Двадцать-двадцать

***

      Данил сидел в большом кресле с мягким махровым пледом на ногах и в тишине читал какую-то заумную книгу с названием «Как закодировать человека». Рядом с ним располагалась кровать, в которой лежала провалившаяся в забытие Оксана. Голова ее была перевязана. На ее бледном лице и руках до сих пор красовались несмытые кровавые подтеки, под глазами образовались синяки. Девушка лежала почти неподвижно, лишь иногда хмуря брови и слегка морща горбатый нос.       Данила подобная опека больной вполне себе устраивала, ведь хотя бы тут он мог расслабиться, посидеть в тишине и подумать о жизни и своих дальнейших планах, ведь надолго в этой хрущевке он задерживаться явно не желал. В этой квартире его настораживало абсолютно все: от странного поведения здесь людей и до чудом еще не обвалившегося на них потолка; а еще занавески ночью сами шатаются.       Данил, конечно, знал старых добрых Славу и Ваньку еще по их ебанутым проделкам из детства, но все равно порой удивлялся тому, как они вообще попали в этот сумасшедший дом. Но больше всего его поразило присутствие здесь Феди Букера — некогда тихого и довольно миролюбивого человека. Как он оказался здесь — непонятно, да и не очень уже интересно.       От чтения книги Данила отвлекло внезапное шевеление со стороны Оксаны. Та слабо завошкалась в постели и приоткрыла глаза. Недоумевая, она посмотрела по сторонам, поворачивая голову настолько, насколько ей позволяли силы, пока не встретилась взглядом с Данилом. Тот совершенно не выглядел испуганным, счастливым или удивлённым, напротив — он был совершенно спокоен, смотрел на нее из-под полуприкрытых век, по-царски раскинувшись в кресле. — Ты как? Нормально все? — наконец спросил Данил, отложив книгу в сторону — Да, вроде в порядке… — хрипло произнесла Оксана, — только вот я дико хочу пить, не поможешь мне? — Конечно, без проблем.       Данил поднялся с кресла, подошел к стоящей неподалеку ванной и в кружку зачерпнул немного воды. На вопросительный Оксанкин взгляд он лишь ответил, что пока идет ремонт, ванну некуда было деть, поэтому она временно располагается здесь.       Данил помог девушке утолить жажду. Видя, что Оксанка снова начала засыпать, он негромко поинтересовался, нельзя ли ему посидеть снаружи, и, как только ему дали вольную, парень отчалил за дверь.

***

      Счастливый демон по-доброму улыбался, наводя последние штрихи в украшении. Декорирование елки приносило ему радость и успокаивало, даря возможность позабыть о всех своих негодованиях, коих за 425 лет скопилось довольно-таки немало. Да и сама комната, как отметил Охра, стала выглядеть красиво и очень даже по-праздничному. Любил Охра новый год, чего уж там.       Вдруг, ни с того ни с сего, в комнату с грохотом ввалился Эльдар в костюме рождественского эльфа. Вот чего уж точно не ждали. — О-о-о, вот она, елочка наша! Красавица новогодняя!!! — причитал тот, да все приближался к деревцу, — сейчас мы сделаем из нее уютную зону! И, не успел демон опомниться, как Джарахов быстро схватил огромную ель и сиганул с ней в сторону угла комнаты, однако не рассчитал силы и тут же повалился на пол вместе с елкой.       Новогодние шарики с гирляндами отлетели прочь, а хрупкие душистые веточки сильно погнулись. У Охры при виде этой картины аж в груди защемило и ком к горлу подступил, настолько обидно ему стало. Столько труда и заботы насмарку! А Эльдара там временем в комнате уже не наблюдалось…

