Глава 19
18 ноября 2020 г., 18:19
────༺༻────
Тэхён нёс его на руках — Чимин помнил это отчётливо, но потом только темнота. И так спокойно было юноше, будто родные руки обнимают нежно; так хорошо, словно у мамы на коленях лежишь и шепчут тихо «Все будет хорошо…» Очнулся он в доме Кимов, и, оглядываясь непонимающим взглядом, видит бледное лицо друга. — Тэхён? Ты свободен… — юноше трудно было говорить, словно он не разговаривал несколько дней — горло дерло от сухости и слабость была неимоверная. — Молчи… тебе нельзя сейчас разговаривать, позже узнаешь обо всем, — и улыбнулся слабой, но искренней улыбкой. Юноша напоил Чимина травяным отваром, бережно придерживая голову, но видел полный тревоги взгляд. — Я все расскажу, но пообещай, что будешь молчать. Поверь, ты слишком слаб еще. Юноша кивнул легко, действительно ощущая сильную слабость. — Ты проспал четыре дня, ангел мой, — широко улыбнулся Тэхён. — Я помню, с тобой было такое на корабле, когда… — юноша запнулся, но тут же продолжил снова улыбаясь. — Но, на этот раз, ты заставил нас всех поволноваться. — Позови его, прошу… — обессиленным голосом проговорил юноша. — Ты обещал молчать, — прикладывая палец к его губам, вкрадчиво шепчет Тэхён, и, глубоко вздохнув, продолжил: — Чонгук позволил мне позаботиться о тебе и остаться с тобой, — чуть смущенно опустил глаза юноша. — Через два дня, после… того вечера, к воротам дворца подошел внушительный отряд воинов, во главе с отцом Чонгука — Чоном Синдо, и с Хосоком. Их привел Намджун. Он сообщил о твоем похищении. О моем глупом пленении они даже не знали, думали — меня в живых уже нет, — горько усмехается рассказчик. — Но, слава богу, все обошлось. Чонгук сопротивлялся, не хотел тебя отдавать. Представляешь, он был готов пойти против собственного отца, упрямый мальчишка, — как-то тепло ухмыляется Техен. — Но, после того, как отец с братом пригрозили ему, что объявят его мятежным принцем, и его судьбу будет решать император, только тогда он приказал сложить оружие своим воинам, и впустить их в поместье. Чимин смотрит огромными глазами. Он не слышит главного, не слышит о нем. — Позови его… Тэхён укоризненно качает головой, все так же мягко улыбаясь. — Сокджин нашел письма, в комнате… два поддельных от тебя, одно мое — что ты исчез, и одно… от Чхве Кана, — увидев непонимающий взгляд юноши, Тэхён поспешил добавить: — Не волнуйся, этот мерзавец получил как следует от Джина. Уверен — больше он не сможет вмешаться в твою жизнь. Тэхён смотрит нежно, ладонью оглаживает волосы юноши, улыбается мягко, но видит боль и волнение в янтарных глазах. — Где он?.. Ким поджимает губы, вздыхая судорожно, снова потянется за отваром, не спеша напоил юношу, и продолжил. — Говорят, мой брат такой шум поднял, — усмехается юноша. — Ну, ты же знаешь его «Где мой ребенок?» и все такое, — кривляется он, подражая голосу брата, пытается засмеяться, а у самого так погано на душе, и сердце рвется на части от бесконечного чувства вины. — Где он, Тэхён? Скажи ему, чтобы пришел ко мне… И Ким не выдерживает, срывается на слезы, падая на колени перед постелью юноши, обхватывает его маленькую руку: — Прости меня, ангел мой! Прости меня! Это все из-за меня, я во всем виноват! Зачем я только пришел к Чонгуку?! Почему не подождал Юнги?! Я виноват! Из-за меня ты пережил… такую боль! Прости… — и смотрит своими нежными глазами, полными слез и дрожит весь. Чимин слабо трясет головой отрицательно, и кладет руку на голову друга: — Где он, Тэхён? Юноша поднимает виноватый взгляд, но снова опускает глаза: — Он… уплыл. Еще два дня назад, на корабле адмирала Леннокса. Его здесь нет, Чимин, — и снова плачет сотрясаясь в рыданиях. Лучше бы он оставался в темноте, в теплой уютной темноте, где его обнимали мамины руки, где ему шептали тихим голосом, что все будет хорошо. Лучше быть в счастливом неведении и не просыпаться… никогда! Сознание лихорадочно подкидывает воспоминания — события того вечера — как мужчина смотрел на него, как душил его своими сильными руками, а потом отбросил как поганую собаку. Он помнит его слезы, его слова «Проклинаю тот день, когда встретил тебя!..». Почему так случилось с ними? Ведь счастье было безграничным, а любовь была истинной… Была… и нет? Сердце странно молчит, даже не бьется быстрее обычного, и тело недвижимо, будто парализовано. И чувства… парализованы. Он начинает ощущать холод, что поднимается от ног вверх, к сердцу, к горлу, к глазам. Дрожит мелко, слегка стуча зубами, едва шепчет «Т-тэхён…». Юноша сразу же ложится с ним, обнимает крепко, плотнее накрывает одеялом, трет ладонями руки и плечи, пытается согреть и жмется сам, все так же безмолвно плача. Чимин снова провалился в беспамятство почти на сутки. Проснувшись, он долго не разговаривал, и был так бледен лицом, будто выцвел. Тэхёну показалось, что даже волосы, сильно отросшие за все это время, как они отплыли из Франции, побелели, словно горе вымыло из них позолоту. С неделю юноша приходил в себя. Тэхён ухаживал за ним, как за маленьким ребенком, глаз с него не спускал. — Он никому ничего не сказал. Даже Сокджину, даже своей матери… — сказал Тэхён в один из вечеров, сидя перед слабо пылающим камином, дни и ночи были теперь довольно теплыми. Чимин больше о нем не спрашивал, он вообще ни о чем больше не спрашивал, лишь отвечал, если ему о чем-то говорили. Тэхён все пытался мягко поговорить с другом, вывести его хоть на какую-нибудь эмоцию — Чимин ни разу не заплакал, не бился в истерике, даже злости он не испытывал. — В тот же вечер, едва он вернулся в Пусан, оставил письма и кольцо в комнате, которые потом нашел брат, собрал вещи и, никому не говоря ни слова, отплыл на линкоре. Если бы он только поговорил хоть с кем-то — с братом, с Кёнсу, с Намджуном — все могло быть по-другому! — юноша все пытался найти оправдание действиям и поступкам герцога, пытался оправдать его ревность и гнев, о его словах и попытке удушения Чонгук рассказал ему в красках, не скупясь на слова. — Просто так сложилось, Чимин. Как будто все было против вас. Он не виноват. Он вернется… — и смотрит с великим волнением на юношу, на бледном лице которого не дрогнул ни один мускул, и Тэхёну становится страшно. — Чимин? Скажи что-нибудь… не молчи. Хочешь поплакать? Может покричишь? Только не молчи! — Не хочу, Тэхён. Мы можем поехать домой? Я хочу в свой старый дом, хочу посетить могилу мамы. Я так давно не был там. Наверное, это была самая длинная фраза юноши за все это время, и Тэхён так обрадовался, что не заметил, как его рассказ о мужчине остался проигнорированным. — Да, Чимин~и, поедем… завтра же. Возможно, тебе там станет лучше. Но ни в своем доме, ни в доме опекуна, апатия, охватившая юношу, не отступила. Он тихо бродил по дому Кимов, глазами охватывал прекрасно убранное пространство светлой столовой — Юнги так смотрел на него за праздничным ужином в честь их помолвки, его глаза горели желанием и светились любовью. Юноша медленно обходит роскошную залу — здесь была их помолвка. Юнги одел кольцо ему на палец и смотрел таким счастливым взглядом. «Я поцелую тебя сейчас, мой маленький…», и целовал так упоительно, прячась за спинами друзей. Чимин ложится в мягкую постель, проводит ладонью по белоснежному хлопку — Юнги так нравилась белая постель. «Я буду любить тебя на мягкой, белой постели… каждую ночь…». Юноша накрывается пушистым одеялом с головой, и темнота накрывает его — ему так нравится темнота, «А под пледом ночь, любовь моя…». И так хочется остаться там, в этой темноте… слушать его хриплый шепот, его тихую усмешку и замирать от нежного поцелуя в щеку. Эта мысль не давала покоя. Хотелось спрятаться ото всех, закрыться одеялом, и чувствовать фантомное тепло рядом, быть в темноте всегда. Однажды, он увидел, как Сокджин давал лекарство сыну, как тщательно отсчитывал каждую каплю, как разводил теплой водой. А если выпить все сразу, не разбавляя? Склянка оказалась в руках незаметно, грела холодные руки, обещала покой, счастливое забвение и такую желанную темноту… — Юнги… — последнее, что слетело с губ, когда зелье, оказавшееся таким сладким на вкус, потекло густой волной по горлу. Наверное так и надо умирать — так сладко во рту, что улыбаешься, так мягко падать, что сам руки протягиваешь навстречу, и так тепло, наконец-то тепло! — «Юнги…» — имя обволакивает мягким коконом. «Юнги…» — с этим именем падать так легко. — «Чимин!..» — голос зовет в темноте. «Чимин! Чимин!..» — голос все настойчивее, все громче. И падать становится больнее, в солнечном сплетении все горит, и шея почему начинает заламываться вниз… и больно, очень больно. — Чимин! Очнись, Чимин! Не смей! Открой глаза! Он открыл глаза, и весь дрожит лежа на животе, поперек колена Намджуна. Его рвет долго, горло саднит и горит, а вода, что залили в него насильно, выходит из его желудка отдавая сладковатым ароматом