакра наводнила воздух вокруг.       Итачи был уверен, что выбрался из иллюзии, однако темнота не рассеивалась. Он вдохнул, но легкие будто залило водой. Грудную клетку и горло свело судорогой.       Тело из последних сил стало сопротивляться непривычным ощущениям. Руки потянулись к шее, словно в попытке нащупать и протолкнуть ком, застрявший внутри.       - Тинкон!       Сквозь кашель Итачи услышал возглас Рейши. Гул беснующейся чакры резал слух, сдавливая виски. Миг, и всё стихло. Будто ничего и не было: через мгновение в хайдене разносились лишь прерывистые вдохи Итачи.       Затем до него донесся звук упавшего на пол тела. Судя по всему – это был обессиливший Кина. Или…       - Итачи… сан…       Голос Рейши. В прошлый раз он тоже звал его. Но в прошлый раз звучал он гораздо громче. Однако, это было не важно, главное – он был жив.       Кашель не отступал. Дышать становилось тяжелее; легкие пекло. Боль в груди отдавалась в спину. Зрение тоже не возвращалось: мир вокруг складывался из размытых очертаний и тусклых пятен цветов.       - Кина и… Сэн… - пересилив себя, Итачи попытался обратиться к Рейши; кажется, тот уже кинулся к брату.       - Кина… с ним все в порядке!       В этом не было сомнений. Итачи знал, что в ритуале Кине вряд ли что-то могло угрожать. Куда в большей опасности была Сэн.       Он вдруг вспомнил гнетущее чувство, которое настигло его посреди мира иллюзий. Боль в легких еще не стихла, но лишь от этого смутного воспоминания сердце, ударяясь о ребра, забилось сильнее.       Итачи поднял голову и вгляделся в пространство хайдена. В глаза будто насыпали песка, но нужно было перебороть это. Сейчас его самочувствие было последним, на что следовало обращать внимание.       Рейши уже добрался до Сэн. Итачи замер, наблюдая, как трясущимися руками он прощупывал её пульс. Сначала на запястье. Потом на шее. Потом прислонился ухом к груди.       - Она…       Что, она…?       Итачи не понял, произнес он это вслух или нет. Тупое чувство тревоги осело где-то на дне желудка, прибивая ноги к земле. Он хотел сдвинуться с места, но смог пошевелиться, лишь когда заметил очертание улыбки на лице Рейши.       - Она жива! У нас получилось! Итачи-сан, у нас получилось!       Под радостные крики Рейши Итачи облегченно выдохнул. Сэн была жива – большая удача, но радоваться было рано. Она с самого начала знала, что возможно выживет, и всё же…       - Рейши… медальон…       Юноша тут же вскочил и заметался в поисках футона Сэн. Его, как и всё остальное в храме, куда-то смело вихрем чакры Роена.       Итачи побрел в сторону девушки. Нужно было собрать последние силы и добраться до ущелья. Удача или нет, но если был хоть малейший шанс, что это поможет Сэн оправиться от техники, Итачи не мог упустить его. Не важно как, он должен был отнести её туда.       Железистый привкус осел на языке. Итачи утер губы; взгляд зацепился за ладонь.       Ноги снова потяжелели, вынуждая его замедлить шаг. Глаза видели плохо, но разглядеть алые подтеки на руке Итачи смог. Тот кашель…       Началось.       Этого следовало ожидать, но настолько неподходящего момента быть просто не могло.       «Падение иммунитета. Временная потеря зрения. И… более серьезные осложнения».       Более серьезные осложнения. Итачи продолжал всматриваться в свою ладонь, пытаясь сфокусировать взгляд. Эти алые пятна стали началом обратного отсчета его жизни. Это была неизбежная плата на пути, который он избрал. По-другому быть не могло. И, несмотря ни на что, он заставит своё тело и глаза продержаться еще немного.       Так нужно. Ради Саске. Ради деревни.       И ради всего, что теперь было дорого Итачи.       - Рейши, спрячьтесь в потайном туннеле, - тот, уже надев на Сэн медальон с гинноками, внимательно посмотрел на Итачи. – Если проход завален, оставайтесь там, пока не убедитесь, что люди успокоились и разошлись. Я надеюсь вернуться к утру.       Итачи поднял Сэн на спину. Её руки податливо свисали с его плеч; в теле не ощущалось ни капли силы. Не было ни дрожи, ни тяжелого рванного дыхания как год назад, но всё же Итачи чувствовал медленное биение её сердца.       - Перевяжите ей руки.       