***

      Ваня просто шел куда-то по своим фалленовским делам, как увиденное в ванной комнате заставило его ужаснуться. Его самый лучший друг, Слава, беспомощно лежал на холодной плитке, жадно хватая ртом воздух и судорожно подергиваясь. Весь он был в ужасных синяках и ссадинах, из носа текла кровь, а губа была разбита. Неподалёку от него растекалась какая-то лужа крови, а из крана фонтаном лилась вода. Ваня тут же позабыл куда шел и пулей подлетел к Славе, садясь рядом с ним на колени. — Слав… Слава! — дрожащими голосом пытался достучаться до друга Ваня, но тот никак не откликался.       Не медля, он достал аптечку с предметами первой медицинской помощи. Из рук как назло все валилось, но Ваня смог сосредоточиться и справиться с волнением. Затем он кое как организовал место на диване, смог уложить туда такого огромного, по сравнению с ним, Славку и стал бинтовать раны, попутно приговаривая, что все будет хорошо, хотя и сам до конца не осознавал, кого он больше этим успокаивает: друга или же себя.       Слава поморщился, почувствовав неприятное пощипывание от обработанных перекисью ссадин. Полный сосредоточенности Светло аккуратно касался кровоточащих ран чистым платком и несильно дул на них, чтобы хоть как-то успокоить боль.       Спустя какое-то время, когда Ваня уже подклеил Славку скотчем да пластырем и принялся стирать с лица запекшуюся кровь, дыхание парня более-менее восстановилось и он вскоре он вновь смог адекватно мыслить. Лицо Светло тогда озарила счастливая лыба до ушей и где-то внутри него в тот момент мини-фаллены отплясывали хардбасс. Тело Славы жутко ломило, болела голова и он был морально опустошен изнутри, а так, в принципе, все у него было заебись и жить было блять можно. Гнойный, понимая свое положение и беспомощность, сам от себя не ожидая, издал нервный смешок, с грустной улыбкой. Ваня захлопнул аптечку и с какой-то неописуемой жалостью взглянул на друга из-под длинных ресниц. — Ты как себя чувствуешь? — с неподдельной заботой и беспокойством поинтересовался Фаллен у друга, садясь рядом на край дивана — Ужасно, просто ужасно! — пробурчал Слава, кутаясь в большом теплом пледе, — Ресторатор меня ненавидит, Оксана и знать меня после всего этого наверно не желает… — заныл он в подушку, стыдливо пряча лицо. В ответ Ваня лишь промолчал и подбадривающе похлопал того по плечу. И Славе от одного только Ваниного прикосновениям даже как-то легче стало. Минут пять, а может пятнадцать, они так и просидели в тишине, каждый думая о чём-то своем. Вдруг глаза у Славы загорелись, щеки порозовели, он как-то весь взбодрился, приподнялся с подушки и сел, посматривая на Ваню. Светло знал, что в такие моменты друга озаряет какая-то умная мысль, которой он неприменимо хотел бы с кем-нибудь поделиться, и этим кем-то обычно бывал Ванька. — А давай уедем? — неожиданно для Светло выдал Славка, — Ну их всех! Махнем в Хабаровск, я, ты и Гриша с Кохой! Детство вспомним заодно, давай? — радостно говорил он, слегка тыкая Ваню в бок, и заглядывал глубоко в карие глаза, так и светясь, загоревшись столь гениальной идеей. Несмотря на то, что еще совсем недавно он неподвижно лежал в кровати, было заметно, что сейчас КПСС в состоянии свернуть горы, и энергия у него била через край. Такой уж был этот Славка. Второй же как-то весь зажался и, переварив все услышанное, посмотрел в сторону носящегося рядом с елкой Охры, и виновато потупил взгляд в пол. — Слав, я не могу, ты же знаешь… — тяжело вздохнул Ваня. Слава сразу как-то резко поник, огоньки в глазах потухли. — Ах, да… Этот… Чудик твой клыкастый… Он же для тебя важнее! — сухо ответил он и сжал кулаки, — А знаешь что? А я с Кохой уеду, а ты вот и оставайся с этим!!! — Сказал как отрезал Слава, презрительно зыркнув в сторону копошашегося в другой комнате демона. Поднялся с дивана, схватил Коху и быстро удалился прочь из квартиры. Кошка недовольно мяукнула, но сопротивляться не стала. Из окна Ваня лишь видел, как славкина машина покидает стоянку и исчезает, смешавшись с серыми многоэтажками и тоскливым размытым горизонтом.

***

      Череда событий, произошедших в доме за последние полдня, сильно нагнетала и оставляла неприятный осадок у многих жителей столь необычной квартиры. За окном крупными белыми хлопьями валил снег, улицы поредели, веселый гул затих и вскоре на дорогах не виднелось ни души; горизонт окутало белой непроглядной пеленой.       В доме тоже было молчаливо как никогда. Стихли даже бесконечные насвистывания Охры. Атмосфера всем казалась несколько печальной.       Ваня бесшумно вошел в зал, где демон занимался повторным декорированием праздничной ёлки. Какое-то время Светло просто завороженно наблюдал, как тот с предельной осторожностью вешал каждый блестящий шарик, с лёгкостью дотягиваясь даже до самых высоких веточек. И Ване почему-то не хотелось нарушать эту тишину своим присутствием или, может, он просто не решался заговорить с демоном.       В последнее время Охра совсем замкнулся в себе и часто хмурился. Радость на его лице проскальзывала лишь тогда, когда он мог заниматься привычными домашними делами. Охра вообще был очень домашним существом, несмотря на свое демоническое обличие. Любил, к примеру, закутаться в плед вместе с Ваньками и смотреть какое-нибудь бессмысленное шоу по телевизору, пожевывая сырое мясо своими острыми клыками. И Фаллену от теплых воспоминаний грустно и одиноко становится, ведь в последнее время он существует сам по себе — без Рудбоя, без Охры.       Ваня хотел было уже покинуть помещение также тихо, как и вошел, но в последний момент демон обернулся, нарушив все светловские планы. Охра нахмурился и вопросительно посмотрел на Ваню, зная что у того наверняка есть что сказать, но второй лишь неуверенно переминался с ноги на ногу рядом. В комнате повисла напряженная тишина. — Охра, мы с тобой… ну… пара? — на одном дыхании промямлил Светло, а сердце в груди быстро-быстро колотилось. Демон мельком оглядел собеседника тоскливым взглядом, как-то невесело хмыкнул и взял в руки красивый переливающимся шарик в виде сердца, украшенного блестящими камушками, что выглядело довольно эффектно. — А у меня ты почему спрашиваешь? Вы с Рудбоем еще тогда, летом решили, что с нами покончено, — с какой-то неописуемой горечью проговорил Охра и повесил украшение в центр елки, — Вань, просто оставь меня в покое…       Губы Светло мелко задрожали, сердце ёкнуло и тот сам не заметил, как понесся на выход, при этом громко хлопнув дверью, отчего шарик в виде большого красного сердца пошатнулся и полетел на пол, разбившись на множество мелких осколков.       Охра как-то весь ссутулился, вздохнул и повесил на ветку новое украшение, заботливо поглаживая колючие зеленые иголки. Мимо проходящий Данил, зачем-то волочащий за собой несколько досок и молоток, никак не смог сдержать язвительный комментарий и недовольно произнес: — Да трахнись ты уже с этой елкой!       Охра буркнул что-то неразборчивое в ответ и переместился с деревом в самый дальний угол комнаты.