выпитого зелья. За плечи его держит Кёнсу, заставляя сильнее сгибаться, и шепчет: — Давай, мой хороший… вот так. Всю, до капли… молодец! — Больно… — еле хрипит юноша. У него течет изо рта, слезы текут из глаз от неимоверной боли, сопли из носа не дают вздохнуть. Сокджин утирает его лицо, все так же держа голову над ведром, и сам плачет без остановки. — Зачем ты так, мой маленький ребеночек? Хотел… оставить меня? Как ты мог, Чимин? — Дай мне умереть… — еле прохрипел юноша. — Хочу умереть. Хочу в темноту. Там мама! — А здесь я! Я, Чимин! Как ты мог оставить меня? Я чуть не потерял одного ребенка, а теперь и тебя? — мужчина рыдал в голос, все так же держа его голову. — Посмотри на Тэхёна, посмотри что ты сделал с ним! Это он нашел тебя! Посмотри на своего брата. Это он спас тебя! Ты чертов эгоист, не думающий ни о ком, кроме себя! Как ты мог бросить нас?! — Не хочу… не хочу без него… ни жить, ни дышать не хочу, — рыдания сотрясают юношу, которого теперь крепко держит в объятиях Намджун. Он в бьется в истерике, хоть горло сжимается от боли, а внутри все скручивает от недавней рвоты. Тэхён не мог прийти в себя от шока. Увидев бездыханное тело юноши с опустошенной склянкой в руках, его охватила паника, и если бы не Намджун и Кёнсу, он бы ничего не смог сделать. Он стоял прижавшись к стене, дрожа и подавляя рвотные позывы, видя что делают с безвольным телом Чимина. И снова во всем этом он винил себя, а теперь и Чонгука. «Я убью его! Я убью его!..»— мысль зреет сразу, глядя на мучения юноши, и он исчезает за дверью, убедившись, что Чимину больше ничего не угрожает.────༺༻────
Чонгук заперт как в клетке. Наказан собственными отцом и братом, и бесится, и носится по дворцу, срываясь на всех. Недолго он переживал свой триумф, хотя скрепя сердце, признавал — он скорее проиграл, чем победил. Его не радовало ни то, что Чимин теперь в его власти, ни то, что соперник повержен. Два дня принц не мог понять, что ему делать дальше. Чимин не приходил в сознание, и это волновало его — не перегнул ли он палку, не убил ли он его, и понимал — даже если юноша и очнется, это уже будет другой Чимин. Он искренно за него переживал, сидел с ним. От волнения помиловал Тэхёна и разрешил ему остаться с юношей. — Чонгук, мы с тобой виноваты в том, что случилось. Мы разрушили их любовь! Тогда он ничего не сказал. Трудно признавать свою глупость и самонадеянность. Но еще труднее признать свою ошибку — он всю жизнь прожил в ожидании призрачного счастья, что прошло сквозь пальцы, утекло золотом, оставив ожоги и шрамы. Теперь у Чонгука след на щеке и рана в сердце. И тогда разочарование стало накатывать на него горькой волной, и прежде всего — разочарование в самом себе! В своей мечте, которая, как оказалась, и не его вовсе, и никогда не была… Сколько напрасных сил и раздумий он потратил, сколько бессмысленных надежд он взрастил в своем сердце — все зря! Он сидит на своем золотом троне, откинувшись на вышитые золотом подушки, медленно осматривая свое золотое убранство. Все так восхитительно красиво, пышно, ослепляющей величественно — для кого? Тот, кого он хотел поразить, восхитить этим роскошным убранством, и глазом не повел на всю эту красоту. Чимину не нужно ничего — ни дорогие шелка, ни драгоценные украшения. Все, что нужно было его златоволосому чуду, Чонгук безжалостно отнял и растоптал — его единственную любовь! И снова принц слышит у себя в голове бархатный голос, видит под закрытыми веками горящие отчаянием карамельные глаза… «Мы убили их любовь…», а винить он может только себя! — Ваше Высочество, к Вам посетитель — Ким Тэхён. Чонгук удивлен — бывший пленник сам пришел к нему, после того как два дня провел в кандалах? Что же это за смелость такая? Каким отчаянным нужно быть, чтобы прийти обратно к палачу? — Чимин пытался покончить с собой! — как гром гремит голос юноши, что с бледным лицом и горящими глазами, буквально вбежал в тронный зал. — Ты… собака, что лежит на золотых подушках! — шипит сквозь зубы Тэхён. — Вставай и сразись со мной, если ты не трус, и все, что ты можешь — это заставлять людей под страхом смерти, поступать помимо их воли! Это из-за тебя… Из-за тебя он чуть не умер! — юноша плачет, и ярость держит его не отпуская, все те долгие часы, пока он как ветер скакал сюда, не жалея лошадей. — С ним все хорошо? Как это случилось? Когда? Как он сейчас? — волнение принца неподдельно, он взволнован не меньше Тэхёна. — Как это случилось?! Это интересно человеку, что готов рубить головы ради забавы! Когда случилось?! Здесь это случилось! В твоем проклятом тронном зале! Ты убил его, он лишь попытался довершить начатое тобой! Возьми в руки оружие и сразись со мной, или я просто убью тебя, а потом пусть со мной делают, что хотят! — голос полон решимости, и рука сжимает шпагу на бедре. Принц подступает медленными шагами, смотрит ошеломленными, блестящими глазами: — Ты действительно готов умереть ради него?! Он так тебе дорог? — Больше, чем ты можешь себе представить! Я люблю его… как старший брат, что вырастил младшего без родителей! Как друг, что нашел в нем единственную родственную душу! Его боль — моя боль! Его враг — мой враг! И это ты, Чон Чонгук! — и шпага в руке Тэхёна уже обнажена, сверкает стальным серебром, звездой ослепляя на кончике. — Сражайся со мной! Чонгук обходит его по диагонали и смотрит как на безумца. — Ты не продержишься и минуты. Мой меч тяжелее твоей шпаги и обоюдоострый. Если не проткну тебя, то изрублю сильно. — Это мы еще посмотрим, кто продержится дольше. Ты не сможешь и близко ко мне подойти, а мой граненный клинок искромсает тебя на куски! Хватит разговоров! К бою, если ты не трус! Принц, не сводя глаз с юноши, оборачивается вполоборота к углу, где с шокированными глазами стоит слуга и слышит весь их разговор. — Мой меч! — в считанные секунды оружие оказалось в руках Чонгука.— Оставить нас немедля! Слуги попятились назад, низко опустив головы. Лишь телохранитель замешкался в нерешительности, но стоило ему поймать гневный взгляд принца — вышел молча поклонившись. Чонгук скинул верхний тяжелый, вышитый золотом чонбок, снял с головы чхек, отчего кудри посыпались черным шелком. Мышцы заиграли под драгоценным черным одеянием, что обхватывали стройное, юное тело. Ноги, не скрываемые длинным ханбоком, встали в боевую стойку так, что каждая мышца бедер выступала через плотно обхватывающую ткань хлопка. Тэхён сглотнул от увиденной картины гибкой, черной стали, и глаза ошеломленно вспыхнули. Но он тут же взял себя в руки — первый удар принадлежит ему! Меч принца засиял булатом, червленая серебром гарда засияла драгоценными камнями, а наконечник рукояти полыхнул золотом — воистину драгоценный меч! Шпага Тэхёна без серебра и золота, но не менее прекрасна и опасна, как и ее хозяин — тонкая, как стан юноши, гибкая, как юное тело, сияющая звездой, как и прекрасные глаза ее обладателя. Первый удар высек искру, когда шпага гранью прошлась по все длине ребра меча, и кончиком легко проткнула левую ключицу принца. «Не дотянул… совсем чуть-чуть» — Тэхён мысленно грызет себя за промах. Отшатнувшийся принц почувствовал влажную липкость стекающую по груди, и тут же его меч летит вперед. Если бы не быстрая реакция, Тэхён уже лежал бы на полу, проткнутый насквозь длинным мечом. Правила фехтования здесь не срабатывают — Чонгук не знает о стойках и выпадах, он сражается как воин на поле битвы — размахивается широко, вкладывая в удар всю силу, кружится вокруг юноши ослепляя сиянием плоского лезвия, оглушая звоном металла о металл. Но и Тэхён не промах — он точен и быстр, его шпага жалит как смертоносная оса, так что принц и опомниться не успел, как оказался ранен в бедро. Сам он не смог нанести еще ни одного поражения юноше. Они затихли на долгие секунды, смотря друг другу в глаза, дышат глубоко. Чонгук убирает взмокшие длинные пряди с лица, вытирая рукавом подбородок, напрягает спину и слегка сгибает колени для боевой позы. Он медленно заводит меч за плечо, сжимая рукоять двумя руками — он невероятно красив! Тэхён понимает, что глаз не сводит с крохотной родинки под нижней губой принца, и в горле пересыхает от желания припасть к ней в поцелуе. Это дикое, возбуждающее сочетание демонического черного взгляда, сжатой челюсти и напряженных мышц шеи с этим… практически детским, нежным лицом. И кровь бурлит еще сильнее, и ярость накатывает по-новому от чувства бессилия перед этой красотой. Выпад получился ошеломляюще быстрым, жестким, так что принц едва успел отскочить. Меч занесенный над головой Тэхёна, лишь разрубил напряженный воздух между ними. От ярости принц просто кидается на юношу, заваливая его на спину, больно ударяя о пол затылком. Не успел Чонгук оседлать его бедра, как мгновенно оказался перевернутым и прижатым к полу, а руки Тэхёна сжимают его рубашку за грудки. Принц повален на лопатки — позор Чон Чонгука! Пальцы принца больно цепляются за волосы юноши, и тут он делает самое неожиданное — то, чего он сам от себя не ожидал. Резко тянет Тэхёна к себе и целует прямо в губы! Ким шокировано мычит в поцелуй, широко распахнув глаза. Он отрывается от губ принца, с силой ногтями впиваясь в его предплечья, заставляя отпустить волосы и вскочив, отшатывается назад. — Ты… чего? Принц ухмыляется криво, вздернув подбородок победно, все так же лежа и опираясь на локти. — Сбил тебя с толку! Тэхён действительно сбит с толку, ошарашен этим поцелуем, что горит на губах. Вкус Чонгука — мягкий и сладкий, отдает пряной гвоздикой, которую теперь юноша ощущает во рту. Он касается дрожащими пальцами своих губ, чувствует влагу, и неконтролируемо слизывает его языком. Но нужно взять себя в руки — не для этого он здесь! — Этого недостаточно, чтобы выбить почву из-под моих ног! Вставай принц! Наш бой еще не окончен! — и стремительно подбегает к отлетевшей в сторону шпаге. Едва он успел коснуться рукояти, как чувствует холод металла под горлом, и замирает. Медленно клинок заставляет Тэхёна поднять голову, а затем и вовсе выпрямиться. Принц смотрит ему в глаза, а взгляд Тэхёна снова тянется к родинке под губой. Черт! Сколько можно! Хватит! Но его заставляют смотреть в глаза, острием клинка поднимая подбородок. «Мой демон!..» — мысль проносится как молния, заставляя вздрогнуть. Глаза, что черные омуты, горят огнем, мерцают в пламени масляных чаш. — У тебя… глаза сияют… как звезды, — юноша сам испугался того, что сказал. Его резко тянут, сжимают рубашку на груди, обхватывают, прижимая ребро клинка к затылку — дернется — поранится смертельно! И снова целуют — жадно, глубоко и долго. Его прижимают сильнее, теперь обхватывая свободной рукой за спину, но меч так же у основания шеи. Тэхён теперь сам жмется, дрожащими руками обхватывает плечи, отвечает на поцелуй, и так это его захватывает, что тихий стон вибрирует меж губ. Он слышит звон металла, что упал из рук принца на пол, и теперь его крепко обхватывают двумя руками. Чонгук сам не знает, что творит, но с того момента что он увидел, как серебро стали сверкнуло в глазах юноши, сердце принца бьется в бешеном ритме. И бой здесь совершенно ни при чём! Они оторвались друг от друга с единственной целью — глотнуть воздух в разрывающиеся лёгкие, и дышат судорожно, прикрыв глаза. И пока они окончательно не пришли в себя, Тэхён тянется и совсем легко целует крохотную, столь манящую родинку под губой. Чонгук замер, затаив дыхание, чувствуя губы юноши и плавится от ощущения нежности и трепета. Но тут же он получает такой сильный удар коленом под дых, что его скручивает от удушающей боли. — По-моему, мы оба… сбиты с толку, — голос юноши тихий и взволнованный, он все еще пытается восстановить дыхание и смотрит на согнувшегося принца перед ним. Чонгук выпрямился, все еще прижимая руки к бокам, и смотрит на Тэхёна, сам не понимая, что сейчас было. Ким подобрал свою шпагу, отправляя ее обратно в ножны, и прячет глаза. — Прощай, Чонгук… — и Техен стремительно уходит, все еще дрожа от непонятного чувства. И уже почти перешагнул порог, как слышит достаточно громкое: — Нет! До встречи! Мы не закончили! Тэхён замер вполоборота. Жутко хотелось уточнить — бой или… поцелуй, но всё же он промолчал и ушёл, не оглядываясь.────༺༻────
Огонь в камине пылал мягко, гибко извиваясь красным пламенем. Он притягивает взгляд, не отпускает, завораживает и юноша смотрит на него, не спуская глаз. Рядом, в углу комнаты, задремал приставленный к юноше слуга — Сокджин безумно волновался и следил за ним и днем, и ночью. — Хён, я больше не сделаю с собой ничего. Не волнуйся обо мне… — Чимин обещал это твердо. Больше он не заставит никого из близких беспокоиться о нем, юноша не хочет видеть весь тот ужас, который был на их лицах. Но все же, Сокджин не мог оставить его одного. Сейчас глубокая ночь, все спят, лишь светловолосый юноша заворожен пламенем. «Пусть все сгорит в адском пламени! Момент, когда коснулся губ твоих… когда коснулся тебя!..» «Сгорит сгорит все сгорит… пусть все сгорит!» Юноша медленно и ошеломленно поднимается с постели. — Да, все сгорит! Пусть все сгорит! Все, что держало меня, все на что я надеялся и мечтал! Вся моя жизнь, что я хотел посвятить одному… Он спрыгивает с постели, несется к бельевому шкафу, в одну охапку сгребает свою одежду и несет к камину. Языки пламени с жадностью принимают драгоценную пищу — восхитительный розовый шелк ханбока, что Чимин надел на их помолвку; сияющий изумруд платья, что он надел для их первой ночи; лиловый шелк в котором он покидал их рай, весь в любви и счастье; черная рубашка в котором он обольщал его на корабле, все черное, что он надевал для него. Пламя безжалостно поглощает все, плавя в своем жаре шелк и сатин, сжимая их в черные, обуглившиеся катышки. Огонь все выше, требует еще и еще. Чимин отдает ему в жертву жемчужное кимоно — подарок мужчины из прошлого. Слуга, проснувшийся от яркости пламени, с глухим криком кидается к нему, хватает и кимоно и юношу, отпихивая его от огня. Невозможные силы открылись в юноше, когда он запросто схватил слугу, и с озлобленным рыком выставил его за дверь, а затем крепко закрыл его за ним. Выгнанный юноша долго барабанил по двери, умоляя открыть его, но поняв бесполезность своих действия, стрелой помчался к спальне хозяев. Огонь прекрасен! Как он красиво принимал в свои жаркие объятия драгоценные дары. Как шумно и радостно он кружил в камине, требуя еще и еще. Он трещит, взрывается, шипит когда в него полетели александрийские кружева и жемчуга. А когда в него полетели восхитительные изумруды, празднику дикого огненного танца не было конца! Чимин слышит шум и крики, топот чужих ног, что несутся к его комнате. Они помешают ему! Надо их задержать! Снова неведомо откуда взявшиеся силы, заставляют юношу подтолкнуть комод и забаррикадировать дверь. Шум за дверью стоит неимоверный. Громкие и сильные удары, говорят о том, что Намджун пытается выбить дверь. Юноша слышит плач, он слышит крики брата, что не покидал дом Кимов, беспокоясь за него. — «Простите меня, мои любимые и родные, но так надо… надо!» — и Чимин снова начинает свою исповедь перед пылающим жертвенным огнем. Золото красной лавой растекается по углям, жемчуг крошится белой пылью, изумруды потемнели черной сажей, и их сердцевины трещат от горя, что они теряют свою красоту. Белый хлопок мягкой постели летит в огонь, постель на которой он обнимал и целовал его, на которой обещал жить с ним в доме его родителей, обещал любовь… Чимин слышит удары металла о дерево двери — значит рубят топором и скоро проникнут сюда. Но ничего, он успел все, все сжег в пламени. Юноша спешно оборачивается по сторонам, осматриваясь все ли он успел, пальцами стирает сажу с лица, и чувствует теплый металл — его кольцо! Его изумруд, его судьба, его жизнь — все, что он принимал с благодарностью и надеждой! Он снимает его с пальца, и слезы брызжут из глаз горячими каплями, размазывая черноту угольной крошки. Он плачет, сотрясаясь в рыданиях. Падает на колени перед огнем, смотря, как языки красного пламени поглощают всю его жизнь, и с отчаянным криком бросает кольцо. Все! Все… Чимин обессилено заваливается на бок, смотря на пламя, не сводя с него больных глаз, и ему уже все равно. Все равно, что Намджун прорубил дверь, что пролезает через нее, царапая обнаженную кожу. За ним уже Кёнсу, что буквально рывком отбрасывает комод и слуги вбегают с ведрами, расплескивая воду. Удушающий запах гари и дыма, что забил всю комнату, становится еще невыносимее, когда пламя с шипением тухнет, выпуская вонючий пар. Намджун на руках вынес почти бессознательного юношу, шепча ему беззлобно -«Чимин~и, ну что же ты?! Зачем ты так?». Чимин смотрит в родное лицо, почти отца, лицо человека мужественнее и благороднее которого он не знает, и так же шепчет смотря в черные глаза: — Он проклял тот день, когда встретил меня… Пожелал, чтобы все сгорело в пламени ада… Руки Сокджина подхватывают его, выносят во двор, садясь с ним на руках на ступени. Пальцами убирает потемневшие от сажи волосы с лица, утирает слезы, прижимает к себе. Они просидели так, молча, несколько долгих минут, пока легкие юноши вновь не наполнились чистым воздухом. В тот вечер никто ничего не сказал. Чимин уснул на руках хёна, грязный и пахнущий дымом. Его комната пришла в негодность, вся в копоти и саже, и нуждалась в ремонте. Утром, под присмотром Сокджина, юноша принял горячую ванную, смывая с себя всю грязь. Ким мылил ему волосы, и ополоснув, сразу заметил, что они стали гораздо светлее. Он снова промолчал, но сердце сжалось от боли — как же страдал его ребенок! И он ничего не мог сделать для него! Он подавил слезы, сглотнув ком в горле. — Чимин~и, то, что было вчера с тобой? — Все хорошо, хён. Со мной все будет хорошо… теперь. — Я не уверен в этом, Чимин. Может, стоит… написать ему письмо? — осторожно спросил мужчина, на что получил такой острый и холодный взгляд, что запнулся сразу, но добавил через несколько мгновений: — Я написал ему сам, и Намджун, и Кёнсу. Он получит их едва добравшись до дома. — Не смейте! Больше не смейте! Он не стоит никаких ваших объяснений! Он сам пожелал оставаться во лжи, пусть так и будет! Сам захотел все сжечь — вот и получил. Чонгук был прав, — добавил горько юноша, отвернув лицо. — Он поверил кому угодно, но не мне. Поэтому — пусть так все и останется. Я все забуду! Смою все воспоминания, следы поцелуев и объятий, как эту сажу! Я забуду о нем… Сокджин снова слушал молча, но даже он понимал — не забудет… не скоро, а может и никогда!*