Рейши поспешно выполнил просьбу. Следом за веревкой из поясной сумки он достал небольшой аккуратно скатанный шарик и протянул Итачи.       - Энергетическая пилюля. Не самое действенное средство, но лучше, чем ничего.       Итачи принял лекарство. Вкус у него был отвратительный, но он помог избавиться от привкуса крови во рту – лишнее напоминание о его слабости было ни к чему.       - Итачи-сан, - Рейши снова заговорил тише и посмотрел на побледневшее лицо Сэн, - я знаю, я не должен говорить этого… и ваше состояние, но…       Он замялся, так и не сказав того, что хотел. Впрочем, все было понятно и без слов: у Рейши не было другого выхода, кроме как вверить их судьбы и жизни в руки другого человека.       - Всё будет хорошо, - Итачи кивнул, не дожидаясь окончания фразы. – Будьте аккуратны, Рейши, и дождитесь нас.              В этот раз всё, действительно, было по-другому. Не было промозглого ветра, и измороси тоже не было. Грязь в лесу и снег в горах не мешали бежать, а молодая листва тихо шелестела над тропой.       Итачи тоже чувствовал себя по-другому. Сейчас он не ощущал той тяжести и дурманящей боли в висках, что одолевали его после отравления чакрой Роена.       Голова болела, но протяжно, накатами. Глаза не пришли в норму. Итачи и раньше страдал от потери зрения, но сейчас это продолжалось слишком долго и слишком сильно проявлялись ухудшения. С непривычки было тяжело прокладывать путь.       Сэн не шевелилась. Она не приходила в себя, не задыхалась; казалось, она просто спала. Подобное могло бы обрадовать, но Итачи, как никто другой, знал, что поводов для радости не было совсем. Он крепко сжимал ногу Сэн под коленом, чтобы следить за слабым сердцебиением.       Мысли опустели. Забывшись, Итачи вслушивался в пульсацию под пальцами, полностью сконцентрировавшись на состоянии Сэн.       Лучше так, чем загонять себя размышлениями о происходящем.       Он едва различал дорогу впереди; сумерки в лесу сливались в серое пятно. Вскоре лес кончился, и Итачи бежал уже по темной каменистой тропе. Растущий месяц изредка выплывал из-за облаков; обнажаясь полностью, он был похож на ехидную улыбку. Словно весь мир глумился над их абсурдными попытками выжить.       Темнота вдруг погустела. Итачи и сам не заметил, как воздух потянул его вперед, а вокруг резко стало холоднее. От неожиданности он остановился.       Ясно – он попал в пещеру, ведущую во внутреннее кольцо гор. Этот путь был в разы быстрее, чем переход через хребет, но вряд ли он сможет в абсолютной темноте найти дорогу. Хотя, с его нынешним состоянием глаз не было разницы: и здесь, и снаружи – сейчас для Итачи везде был сплошной расплывчатый мрак.       Антюмосаку. Ищущие в темноте.       Забавно, что он вспомнил об этом именно сейчас. А ведь если бы он вовремя всё понял, возможно, у них бы и вправду был шанс.       И всё же, если использовать Шаринган…       - Не делай этого…       Сиплый шепот прозвучал прямо над ухом. Итачи повернулся; волосы Сэн скользнули по его щеке.       - Сэн, как ты?       Она сглотнула и выдохнула. Её тело казалось невесомым; Итачи едва чувствовал её связанные в замок ладони у себя на груди.       - Иди вперед… я помогу…       Спорить он не стал. Итачи пошел дальше навстречу темноте. Вытянув руку вперед, он старался различать и следовать за потоками чакры, чтобы идти как можно быстрее. Звук шагов эхом разносился по туннелю, разбавляя собой тишину.       - Правее…       Односложные команды Сэн были еще тише треска под ногами. Но уже то, что она пришла в себя, помогало Итачи отвлечься от своего состояния и придавало уверенности. До ущелья оставалось всего ничего, и, если Сэн могла отслеживать путь в этой пещере, у их безумной затеи все еще мог быть счастливый исход.       Она вдруг усмехнулась и едва ощутимо напрягла руки. Неужели, только сейчас почувствовала веревки?       - Всё было… настолько плохо, что… вы меня связали?       - В прошлый раз ты спадала.       - Запястья… затекли…       Воздух потянуло сильнее. Значит, они приближаются к выходу из пещеры. Итачи достал кунай и перерезал веревку. Сэн стала заваливаться назад, но он быстро подхватил её на руки и зашагал быстрее. Даже в таком положении она казалась слишком легкой, но теперь он хотя бы мог чувствовать исходящее от неё тепло.              