С того дня никто в окружении юноши не упоминал о герцоге. Герцогиня Мин, не знающая о последних событиях, и не понимающая причины разлада между ее сыном и юношей, лишь выразила сожаление, и высказала мнение, что от столь скоропалительной связи можно было ожидать именно такого конца. На это Чимин сдержанно ответил, что они действительно поторопились, и что он рад, что все закончилось еще быстрее, чем началось. Труднее было с детьми герцога. Они так смотрели на юношу, что у того сердце разрывалось — его дети ни в чем не виноваты! Но если Чимин решил забыть о мужчине, то и его сыновей нужно оставить. Минхо отказывался это понимать и принимать. Он упрямо тряс головой, отказываясь прощаться с Чимином. — Почему? — спрашивал он, смотря хмуро черными глазками, но потом глядит виновато. — Я знаю, отец снова тебя обидел. Это из-за него я снова тебя теряю! Но я этого так не оставлю! Я вырасту, очень быстро. И стану выше и сильнее отца. Я заберу тебя, и тогда нас никто не разлучит. Что он мог ответить ребенку, что смотрел на него огромными глазами, в которых блестела влага, так преданно. — Не сердись на отца, Минхо. Наверное, мы оба виноваты в том, что не будем вместе, а возможно — никто из нас. Так случилось, значит так тому и быть. Я буду помнить о тебе и Джинхо, и я люблю вас! Возможно, судьба снова подарит нам встречу, а пока — прощай мой мальчик, — и последний раз расцеловал уже плачущего ребёнка. Кто сказал, что будет легко все разорвать, забыть? Сердце всё так же кровоточило, в крови всё так же пульсировало имя мужчины, а воспоминания не давали покоя ни днём, ни ночью! Как можно отказаться сразу от любви, что всё так же разливалась по венам, а закроешь глаза — и перед тобой появлялись: лицо, чёрные глаза, бледные губы и голос… голос до невозможного родной, волнующий, любимый… Чимин не мог забыть и сам себе признавал, что и не хотел. Не хотел забывать Юнги, не хотел забывать его любви — сильной и страстной. Он простил мужчине то, что поверил в клевету чужих людей, понимая его болезненную ревность, но то, что Юнги поверил в «притворство» юноши, то, что посчитал его любовь искусной игрой — этого он не мог простить! Но всё равно любил… и любит! И, возможно, будет любить до конца жизни!────༺༻────
— «Что я здесь делаю?» — этот вопрос юноша задавал себе в сотый раз — «Чего я жду?» — хотя ответ на этот вопрос он знал, но ни за что не признает даже сам себе. Он ждет Чонгука! И уверен, что он придет к нему. Вот почему Тэхён уже три дня находится в доме Кимов в столице. Оправдывает себя делами семьи, хотя сам ни разу не был в банке. Он ждет юношу… он ждет демона! Соврет, если скажет, что не хочет поцелуя. Хочет, и до сих пор помнит его вкус, аромат гвоздики и влажность языка. И сердце заходится в бешеном ритме, стоит вспомнить холод кинжала у затылка и жар поцелуя на губах. Мысль, что он мечтает о поцелуе палача, чуть не лишившего его головы, о ласке демона, что разрушил любовь его друга и практически довел до самоубийства, грызет его изнутри. Но все равно, понимал — даже несмотря на всё это, хотел видеть его глаза, ощущать под пальцами бархат кожи, и целовать эту чёртову родинку под нижней губой! Чонгук пришел вечером, весь в черном, лишь красный лак ножен драгоценного меча, словно кровавое пятно, манил взгляд. Снова шёлковые кудри свободно струились по плечам, и в волосах словно гибкие змейки извивались серебряные серьги. Сильные жилистые руки обвивали серебряные браслеты. На сжатых пальцах серый металл с червлением и черными жемчужинами. Стан плотно обхвачен черным шелком, и весь он величественен как бог, и прекрасен. Рядом с ним Тэхён ощутил себя каким-то потерянным и неуверенным — первый раз в жизни! И на юноше он не увидел ни одной золотой вещи! — Мы не закончили, — голос глубокий, с юношеской хрипотцой, тут же пустил мурашки по коже. Тэхён молчит, стоит посреди каминного зала и смотрит не отрываясь на принца-демона. Чонгук приближается медленно, мягко ступая черной замшей сандалий по лаку паркета. Сверлит горящим взглядом, вздернув подбородок, и ухмыляется заметив как бегло посмотрел на его губы Техен. — Не хочешь уточнить, что именно? — еще шире ухмыляется принц, все так же наступая грациозной кошкой. — Я готов. Но мне нужно принести шпагу… — Тэхён вкладывает все усилия, чтобы его голос казался твердым, но громкая усмешка принца заставляет его вздрогнуть. Чонгук совсем близко, так что ощущается жар его тела, а от сияния его глаз можно ослепнуть. Алые губы слегка раскрыты, обнажая жемчужную улыбку, и юноша качает головой отрицательно, снова широко ухмыляясь. — Нет… не то. И ты не готов. Но все же — я здесь. Я пришел к тебе, Тэхён… Ким ошалело делает шаг назад, пятясь от медленно наступающего юноши. Впервые в жизни Ким Тэхён дрогнул перед кем-то, отступил. И понятно, что он боится не меча или кинжала, он боится рук, губ и взгляда. Стена позади него, холодным прикосновением дала понять, что отступать больше некуда. Чонгук вжимается в него, расставляя руки по бокам от юноши, что пылает розовыми пятнами на лице и шее, и шепчет наклонившись к уху: — Я пришел к тебе, Тэхён. Пришел, потому что думал о тебе все эти дни. Возможно мы неправильно начали, но мы… можем все исправить? — неожиданно принц заканчивает вопросом, и смотрит волнующимся взглядом чуть отодвинувшись. — Я не думаю… — но слова юноши тонут в поцелуе, столь напористом и нежном одновременно. Лицо юноши в ладонях принца, мягко зажато, и пальцы тянутся к каштановым кудрям, сжимая и легко проводя по ним. Тэхён и опомниться не успел, как руки принца стремительно оказались на его бедрах, и теперь сжимают и горячо проводят по ним. Поцелуи становятся слишком напористыми, его расцеловывают всего — мнут половинки от уголка к уголку, проникают языком, заставляя отвечать так же пылко до вибрирующих стонов, кусают легко — и от всего этого голова идет кругом, и тело словно ватное, легко подчиняется чужим рукам. Но все же, ладони Тэхёна упираются в грудь юноши, с силой отодвигая его от себя, и поцелуй разрывается, эхом отдаваясь в темноте комнаты сладким звоном. — Ты не дал мне досказать, — мягкий бархат голоса, разливается между ними, заставляя принца жмуриться от удовольствия. — Я не думаю, что мы начали неправильно! — Чонгук вскидывает удивленный взгляд, переводя дыхание судорожно. — У нас не могло быть по-другому. Мы с тобой как воин-одиночка и его личный демон. Ты мой демон! Тебе я позволил заковать себя в кандалы. Позволил лишить себя воли. Думаешь я не смог бы противостоять тебе? — еще дальше отодвигает его от себя юноша, но смотрит в глаза не отрываясь. — Да я бы мог задушить тебя цепью от этих же кандалов, в нашу первую встречу. Мог проткнуть шпагой десять раз, во время нашей битвы. Но не сделал. Спроси меня — почему, а я не знаю. Не знаю, что заставляет меня подчиниться тебе, и сейчас стоять прижатым у стены. Хотя так хочется дать тебе по красивой морде, и отхлестать по упругой заднице. Чонгук улыбается широко и счастливо, будто услышал сейчас самые главные слова в его жизни, и снова сжимает ладонями бледное лицо Тэхёна. — Ты простишь мне, что все эти годы я любил другого? — А ты простишь мне, что я делал тоже самое? Принц затих на долгие секунды, опустив взгляд, но снова смотрит горящими глазами. — Наверное, Чимин был для нас обоих и проклятием и счастьем. Но именно благодаря ему мы встретились, и можем надеяться на… любовь. — Но именно из-за нас, он стал глубоко несчастным. Он чуть не погиб по нашей с тобой глупости, Чонгук. И боюсь, исправить это уже не получится… Юнги уехал больше двух недель назад. Чонгук замирает, медленно убирая ладони с лица юноши, и улыбка его гаснет. Ошибка в которой он сам себе признался, не может быть исправлена! Горечь от совершенного преступления, по отношению к двум глубоко любящим людям, накрывает его, превращая его в испуганного мальчика. Тэхён видит перед собой отчаяние и раскаяние принца, и мягко обнимает сбоку, прижимая к своей груди. — Напиши ему, Чонгук. Расскажи ему все в письме, покайся перед ним в содеянном. И я ему тоже напишу, объясню, как всё было. Возможно, мы сможем вернуть им любовь. — Напишу, непременно напишу. Немедленно напишу. Даже больше — поеду к нему при первой же возможности вместе с братом! — Это правильно, Чонгук. Лишь бы они сами захотели снова быть вместе, — шептал тихо юноша, не замечая как руки слишком нежно проводят по телу принца. Опомнился только когда почувствовал жар ладоней ответных поглаживаний. И тут же из головы вылетают все мысли и о герцоге, и о златоволосом юноше, как бы совестно от этого не было, и пульс начинает учащаться. Снова страстные поцелуи стонами и звуками плывут по комнате. Снова Тэхён вжат в стену, а сам он вжимается в принца. — Я останусь сегодня с тобой, — слова принца заставляют подавиться воздухом, чуть ли не закашливаясь. — Попридержите коней, Ваше Высочество, — немедленно отпихивает его от себя юноша. — Не рановато ли для возлежаний? Принц улыбается беспомощно-счастливо, обхватывает под бедрами и отрывая его от пола, уносит из комнаты. — Где спальня? — хриплый голос не терпит возражений. — Там… — дрожащими пальцами указывает юноша, и покорно опускает голову на плечо принца. Тэхён дрожит — его несут на руках в спальню, как нежную барышню! Его — Ким Тэхёна! Юношу, который не дрогнет ни перед чем и ни перед кем! Который сам нагнет кого угодно! А сейчас он готов распластаться и раскрыться перед… демоном своей жизни! И сомнения раздирают его, но все же он послушно льнет, пытаясь унять дрожь. — Ты тяжелый! — недовольный шутливый возглас принца заставляет резко вскинуть ошеломленный взгляд. — Я старше тебя, соответственно, и тяжелее! И вообще, поставь меня на пол, — но юноша чувствует, как его наклоняют, укладывая на постель. Чонгук ложится рядом — просто, не целует, не обнимает, лишь смотрит в глаза и улыбается нежно. От демона не осталось и следа, перед Тэхёном лежит совсем молодой юноша, и только сейчас он вспоминает, что Чонгуку всего лишь восемнадцать, а ему почти двадцать. — Чонгук, послушай меня. Ты принц крови, один из наследников трона. И нашу с тобой связь не примут никогда. А зная законы твоей страны, меня точно ждет наказание за это, а тебя, возможно, изгнание. Стоят ли наши чувства того, чтобы превратить свою жизнь в бесконечную пытку? Ведь, если говорить прямо, я не уверен, что то, что мы испытываем друг к другу, и есть любовь, — мягкий и тихий голос, еще больше затихает на последнем слове, будто он не смеет произносить его. Широкая ладонь накрывает бледное лицо, мягко проводя большим пальцем по скуле, поглаживает нежно, и глаза сияющими звездами смотрят не отрываясь. — О том, что я любил Чимина знают и мой отец, и мой брат. И Хосок поддержит меня в любом случае. Так что нам с тобой ничего не угрожает, не волнуйся ни о чем. А насчет наших чувств — почему ты не можешь назвать это любовью? Хотя я признаюсь — я не знаю, что такое любовь, не испытывал никогда. И те болезненные чувства к Чимину, вряд ли являются любовью, в истинном ее проявлении. — О, любовь прекрасна и восхитительна! Я видел ее собственными глазами! Невероятная по силе и глубине между моим братом и его супругом! — глаза Тэхёна горят, когда он говорит о них, и руки слегка подрагивают от волнения. — Я знаю о них, Хосок много рассказывал, и я восхищаюсь ими. Безумно хочу увидеть капитана Кима, и твоего брата, сумевшего внушить такую сильную любовь. Но боюсь, мне достанется от него сейчас, — несмело улыбается принц. — Достанется, это точно, — мягко улыбается юноша, и продолжает вздыхая. — И от брата, и от Намджуна, и от Кёнсу. Скажи спасибо, что мы отца с матерью оставили в неведении. — Кёнсу? — Это названный брат Чимина. Они вместе, сколько я их помню. Удивительно преданный и смелый человек. А их нежная любовь с Чарли прекрасна! — мечтательно произносит юноша. — Чарли? Тэхён смеется мягко, обхватывая руку принца, и смотрит невозможно счастливым взглядом. — Да, Чарли — нежный и прекрасный юноша. Я обязательно расскажу тебе обо всех, о каждом из моей большой семьи. И расскажу историю Юнги и Чимина. Поверь, услышав ее, ты поверишь в то, как ломает человека любовь, как меняется его жизнь полярно, как становятся абсолютно неважными все принципы и правила… Любовь прекрасна, Чонгук! — Я верю! И хочу думать, что и у нас с тобой сильно и навсегда. — Навсегда? — немного грустно усмехнулся Тэхён. — Признайся, Чонгук. Ведь ты же думал, что чувства к Чимину тоже навсегда. — Да, — после некоторой паузы, все же выдохнул принц разочарованно, но тут же чувствует теплую ладонь на своем лице и видит взгляд, что звездами сверкают в темноте. — Мы не будем торопиться, мой прекрасный принц. Судьба свела нас, и будем ей благодарны за это, но жизнь покажет есть ли у нас будущее. А пока, мы можем принять то, что у нас есть сейчас и отдаться теплым чувствам не загадывая ничего. Чонгук слушал его затаив дыхание, смотря в его сияющие глаза, понимая, что прекраснее и ближе человека он не встречал. Чимин тоже прекрасен, но это чужая красота, далекая, как у какого-то божества. Его хочется поставить на пьедестал, поклоняться ему, наряжать, класть к его ногам дары. Красота Тэхёна другая — мягкая, плавная, грациозная и опасная, но бесконечно… бесконечная родная и близкая, которая у самого сердца, которая дарит покой и, одновременно, волнует кровь! Тэхён его! Его человек, и будет его любовью — он уверен в этом! — Я слышал одну вашу европейскую поговорку «На чужом несчастье, своего счастья не построишь!». Наверное, мы первые опровергнем это, — чуть хрипло смеется принц, но добавляет серьезно: — Я не успокоюсь, пока не исправлю того, что натворил! И буду считать себя недостойным твоей любви, пока сердце твоего лучшего… нашего лучшего друга, вновь не забьется от счастья! Я обещаю! Тэхён лишь моргнул согласно, и вновь улыбнулся мягко, сжимая его руку. Они лежали рядом некоторое время, молча, почти засыпая, но Чонгук все время стал ерзать, дергать ногами, пытаясь найти удобное положение. Тэхён открыл один мутный от сна глаз, и прошептал «Чего?». — Как вы вообще спите на таких высоченных… постелях? Я как будто на дереве сплю. Это даже опасно — можно свалиться во сне! — Кроватях… Это кровать, Чонгук, — не открывая глаз выдыхает юноша, но потом приподнимается с постели. — Вставай… и помоги мне. Рывком стаскивают матрас с каркаса, вместе с подушками и покрывалом, и тащат его ближе к камину. Огонь полыхнул от дуновения хлопка постели, на мгновение погрузив комнату в полумрак, но снова замерцал теплым светом. Одежда на них помялась, от долгого лежания. Они медленно и лениво снимали ее, помогая друг другу, ложась рядом на прогретом от близкого огня матрасе. Ничего не говоря обнялись, прижимаясь лбами, переплетая руки и мягкий поцелуй, совсем легкий, чтобы не зажечь в крови огонь, но нежный, чтобы довести до слез. Они уснули рядом, два человека, которым пришлось испытать многое и пройти через многое, чтобы вот так, просто обнять друг друга, просто прижаться к сердцу…────༺༻────
Море искрится под сиянием весеннего солнца, что ласково пригревает всех. Морская гладь здесь особенная, отличная от других мест, что видели глаза светловолосого юноши: на побережье Марселя она лазурная и переливающаяся как перламутр ракушки; в бухте Александрии невозможно синяя, как перевернутое летнее небо; воды Атлантики спокойно-голубые, что порой кажутся почти белыми, а волны Индийского океана настолько глубоко синие, будто вся синева мира собралась под толщами воды. Но здесь, на песчаном побережье Пусана, она восхитительно зеленая, отдающая изумрудным оттенком, и прозрачная как слеза. В мягкой ряби моря плывут корабли, парусные шлюпки, рыбацкие лодки. Людей в порту много, они снуют туда-сюда, их разговоры на разных языках и диалектах слышны повсюду. Юноша многое видел и слышал за эти три месяца, что он ходит сюда. Почти каждый день. Как будто у него есть тут какие-то дела. Но все знают — нет у него никаких дел. Он ждет! Ждет его, хоть и обещал себе забыть, не вспоминать, не думать! Но ничего не получается — все так же помнится, все так же думается, все то же имя в крови, все то же лицо перед глазами, все то же голос по ночам под темным пледом. Три месяца тот срок, когда точно можно вернуться, можно получить письмо, но нет ни самого мужчины, ни слова на белой бумаге под сургучной печатью. За ним все время ходит брат, отвлекает другими воспоминаниями, не о нем. Отвлекает на какие-то другие вещи, не на море. Часто приходит Чарли — бесконечный добрый и нежный человек, смешит рассказами, показывает побрякушки местных рукодельников, но в глубине его голубых глаз, юноша видит безумное беспокойство. То же самое он видит в глазах Сокджина и своего прекрасного друга. Только Тэхён часто уезжает в город, наверное у него важное дело. Юноша еще не знает, что это «важное дело» грызет себя от чувства вины, а его лучший друг утешает его поцелуями. Спокойствие только в глазах Намджуна — через неделю он отплывает в плавание к Ла-Маншу, а через четыре месяца снова будет дома. И капитан уверен, что приедет не один. Вот только от спокойствия не осталось и следа, когда действительно, ровно через четыре месяца, капитан спускался по трапу корабля на родной берег… один. Чимин как-то странно тогда смотрел на его руки, как будто Намджун должен был ему что-то отдать… от него. Но письма не было, и вслух не было произнесено ни слова. Да только по глазам, Чимин все понял — его позабыли и сказали, чтобы он тоже забыл! Невообразимый холод поднялся тогда в душе юноши. В тот вечер его не могли согреть ни жар камина, ни пушистое одеяло, ни руки Тэхёна, ни слезы Сокджина. Намджун прятался от юноши несколько дней, как будто это он был виноват. Хосок приехал неофициально, чтобы не вызывать суматохи местных властей, и был так удручен безмолвием Юнги, не понимая реакции друга — ведь он точно получил их письма. Даже если бы другие письма затерялись, не дошли до него, письмо принца, отправленное по дипломатической линии точно вручено в руки. Он уехал подавленным и смущенным в душе, понимая, что самая красивая и трепетная любовь, которую он когда либо видел, была погублена самым жестоким образом.*