Кое-где в слабом свете месяца поблескивали распустившиеся цветы. Всего через несколько дней – в полнолуние – раскроются остальные бутоны, озарив это место холодным серебряным светом.       Стоило им выбраться из пещеры, Итачи почувствовал себя лучше. И дело было не только в скором окончании пути: со всей долины к озеру тянулись потоки чакры, и чем больше чакры терял он сам, тем легче становилось его глазам.       Итачи прислонился к валуну и устало скатился вниз, опускаясь на землю. Он держал Сэн, сильнее прижимая её к себе.       Дыхание медленно восстанавливалось после долгого бега. Боль в голове и теле тоже отступала. Итачи подтянул девушку выше, пытаясь разглядеть её лицо. Она часто дышала, слегка приоткрыв рот; веки то и дело подрагивали.       - С мальчиками… всё в порядке?       Сэн заговорила, едва Итачи почувствовал, как успокоился и более-менее пришел в себя. Он снова опустил взгляд и легко убрал нависшие ей на лицо волосы. Сэн устало смотрела перед собой.       - Они живы. Рейши остался с Киной. Он был без сознания, но с ним всё хорошо.       - Слава Ками…       - Как ты себя чувствуешь?       Сэн сильнее прижала к нему голову.       - Устала… Ты побудешь со мной?       - Столько, сколько нужно.       Итачи вздохнул, стараясь справиться с голосом.       - Расскажи мне что-нибудь.       - Хорошее?       Уголки её губ едва заметно поднялись.       - Не важно, что-нибудь.       - Я встретил хранителей клана Кодон.       Тема была не самой подходящей, но слова будто вырвались сами по себе.       - Встретил… хранителей? Как?...       - В иллюзии. Не знаю, что это было на самом деле, - он усмехнулся. – Они назвали меня лицемером.       - Ты не лицемер.       - Думаешь?       - Ты многого не договариваешь… врешь… чаще себе, чем другим. Но ты не лицемер…       Итачи снова усмехнулся. Он всё еще смотрел на Сэн, следя, как смыкаются её веки и шевелятся губы. Глаза видели плохо, но он обязан был продержаться.       - Мне всегда казалось, что ты умеешь читать мысли.       - Правда? – она тоже улыбнулась.       - С первой встречи, - Итачи кивнул. – Ты постоянно делала это. А я не понимал – как. Думал, это часть твоей техники.       - Техники не всесильны… мне просто очень хотелось понять тебя.       - Тебе удалось.       - Итачи…       Пальцы кольнуло. Едва заметной перемены в голосе Сэн хватило, чтобы он тоже понял.       - Итачи, прости… - теперь она плотно сжала губы и сглотнула. – Прости…       Сэн наверняка слышала, как выровнявшее свои удары сердце Итачи на мгновение замедлилось, а затем снова начало ускоряться. Он ведь с самого начала знал, что всё будет именно так. Тогда зачем заставил себя верить в иное?       - Что произошло? – Итачи пытался сохранить свой тон ровным. – Сэн?       - Я чувствовала,… что не смогу удержать всю эту злость. Нам удалось запечатать в святилище совсем немного. Но, если бы я продолжила отдавать,… Роен бы вырвался.       Сэн прерывисто выдохнула. Она говорила медленно, тихо, словно в полудреме, прерываясь, чтобы набрать воздуха.       - Правда в том, Итачи,… у нас не могло получится.       Тогда зачем…?       - Я надеялась, что,… забрав хотя бы половину сущности Роена,… я дам шанс Кине научиться подчинять его. Он сможет, я знаю… просто сейчас слишком рано…       - Так ты смогла…? – наконец заговорил Итачи, когда до него дошел смысл слов девушки.       Сэн выдохнула и, будто собрав все силы, подняла на него лицо.       - Ты же догадался, что это за место, правда?       Брови Итачи непроизвольно дернулись. Сэн улыбнулась. Наверное, всё же у него был слишком потерянный вид, и этого она тоже не могла не заметить.       - Кладбище моих предков. Гинноками… всегда вырастали на их могилах. Поэтому я тоже… хочу остаться здесь.       - Сэн…       - Итачи, всё так, как должно было быть, - она не дала ему возразить. – Не вини себя,… не нужно. Здесь нет твоей вины: успех… был невозможен с самого начала. Да, я… сейчас во мне часть сущности Роена. Я вытянула,… совсем немного, но… вытянула его вместе с чакрой…       Она закашлялась и прочистила горло. В горле Итачи тоже засело нечто тягучее. Оно стекало вниз, под шею, и заполняло его изнутри.       - Если бы я… позволила себе умереть… там, в храме, кто знает… что бы случилось с вами,… и Киной, и с селением. Поэтому нужно было… направить эту чакру, гнев и энергию куда-то,… не в святилище. И это единственное место, где я могла еще немного,… но почувствовать себя живой,… после того, что я совершила.       Сэн смотрела ему в глаза. А он даже не мог сфокусировать взгляд на её.       - Благодаря тебе, я… оказалась здесь, с тобой. Спа…       - Нет!       Теперь контролировать себя было сложнее невозможного. И какой в этом был смысл? Сэн обыграла его в его собственной игре. Все оказалось так, как и предполагал Итачи: она спланировала свою смерть от начала до конца. А он послушно следовал за ней. И теперь она умрет, оставив его – неспособного что-то изменить – в дураках наедине с этой ненавистной ему, до тошноты опротивевшей фразой.       - Нет… не смей говорить этого…       Подобное слишком часто повторялось в его жизни, чтобы дать понять, что последует за произнесенными словами.       Голова упала сама собой. Итачи не хотел видеть лицо Сэн.       - Только не сейчас, не здесь, - продолжал он совсем тихо.       Веки казались слишком тяжелыми. Итачи сидел, вглядываясь в голубоватый свет, проступающий сквозь их тонкую кожу. Лавиной его захлестнули те мысли, от которых он заставил себя избавиться. Теперь он не мог зацепиться даже за одну. Не хотел. Сквозь все эти мысли проступало чувство, смутное воспоминание, которое он запретил и боялся воскрешать в своей памяти.       Не сейчас, не здесь…       - Итачи.       Сэн позвала его едва слышно. Но даже через гул собственных мыслей он слышал её слишком четко.       - Итачи, посмотри на меня.       Ему пришлось. Как он и опасался, стоило ему открыть глаза, Итачи встретился с мягкой улыбкой Сэн. Как будто всё было в порядке, и они в очередной раз обсуждали что-то очень далекое от его мира. С точно такой улыбкой она объясняла ему очевидные вещи, в душе смеясь и радуясь его наивности. А он слушал, пытаясь понять то, что понимать для него было тяжело и опасно.       - Я знаю,… это очень страшно. Сколько бы раз… мы не видели смерть, это все равно… безумно страшно. Я тоже думала, что буду бояться, но… я не боюсь. Ведь сейчас я… действительно чувствую себя очень живой.       Она приподняла руку в попытке дотянуться до его лица, но так и не смогла. Итачи подхватил её ладонь и сжал в своей.       - Знаешь, что на самом деле… означают те слова,… которые ты так боишься услышать? Благодарность людей, которым ты дорог… и которых ты избавил от страха смерти,… находясь рядом. Все эти люди… знали, что… тебе предстоит пройти тяжелый путь, и… лишнее бремя сделает этот путь лишь… тяжелее. Они любили тебя, поэтому… не хотели, чтобы ты страдал из-за них… еще больше. Но… как бы больно мне от этого ни было, я… знаю, что скоро и ты подойдешь к концу… своего пути. И поэтому… я могу сказать тебе то, что на самом деле… хотели сказать тебе все те, кто не смог этого…       Её пальцы слегка напряглись, словно она пыталась сжать ладонь Итачи в ответ. Сэн заглянула ему в глаза и улыбнулась сильнее.        «У нас не так много времени, чтобы тратить его на взаимные заблуждения».       На миг перед Итачи всплыл образ Кодакары-сан. Это было самое страшное воспоминание из всех, что могло привидеться ему в этот момент. Но контролировать свое сознание, эмоции и мысли было выше всяких сил.       - Я люблю тебя.       Он знал это. Точно так, как знал, что их попытки спасти всех обречены на провал, Итачи знал, что скажет ему Сэн. Но точно так же он боялся признаться себе, что это все-таки произойдет. И от осознания этого страха и нежелания его принять, стало еще более невыносимо.       - Прости, - она усмехнулась, будто всё было как обычно; но её глаза заблестели, и выступили слезы. – Пусть это эгоистично, но… я хотела, чтобы ты услышал это. Мне кажется… ты должен был услышать. Мне кажется,… каждый человек… имеет на это право. Жаль,… что я поняла это так поздно…       Слезы заливали её лицо, а на губах была все та же лучезарная улыбка. Сэн слишком редко улыбалась вот так, но каждый раз, когда Итачи видел её радость, ему самому становилось легче.       