Осеннее солнце слепит глаза, ярко светит, но не греет, так что приходится дуть на заледенелые пальцы. Ветер с берега толкает в спину, как будто уговаривает быть ближе морю. А море все столь же сине-зеленое, только волны выше, и брызги дальше, так что достают до того места, где стоит одинокий юноша. Он пришел попрощаться. И снова плачет, хотя все слезы выплаканы давно, снова смотрит, хоть глаза привыкли к пустому горизонту. Восемь месяцев достаточный срок, чтобы понять — не приедет, не вернется. Поэтому он прощается. За спиной стоит императорская повозка — принцесса Су Ин приехала за ним. Она устроила такой переполох, явившись со всей своей пышной свитой в портовый город. Губернатор лично сопроводил ее в особняк Кимов, где она, не терпящим возражения голосом, заявила, что забирает Чимина. Принцесса оказалась той еще заботливой мамашей, не хуже Сокджина, который даже обрадовался такому повороту — Чимин поселится в императорском дворце, у него появятся новые заботы, новые люди будут окружать его, и возможно, все забудется как сон. Поэтому Сокджин с радостью согласился. — Прощай, Юнги! — и юноша клянется самому себе, что произносит его имя в последний раз. Клянется, что больше не заплачет, клянется, что сможет жить без него. — Прощай… Повозка, в сопровождении всадников императорской охраны, шелестя знаменами и вышитыми на шелке золототкаными гербами, ехала неспеша. Су Ин молчала долго, позволяя юноше самому принять решение — излить душу, высказать, рассказать о нем. Но Чимин молчал, и принцесса решила — она не заговорит о черном драконе, не упомянет его имени, не вспомнит о времени в Кёнхверу, если такого решение ее Нефритового Лотоса. — Ты побелел, Чим Ин, и лицом, и волосами. Тебе холодно? — Да… мне холодно, очень холодно. Но я смогу вынести этот холод. Не волнуйтесь обо мне, моя госпожа. — Я уверена, все поменяется весной. И тепло снова поселится в твоем сердце, Чим Ин. И для тебя я не госпожа, а Суин — так называет меня мой супруг. И ты так называй, как принято здесь — Суин! — принцесса улыбается тепло, обнимает кутая в теплый мех рыжей лисицы. — Это мой подарок, Чим Ин… Чи-мин… Чиимин, — нараспев пытается произнести имя юноши, и сама с себя звонко смеется. — Да, правильно… Чимин, — мягко улыбается юноша, бесконечно благодарный этой прекрасной и юной девушке, оказавшейся столь мудрой не по годам. Повозка подъезжает к воротам Кёнбоккуна, где пышная свита китайской принцессы, ждёт их, склонившись почтительно. Юноша шагает чуть позади монаршей особы, по гладким каменным плитам. Рыжий мех ласкает щеки, греет руки и безумно идет юноше. Снова Чимин ловит тихие перешептывания «Золотой мальчик», но один строгий взгляд черных глаз принцессы, и все замирают не смея и рта раскрыть. Очень скоро все поняли — Паке Чимин подопечный монарших супругов Чон, и к нему — особое отношение. Впервые Чимин поднимает высоко голову, горделиво задирая подбородок. Впервые взгляд янтарных глаз холоднее льда. Это не «Золотой мальчик», это «Серебряный юноша»!────༺༻────
Снег белыми хлопьями кружится, падает мягко. Его так много, и он так нагло укрывает все вокруг — никого не спрашивает, ни у кого не просит разрешения — падает и падает. Бедные хайни несутся по каменным плитам с метелками, вспотевшие, раскрасневшиеся, несмотря на зимний холод. Но стоило уткнувшимся в землю глазам прислуги, увидеть ступающие по очищенным плитам серебряную вышивку сапожек, тут же склоняются еще ниже. Только глаза одного из них воровато поднимаются — нет сил противостоять соблазну не любоваться этой красотой! Мех серебристого соболя пушится под порывами морозного солнца, серебряными кончиками касается прекрасного лица юноши. Волосы в восхитительной палитре мягкого оттенка пшеничного колоса и светлых, словно выбеленных, прядей, не стянутых ни шелком ленты, ни металлом драгоценного украшения, колышутся гладкой волной. Ресницы отбрасывают густую тень на бледное лицо, прячут искры янтаря глаз. И весь его лик, словно выточен из мрамора. Мягкая шерсть кашемира обхватывает его тонкий стан. Пальчики в меховых нарукавниках сверкают платиной, в ушах извиваются нити серебра, и весь он сам как снежное божество, как искрящаяся серебряная звезда. Чимин проходит мимо сгорбленной прислуги, не замечая ни затаившегося их дыхания, ни восторженного вздоха вслед. Четыре месяца юноша живет в императорском дворце. У него есть свои покои во флигеле супругов Чон. Он носит должность чинсэ и является официальным лицом принцессы Суин на церемониальных встречах с английскими и французскими послами. У него в подчинении штат писцов, и он также отвечает за переписку супругов с другими важными лицами государства. Жизнь в Кёнбоккуне подчинена строгости и правилам. Во всем нужна дисциплина и порядок, но юноше это нравится. Это отвлекает… не думать, не вспоминать то, о чем поклялся забыть. Он идет по чисто убранным дорожкам, кутаясь в меха — так холодно, до сих пор холодно, хотя календарная весна уже наступила. Иногда юноше кажется, что это он принес сюда эту зиму, этот холод, ибо в душе у него морозные сквозняки и ледяная пустота. Вокруг люди, разная челядь, важные чиновники и сановники, улыбаются ему отвешивая поклоны, кто искренне, кто завистливо, но неизменно почтительно. Он любимец императорского двора, ему покровительствуют монаршие особы, да и должность чинсэ просто так не дают. Он тоже улыбается… одними губами, и кланяется вежливо, а у каждого, кто видит юношу, сердце заходится от сияющего колыхания густых волос. Но светловолосому все равно… Ноги в вышитых сапожках замедляют свой ход, а затем и вовсе останавливаются, и каждый раз, проходя мимо этого места, сердце замирает. Он медленно поднимает свой взгляд на аллею, что ведет туда… где был их Рай, где расцвела их любовь, где… Он жмурит глаза сильно, «Нет! Я не буду вспоминать… не хочу… хватит!», и практически убегает от этого места, но слеза чистым кристаллом, падает на промозглую землю. Сегодня юношу ждут — Тэхён приехал в столицу, и в последнее время, он здесь довольно часто. Поэтому, сразу после встречи с принцессой, и выполнения ряда поручений, Чимин спешит в город. Тэхён встречает его теплыми объятиями, широкой улыбкой и новостями из дома. Он рассказывал как вырос Субин за это время, и что на его пятилетие Сокджин готовит грандиозный праздник. — Но не это самое страшное, — юноша поднимает руки, будто молится небесам. — Намджун просит еще одного ребенка! — выпаливает он на одном дыхании. — Но… это же замечательно! — Чимин аж привстал от услышанного. — Это прекрасно, еще один ребёнок в семье. У тебя будет еще один племянник! Или племянница? — Ты не понимаешь! Буквально! Он хочет БУКВАЛЬНО! Они меня с ума сведут. У них какой-то чертов второй медовый месяц! А ведь им за тридцать, не молодые же уже. Ан нет! Они везде и всюду! Эти стоны, вздохи, «Джунн~и!» — пискляво пародирует брата юноша, а Чимин практически сползает от смеха с кресла. — Нет, ты не смейся, но однажды я застукал их на кухне, измазанными в муке и масле, и в очень странной для пекарей позе. Я теперь боюсь на еду смотреть после этого! — в притворном ужасе кричит юноша, а Чимин захлебывается от смеха. О! Он то знает о страсти своих хёнов не по наслышке, и весь экипаж корабля вместе с ним. Но он безумно рад их счастью. — Это прекрасно, Тэхён. Они счастливы, у них семья, а скоро их станет еще больше. Я рад за них. И я скучаю по ним, по брату… — Мы тоже скучаем, Чимин~и, очень… Я наверное, перееду сюда, в город…окончательно. — Так много дел? Ты часто здесь бываешь, чему я честно очень рад, — мягко улыбается юноша, но сталкивается с немного тревожным взглядом друга. — Только одно дело, ради которого я готов позабыть обо всем остальном. Я… не просто так тебя позвал сегодня, Чимин. Думаю… настало время. Вам надо увидеться и поговорить. Это надо вам обоим, потому что я чувствую — вы оба страдаете от этого. И… признайтесь, вам же все равно не хватает друг друга? — Чонгук здесь? — безошибочно угадал юноша. — Да. Он ждёт в соседней комнате. Чимин молчит. Прячет взгляд, отвернув голову. Складка меж бровей говорит о том, что ему все это не нравится. — Он изменился, Чимин. Это теперь другой Чонгук. Дай ему шанс, прошу… — Как давно вы вместе? — зло спросил юноша, на что Тэхён отреагировал судорожным волнением. — Почти… с того самого… события, — и прячет взгляд, дрожа от холода глаз светловолосого юноши. Долгие секунды молчания, приводят в отчаяние Тэхёна, потому что он не знает, что будет делать, если Чимин не согласится с его выбором, встанет и уйдет. Без Чимина Тэхён не будет счастлив, а без Чонгука не сможет жить! И он почти смирился с тем, что сейчас потеряет одного из них, как чувствует холод маленькой ладошки, и он обхватывает ее, согревая в своих ладонях. — Почему скрывал от меня так долго? Поверь, я просто был бы счастлив за тебя! Целый год ты боялся обидеть мои чувства, и прятал свою любовь от всех? — Я сам не знал, что будет столь глубоко, и я увязну в этом как мальчишка, — невесело усмехается юноша, но потом смотрит другу прямо в глаза и буквально выдыхает. — Я люблю его! — и снова прячет взгляд. Чимин улыбается мягко, тянется к другу для объятий и прижимает к себе. — А он знает об этом? — так же мягко спрашивает он. Чимин знает своего друга, знает о его преданности и крепости духа. Но так же знает, что в чувствах он немного труслив и скрытен — он до скрежета в сердце будет молчать, не скажет, не признается. Только страх перед смертью заставил когда-то Тэхёна, признаться в чувствах к другу. Эту дуэль между Алваро и его другом, Чимин не забудет никогда. Он знает о каждом шраме на теле Тэхёна, полученном из-за него. И теперь, когда его прекрасный друг признается, что влюблен и желает, чтобы его близкие люди знали об этом — кто он такой, чтобы выказывать хоть какое-то свое недовольство или неприятие?! Тэхён заслуживает самого лучшего, заслуживает любви самой большой и искренней. И Чимин примет выбор своего друга, даже если этот человек разрушил всю его жизнь! — Нет… я не могу… пока. Не знаю почему… — Скажи ему… сегодня же. Ты не знаешь, что будет завтра. Пока он рядом, пока вы вместе… люби его, — и замолкает, опустив руки, но все нашел в себе силы улыбнуться. — Позови его. Чонгук вошел черной тенью, величественной и прекрасной. Он вновь изменился — черты лица заострились, но столь же красивы. Плечи шире и талия уже, стройные ноги и крепкие бедра обхваченные мягкой черной кожей брюк. Шерстяной чонбок мягкой ангоры, шитый серым жемчугом, обхватывает молодую грудь. Но будь он сто раз красив и тысячу раз величественнее, для Чимина он ненавистен. И это последний человек, которого он хочет видеть, но ради Тэхёна сделает это — примет Чонгука как избранника своего друга. — Чимин? — голос тот же, как из детства, тонкий и немного хриплый. — Мне нет никакого оправдания и нет прощения. Я знаю это. И только сейчас, спустя почти год, я осмелился заговорить с тобой, — принц стоит перед ним прямо, столь же величественно выпрямив спину, и смотрит немного горделивым взглядом, как будто не прощения просит, а он сам ждет объяснений. Но потом, что-то меняется сразу — во взгляде, в осанке. Он прячет глаза отворачиваясь, и ошеломляет всех, садясь на колени перед юношей, смотря прямо в глаза. — Завтра я с братом отплываю во главе посольства. И первым делом мы поедем в Великобританию. Я поеду к нему, Чимин! Поеду к Юнги! — юноша вздрогнул, услышав имя мужчины, и сердце мгновенное простреливает так, что больно. Он прикрывает глаза, пряча выступившие слезы. Такое волнение только от его имени! А что с ним будет если увидит его?! Он чувствует руки Тэхёна на своих плечах, и пытается успокоиться. — Я расскажу ему всё. Покаюсь перед ним, как сейчас перед тобой. Он все поймет, что ты не виноват, что это я тебя заставил! Я привезу его обратно… — Нет! Не смей! — крик юноши заставил замолчать принца, ошеломленно смотря на него. — Не смей говорить ему, что жду его, что тоскую по нему! Хочешь облегчить себе душу, покаявшись перед нами, сбросить камень вины — пожалуйста! Но не смей решать ни за меня, ни за него! Он мне не нужен… больше не нужен! Так же как и я ему… Я прощаю тебя ради Тэхёна, и разговариваю сейчас с тобой только ради него. Ни былой дружбы, ни сердечного тепла ты от меня не получишь. Даже если я простил… утерянную любовь… я не прощу тебе палача, что стоял с топором над головой Тэхёна! — Чимин, не надо… — Тэхён взволнован не на шутку. Юноша слышит друга, и успокаивается, но отворачивается от них. — Хорошо. Простите меня. Я не хочу чтобы мы больше говорили об этом. Хватит, достаточно времени прошло… и все забывается… уже. Тэхён! Если из-за меня ты не мог принять Чонгука до конца, то сделай это немедля. Не стоит отказываться от своих чувств, из-за чувства вины. Чонгук! Береги его, береги свою любовь! Не допусти того, что случилось со мной и… с ним. Прощайте. Я возвращаюсь во дворец. Светловолосый юноша стремительно покинул дом, садясь в полутьму повозки, и только здесь дал волю слезам. Все так же больно, все так же обидно, и он плачет, зубами вцепившись в кулак, чтобы его рыданий не слышал возничий. Неправильное, ужасное чувство ненависти и зависти накрыло бедного юношу — тот, кто лишил его Юнги, теперь счастлив, любит и любим! Он пытается думать о друге, чтобы избавиться от этого удушающего чувства — не получается. Он ненавидит Чонгука! До сих пор не осознавал, как он его ненавидит! И даже ради Тэхёна, не получается побороть себя. Повозка у ворот дворца смиренно ждет, когда прекрасный и заплаканный господин выйдет, и вступит своими крохотными сапожками по мощеной дороге. Ноги сами несут, юноша не смотрит ни на что и ни на кого, лишь бы поскорее оказаться в своих покоях, спрятаться, завыть в голос от дикой несправедливости. Он идет, почти бежит, закутавшись в мех соболя и все так же глотает слезы… и застыл как вкопанный, потому что он стоял… перед павильоном Кёнхверу. Спроси его кто под пытками — юноша не сможет ответить, как он здесь отказался. Ноги сами принесли, сердце само привело, и юноша затихает беспомощно — он любит! Он любит его! И это неизменно, непоколебимо, вечно! Его любовь к Юнги бессмертна! Внутри все так же: те же шахматы в углу, те же умные книги на столиках, те же парчовые занавеси, китайские вазы, золотые павлины на гобеленах, и повсюду любовь — их любовь! Их поцелуи нежной влагой и тихим стоном плывущие в воздухе! Их объятия бархатом ладони, шелком кожи к коже! Их шепот о самом главном, настоящем, прекрасном что только может быть на земле! Соболь остался серебряной грудой лежать на полу. Ладони оглаживают красный шелк матраса, светлые пряди рассыпаются по нему и слезы кристаллами текущие по вискам затекают в них. Он долго лежал задыхаясь от слез, пока саднящее горло не приказало завыть в голос, чтобы хоть как-то облегчить боль. И юноша кричит, впервые за долгое время кричит его имя, сжимаясь от боли. Молит в голос: «Вернись… приди… скажи что любишь! Вернись!..» Почти полночь. Испуганные слуги, что искали его по всему дворцу, доложили принцессе «Он в Кёнхверу. Сидит за столом и пишет письмо». Суин не нужно гадать почему он там, и кому пишет письмо. Завтра ее супруг отбывает с дипломатической миссией, но главная его миссия — это герцог Эссекский. И Чонгука он берет с собой не просто так. Но все же волнение за юношу было сильным, поэтому она приказала слугам и охране следить за Чимином до утра.────༺༻────