Да, ему тоже было жаль, что он понимал все слишком поздно. Он любил Саске, любил Коноху, и эта любовь порождала в нем безрассудное желание защитить их, пусть даже ценой собственной жизни. И это же безрассудное желание заставило его принять участие в ритуале усмирения Роена и привело его сюда.       Всю жизнь он жил во лжи себе и другим, потому что, на самом деле, так было проще. И те, кто действительно понимали его, знали, что правда об их чувствах породит в нем лишь большую горечь. Сэн была права: это пресловутое «спасибо» было способом уберечь его от правды и понимания того, что он не смог защитить дорогого себе человека.       Итачи всегда считал, что это не может быть правдой. Что неспособный уберечь дорогих себе людей человек не достоин их любви. Но Изуми, его родители, Кодакара-сан имели право знать. А теперь и Сэн…       - Я люблю тебя, - произнёс он, словно отвечая всем тем, кому однажды ему не хватило сил ответить.       Лицо Сэн нисколько не изменилось, лишь только улыбка стала чуть шире.       - Видишь, это ведь… совсем не страшно. Спасибо, Итачи… это, и в правду,… делает меня очень живой.       Действительно, страха больше не было. Стало спокойнее, будто в секунду он стал свободен от чего-то очень тяжелого.       Закрыв глаза, Итачи склонился, прислоняясь лбом ко лбу Сэн.       - Чего бы ты хотела?       Её голова слегка качнулась. Она сглотнула слезы, успокаиваясь, и втянула носом воздух.       - Я не хочу жалеть о том,… чего уже не случилось.       - И всё же. Если бы ты могла прожить любую жизнь, - она не отвечала. – Поговори со мной, Сэн. Честно.       Когда, если не сейчас…?       Сквозь опущенные веки он все еще чувствовал её улыбку. Голубое свечение становилось все ярче.       - Мне… правда, не нужна была бы… другая жизнь. Но… если бы я могла выбирать,… я бы хотела жить в мире,… где мы были бы свободны… по-настоящему свободны от своих долгов. И могли бы… просто жить. Но… я не могу этого…       - Я могу.       Он открыл глаза, не отрываясь от лица Сэн. Она же сильнее покачала головой и зажмурилась, будто боясь посмотреть на него в ответ.       - Не надо, пожалуйста. Я сомневалась… всю жизнь. И жила,… как того хотели другие. Но… последние годы… я делала свой… собственный выбор… и жила… как хотела сама. И этот момент… это то,… к чему я пришла. Не забирай… его у меня.       - Хорошо, прости.       - Итачи… если я… могу попросить…       - Что?       - Рейши и… Кина, - её голос дрогнул; стал тише и слабее. – Я не знаю… что могут… твои глаза, но если… это не навредит… я хочу,… чтобы они забыли… меня… всем так… будет легче…       Под её ресницами снова появились слезы. В свечении гинноками они блестели еще сильнее. Сэн сказала, что не боится. Но и она не была честна с собой. Сэн, Рейши и Кина – они все были достойны жить счастливо. И убеждали Итачи, что он тоже был этого достоин.       Мир, где все по-настоящему свободны от своих долгов, да?       Он сказал, что мог бы выбрать мир, в котором это возможно. Он просил Сэн поговорить с ним честно, но сам соврал ей. Да, он мог показать ей такой мир, но ничего в нем не было бы «по-настоящему». Иллюзия никогда не станет реальностью, какой бы реальной она не казалась.       И пока реальность, в которой все они живы, еще существует, он хотел быть честен и не хотел, чтобы Сэн обременяла себя сожалениями.       Итачи опустился чуть ниже и коснулся её губ. Они были сухими, солеными от слёз и на контрасте с телом слишком горячими. Сэн лишь коротко всхлипнула и едва ощутимо дернула пальцами в его ладони.       - Не беспокойся. Я сделаю.       - Спасибо… Итачи…       Он сильнее сжал пальцы на её плече.       - Скажи еще что-нибудь. Только не это.       - Не бойся… не сомневайся… ты всё… сделал правильно… это твой… путь. Иди… до конца…       - Хорошо.       - И скажи… ему… брату… что любишь…       - Я не смогу.       - Я же… смогла… он будет… рад…       - Хорошо.       - Я… была очень… рада…       - Хорошо.       - Цветы… скоро распустятся… я так… рада,… что смогла… показать тебе… еще раз… но… прости, Итачи… это… в последний раз…       - Хорошо…       Он крепко прижал Сэн к себе, вслушиваясь в угасающий пульс. Он продолжал сидеть, и когда её сердце перестало биться.       Когда Итачи наконец поднял голову, вся долина была полностью залита голубым светом. Цветы гинноками искрились серебром.              Темная точка парома показалась на горизонте. Как бы ни старался, ничего кроме размытого очертания Итачи различить не мог. Глаза будто затянуло пеленой, ограждающей его от остального мира.       Пусть так, ничего уже не изменить.       - Мне жаль, Итачи-сан, что мы ничем не смогли помочь вам и отблагодарить за то, что вы для нас сделали.       В этот раз Рейши решил проводить его до причала. Всю дорогу он задумчиво глядел себе под ноги и лишь теперь решился заговорить.       - Я уже говорил: вам не за что извиняться. Вы сделали то, что я просил. Этого больше, чем достаточно.       - И все же…       Рейши опять потупил взгляд.       Вы отдали гораздо больше, чем сможете когда-либо представить.       Вернувшись из ущелья в одиночестве, Итачи не дал братьям Кодон и шанса опомниться. Он тут же погрузил их в гендзюцу, забрав у них огромную часть их жизни. Это была тяжелая, кропотливая и очень долгая работа, его глаза горели, но он закончил, доводя дело до конца. Правильно это было или нет, но это был это его прощальный подарок, обещание Сэн, которое он не мог не сдержать.       Итачи не знал, рассеется ли техника, когда он умрет, но сделал всё, что было в его силах, чтобы этого не случилось. Он был уверен, что людям в деревне не будет дела до исчезновения девушки, и был уверен, что при случае Йоширо-сан всё поймет быстрее, чем успеет сказать что-то лишнее братьям.       И воспоминания о Сэн и её предках навсегда останутся защищенными и запертыми внутри плотного кольца гор. Как когда-то давно и хотела их прародительница, Йоватари.       - Кина вчера ходил навестить могилу Кодакары-сан, - вдруг заговорил Рейши и усмехнулся. – Сказал, тэнгу поставили там еще одно надгробье. Посмеялся, но признался, что трогать его не стал, - он слегка покачал головой. – Плохая это примета, Итачи-сан. Надеюсь, с Йоширо-саном и Фудо все хорошо.       - Не переживайте, уверен, с ними все в порядке.       Это тоже был его прощальный подарок: для Рейши с Киной. Пусть Итачи и заставил их забыть, но даже самая сильная техника не способна заполнить ту пустоту, что останется с ними после утраты дорогого человека. Да, тело Сэн осталось в ущелье, но волосы, что носили при себе братья, и медальон, что был на девушке, теперь покоились рядом с прахом Кодакары-сан. Возможно, это было глупо и противоречило всему, что ранее сделал Итачи, но почему-то он чувствовал, что сделать это было правильно. В конце концов, Итачи знал, что, несмотря ни на что, Сэн была бы не против, к тому же – она всегда любила это место. Ведь из-за ветра там почти не бывает облаков.       - Так странно, прошло два с половиной года. Вроде, совсем немного, но почему-то я очень смутно помню то время.       Простите, Рейши, так нужно.       - Рейши, мне пора.       Тот поднял глаза, врезаясь взглядом за причаливший паром. На его лице снова отразилось замешательство.       - Когда придет мой брат… значит – меня уже нет в живых.       Рейши обреченно кивнул.       - Если что-то пойдет не так, вы можете рассказать ему про Роена. У него будет сила, которая сможет помочь Кине.       - Я… я понял, спасибо…       Итачи легко улыбнулся.       - Спасибо вам за помощь, Рейши.       - Да… пожалуйста, берегите себя, Итачи-сан. Мы будем молиться за вас.       Итачи развернулся и взошел на палубу. Других пассажиров не было, и паромщик, громко крикнув что-то невразумительное, отчалил от скалистого берега.       Расплывчатым миражем очерчивался остров с тремя пиками острых гор. Итачи не смотрел на них вовсе. Теперь он точно знал, что нашел там то, чего и не думал найти и никогда даже не пытался. Теперь он точно знал, что именно он оставлял у себя за спиной.       Но впереди его ждал конец его собственного пути, и он должен с достоинством пройти его до конца.       Ради Саске. Ради деревни. Ради себя и всего, что мне дорого.       Ветра почти не было. Вода мерно билась о борт лодки.