Огонь камина пылает, тихо потрескивая сухими поленьями, шипит, когда пахучая густая смола, вытекает из крепкого ствола. Белое дерево горит в жаре пламени, красные языки облизывают его, утягивают в огненные объятия, хочет съесть его поскорее. Да только оба знают, что исчезнут когда их жаркий танец закончится — белое дерево станет черной пылью, красный огонь — серым дымом над остывшими углями. Тэхён плавится, горит в жарком объятии Чонгука. Тонет в его поцелуе, в его волосах, в его глазах. Он не отпустил его сегодня. Он послушался друга — любить пока рядом, пока вместе. Завтра его любимый мальчик уплывает, и вернется только через полгода. Впереди у него много стран, много встреч, приемов и переговоров. Его сильный и красивый принц совсем взрослый мужчина. Сегодня он сделал первый шаг к тому, чтобы исправить свою ошибку. Тэхён понимает — только столь длительное время позволило его другу принять Чонгука, поговорить с ним. Пылкий поцелуй в шею, отвлек его от этих мыслей. — О чем ты думаешь, Тэхён? Вернись ко мне. — О Чимине, — признался юноша. — Я волнуюсь о нем бесконечно! — Не нужно. Завтра я на шаг буду ближе к своей цели — вернуть утерянное счастье Чимину. Все будет хорошо, вот увидишь. Руки так же горячо скользят по шелку одежды, губы требуют поцелуя, кожа хочет прикосновений… — Не уходи, Чонгук! Останься со мной… сегодня ночью, — бархат голоса невозможно ласков, и глаза сияют желанием. — Хочу провести с тобой ночь… полную любви и ласки! Останься… — последнее слово шепотом на ушко. Огонь, вспыхнувший в глазах принца, не уступал по силе полыхающему камину, около которого они лежали на расстеленном мягком одеяле. — Ты… хочешь… быть со мной?! Наконец-то я слышу эти слова! О, боги! Я до безумия хочу этого, с самого первого дня, когда поцеловал тебя! — и принц порывисто жмется к его лицу, выдыхая горячо по щеке, чувствуя как мурашится кожа под его дыханием. — Так долго!.. — Но Чонгук, тебе было только восемнадцать. Я чувствовал себя извращенцем, соблазняющим юнца! — О, боги! Только из-за этого?! У меня свой гарем с шестнадцати лет, поверь, я давно не девственник! Хочу тебя, Тэхён! Бесконечно, безумно долго хочу! Кто такой Тэхён, чтобы не исполнять желания своего мальчика, своего прекрасного демона? Он сопротивлялся сколько мог. Но в эту ночь, хочет отпустить все! Хочет любви и ласки — получать и самому дарить! — Иди ко мне, мой прекрасный демон! — и притягивает к себе с бесконечным трепетом, целует нежно и влажно, снова сходя с ума от вкуса любимого. Чёрный шёлк упал на мерцающий в пламени камина, лак паркета, чуть глухо звеня вышитым жемчугом. Крепкие бёдра отлились смуглым загаром, когда Тэхён стянул с юноши мягкую кожу брюк. Драгоценные пуговицы из слоновой кости трепетно распахнулись под пальцами Чонгука. Жадность его рук не знало предела — он был юн и нетерпелив! Только невероятная сила воли Тэхёна заставляла держать себя в руках — не разорваться на тысячи осколков от невозможного желания. Так откровенно они ещё не трогали друг друга, не смотрели так обжигающе. Пальцы проводили по выступающим ключицам, по возбуждённым соскам, находили следы шрамов, губы целовали их — один на плече, что лёгкой звездочкой от шпаги осталась, другой — на смуглой коже бедра, как глубокая царапина, оставленная во время страсти. Тэхён прижался щекой к коже живота своего любимого, чувствуя крепкие мышцы, судорогу в них от горячих ласк руками. Плоть его мальчика была крепкая, тонкая и длинная, как и должно быть у молодого юноши. Он услышал сладкий стон, когда коснулся его губами, почувствовал, как он выгнулся от нетерпения и сильные пальцы впились в каштановые кудри. Юноша хотел ощутить во рту взрыв эйфории его любимого, чтобы по нёбу горячей сладостью протекло его семя, но его с силой оторвали за секунду до оргазма и посмотрели в глаза. — Н-нет… — едва смог выдохнуть юноша, что дрожит в испарине. Он тянет Тэхёна к себе, манит огнем глаз, раскрытыми губами, и юноша не сопротивляется — накрывает своим горячим телом, а губы поцелуем. Лишь пальцем невесомо провел по члену от влажной головки до широкого основания и тело под ним выгибается от оргазма. Тэхён наслаждается восхитительной картиной — экстазом своего любимого: его дрожащими ресницами, лихорадочным румянцем на смуглом лице, раскрытыми в немом стоне алыми губами, и не может устоять вновь не поцеловать столь манящую родинку. Он слышит тихий хрип первого вздоха, видит затуманенный взгляд обращенный на него и волнение, с которым он смотрит. Тэхён целует его руку, прижимает к своему лицу, и замирает, когда слышит хриплый, нежный голос любимого. — Хочу… чтобы ты стал первым… для меня. Чтобы ты сделал меня своим… сегодня ночью. Прошу… люби меня. Юноша ошеломлен. Он готов был сегодня принять любимого, готов был раскрыться под ним, но его прекрасный мальчик просит любить его! Растерянность первых секунд сменилось сладостным желанием и, одновременно, невероятной нежностью. Чонгук сам разводит колени, тянет его на себя, но смущенно отводит взгляд. — Я готов… для тебя, уже давно. Мой лекарь мне все объяснил, — принц вспыхивает еще сильнее, но потом смотрит открыто и решительно. — Я так хотел этого. Не сердись на меня, прошу! Тэхён с глухим стоном опускает голову на грудь любимого, не верит, что сможет выдержать столько счастья! Его любимый хочет его, хочет его любви, верит ему! — Ты просто демон, Чон Чонгук! Мой прекрасный и любимый демон! Я люблю тебя, Чонгук! Люблю… бесконечно и безнадежно люблю! Глаза горят волнением, неверием и восхищением одновременно, и Чонгук медленно приподнимается на дрожащих локтях, смотря влажным взглядом на любимого. — Ты сказал! О, Тэхён… я так долго ждал этого, — и жмется лбом к щеке, обнимая нежно одной рукой за плечи. — Скажи еще раз, умоляю! — Люблю, Гукк~и… люблю тебя, — шепчет юноша, а самого невозможно распирает от ошеломляющего контраста. Перед глазами до сих пор картинка в темнице — кандалы на руках и Чонгук с факелом в руке, сидящий перед ним с непроницаемым лицом, а потом — их бой — Чонгук, извивающийся гибкой черной сталью! И сейчас — Чонгук дрожащий от наслаждения, весь в любовной испарине, с рассыпанными влажными кудрями и алыми губами! Тэхён просто умирает, он тает от невозможной нежности! Чонгук разводит колени шире, приподнимает бедра, чтобы его любимый мог теснее прижаться. Он действительно готов — растягивал себя гладким стеклянным стержнем. Потом, в последующие их ночи любви, он сделает Тэхёна своим, будет любить его со всей силой и страстью. Но сейчас, в их первый раз, хочет нежности и трепета от любимого… Горячий член скользнул мягко, и Чонгука прошибает сразу — это не холодное стекло, это пульсирующая, живая плоть, и мужчина над ним дрожит и стонет, пока проталкивается глубоко. Влажные каштановые пряди закрывают пылающее лицо, мышцы напряжены так, что бугрятся под покрытой испариной медовой кожей. Он замирает, им обоим нужно привыкнуть — Чонгуку к пульсирующей плотности внутри, Тэхёну к сводящей с ума тесноте. — Можешь… двигаться, — хрипит юноша, пытаясь расслабиться и медленно зарывается пальцами в каштановые волны свисающие над ним, открывая напряженное лицо мужчины и видит закрытые глаза. — Посмотри на меня, Тэхён! Не бойся сделать мне больно, — и сам оплетает его бедра ногами… Камин пылает сильнее от духоты в комнате, но его жар не сравнится с огнем двух тел, что содрогаются в ритмичных толчках. Языки пламени освещают их мерцающие от влаги тела. Чонгук на коленях, опираясь на локти, зубами впившись в кулаки, принимает быстрые и мощные толчки любимого. Он сам так хочет — сначала нежно, потом грубо, и каждое движение, каждый хриплый рык мужчины над ним, приводит его в неописуемый восторг, волнами расплываясь по телу. И клянется, что «отомстит» так же сладко и страстно! Пламя почти погасло, и Тэхён медленно подкладывает полено в очаг, стараясь не потревожить уснувшего у него на руках любимого. Он спит, уткнувшись в его предплечье, такой мягкий, нежный мальчик. Но Тэхён знает, каким страстным и одержимым может быть его прекрасный демон, Чон Чонгук! Он переплетает с ним пальцы трепетно, и прежде чем провалиться в темноту сна, почему-то вспоминает, как подрагивали пальцы Чимина, когда он уходил от него. Наверняка его друг проплакал всю ночь. Горечь вины снова затапливает юношу, и ему кажется, что от этого он не избавится никогда.***
Солнце, в это морозное весеннее утро, встало невероятно рано, обещая теплый день. Но даже жар огненной богини солнца, не способен отогреть холод в сердце бедного юноши, что сидит обреченно перед сложенным и запечатанным письмом. Он смотрит на белую бумагу, на застывший сургуч с рисунком лотоса, и разрывается от желания сжечь его. Но он сидит смиренно, не шелохнется, ждет времени, чтобы передать это письмо «посыльному». Юноша смотрит на свои пальцы измазанные в каплях чернил, и усмехается — то же мне, магистр наук называется. Так тяжело ему еще не давалось ни одно письмо — сколько рвал, комкал, спихивал со стола в гневе. Но все же написал! — Ваше Высочество, прошу Вас… передайте это письмо… Минхо, от меня. — голос дрожит, пальцы легко подрагивают, глаза заплаканные и опухшие. — Минхо? — Хосок озадачен и смотрит неуверенно. — Точно Минхо? Ты уверен, Чимин? Письмо действительно адресовано сыну Юнги. Последние остатки гордости не позволили написать напрямую герцогу, но содержание — для него! Для единственного мужчины, для его любимого! — Да, Ваше Высочество… прошу Вас, передайте… что жду ответа, — и поднимает свои больные глаза полные такой тоски, что у принца сердце сжимается. — Очень жду! — Передам! Обязательно передам! И письмо и слова… — Хосок горячо обещает, но не говорит, что привезет его. Он знает — Юнги не приедет. Об этом он твердо сообщил в своем письме, содержание которого, Чимин никогда не узнает. Но все же, принц надеется, что это письмо может поменять все…
