Глава 24
28 февраля 2023 г., 19:06
────༺༻────
Всю неделю шла подготовка к рождественскому празднику, которое герцогиня Мин Соён проводила ежегодно для всех детей герцогства. А для жителей близлежащего городка праздник проходил на главной площади. Городские увеселения готовились под руководством мэра городка и покровительством герцога Эссекского. На этот раз Юнги взял с собой старшего сына, и юноша в десятый раз приглаживал костюм мальчика, поправлял галстук, укладывал волосы прядку к прядке и всё бросал чуть взволнованный взгляд на его отца, на что получал нежный и уверенный взгляд мужчины. Наконец, после тёплых объятий и поцелуев, оба мужчины благополучно откатили на крытых санях в город, а Чимин остался с младшим готовиться к празднику. Огромную, мохнато-зеленую ель нарядили ещё накануне, и теперь она стояла и искрила драгоценными игрушками из дутого стекла, позолоченных шишек, карамельных палочек, пышных бантов из алого и зелёного шёлка и источала непередаваемый хвойный аромат влажного дерева и смолы. К этому волшебному аромату примешивался запах очищенных апельсинов. Это было особое угощение для детей — экзотический сладкий фрукт из далёкой империи Цинь. Ближе к обеду стали съезжаться гости. Один за другим, экипажи буквально высыпали из своих недр толпы детишек и их восторженные голоса заполнили весь огромный зал дворца. Чимин был рядом с герцогиней, держа за руку Джинхо, что на правах хозяина и титулованного графа Вестминского, приветствовал гостей наравне с бабушкой. Детей развлекали приглашённые артисты, увлекая их в хороводы и забавные игры, а после их ждали ломившиеся от праздничной еды, столы. Чимин успевал везде и всюду, следил за тем, чтобы ни один ребёнок не скучал в стороне, не был забыт в игре, был накормлен и получил свой рождественский подарок. Джинхо старался выглядеть серьёзным и солидным — отец оставил его за старшего и он не мог подвести. Но его глазки зажглись озорными огоньками при виде танцующих и подпрыгивающих в игре детей, ибо сам хотел так же носиться по залу вокруг ёлки. И в ту же минуту он был утянут Чимином в общий шум и гам, в самый круговорот веселья и продержался там до самого вечера. Зимнее солнце уже садилось, когда счастливых и довольных детей, прижимающих к себе подарки крепко, развозили сани, скрипя полозьями на морозном снегу. Их звонкий смех был слышен ещё долго, а юноша буквально валился с ног. Джинхо заснул мгновенно, когда его, искупанного и одетого ночную сорочку, уложил спать Чимин. Он легко коснулся поцелуем чистого лба ребёнка, приглаживая его тёмные волосики, а мыслями юноша далеко и волнение накрывает всё больше и больше — отец и сын до сих пор не вернулись. Он долго бродил по комнате, заламывая пальцы от волнения, но потом спустился в гостиную, смотря в широкие решетчатые окна. Уже так темно и снег снова кружит белым кружевом всё сильнее. Герцогиня спустилась к нему, успокаивая, что с ними всё хорошо и просто задерживаются в городе. А сердце юноши сжимается, а после бьётся бешено, когда слышит звук подъезжающей повозки. Юнги вносит бессознательного сына на руках и юноша с глухим криком бросается к ним. — Он просто спит! С ним ничего не случилось, — мужчина смотрит на застывшего в ужасе любимого и повторяет ещё раз: — Он просто спит! Герцог передал сына на руки гувернёру, хоть Чимин и потянулся за ним. — Сердце моё, о нём позаботятся, не волнуйся, — и мужчина протягивает к нему руки для объятий. Но юноша решительно убирает его руки, смотря осуждающим взглядом, полным невыплаканной влаги и уходит вслед на герцогиней и гувернёром, несущим Минхо на руках. — Чимин, ангел мой, отдохни, прошу тебя! Я лично прослежу за моим внуком, — герцогиня мягко сжимает руку юноши. — Нет. Позвольте, я останусь, — юноша непреклонен. И только когда сонный Минхо был раздет, умыт и уложен в мягкую постель, сердце юноши немного успокоилось. Немного — потому что осознал, как обидел своего мужчину, оставив его одного в пустой гостиной и отвергнув его объятия. Он мягко поцеловал крепко спящего мальчика в высокий, чистый лоб и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. И тут же сталкивается с горящим и виноватым взглядом Юнги, что всё это время стоял под дверью. — Юнги! — горячо выдыхает юноша, падая к нему объятия. — Прости меня, мой маленький! Я не хотел… прости! — Ты прости меня! Это я такой глупый, напридумывал себе… всякое, — юноша смотрит в глаза любимому и гладит его по щекам. — Нас попросили остаться, посмотреть на фейерверк… Я не смог отказать им. Прости, что заставил волноваться. — Идём, любимый. Ты устал и надо отдохнуть. Я скажу, чтобы принесли ужин в твою комнату, — всё так же поглаживал его лицо юноша и улыбался легко. Мужчина мотнул головой отрицательно, так же слабо улыбаясь: — Нас накормили на празднике, наверное, на всю последующую неделю. Столько пирогов я не пробовал за всю свою жизнь, — мужчина улыбается ещё шире, обвивая талию любимого. — Идём, любовь моя… — и утягивает юношу дальше, к дверям своих покоев. Комната встретила их глубокой синевой бархата, которым были отделаны стены. Высокий, лепной потолок, строгие, правильные линии, мягкий ворс на дубовом паркете. Огромная кровать с таким же синим, широким балдахином и белоснежная, мягкая постель, уже разложенная и манящая приглушённым светом. Огонь в камине слегка искрил от свеже подброшенных поленьев, источая легкий аромат и сердце юноши забилось волнительно, в предвкушении. Он смущённо отводит взгляд от постели, чувствуя горячие руки мужчины на теле и шёпот затекает в уши сладкой патокой: — Маленький мой, будь моим этой ночью! Я так тоскую по тебе! Почему-то юноша заволновался ещё сильнее и вместо смущения, его накрывает лёгкая паника. Он ничего не ответил, не обнял в ответ, лишь сильнее сжал пальцами руки мужчины — Останься… умоляю! Я просто обниму тебя, не буду просить о большем! Останься со мной! — Х-хорошо… Мужчина медленно снимал его одежду, стягивая мягкий кашемировый жилет песочного цвета, расстёгивая каждую перламутровую пуговку на белой шёлковой рубашке, распутывая белые ленты на рукавах, вынимая каждый крючок из петлиц на темных панталонах, потягивая вниз шерстяные чёрные чулки, пока юноша не остался в одной тонкой нижней рубашке. Он подхватил его на руки и понёс к постели, а глаза его горят желанием и руки прижимают сильнее. — Я так мечтал об этом, сердце моё! — шепчет мужчина. — Мечтал, что понесу тебя на руках к нашей постели, где я буду любить тебя! Он чувствует, как слегка напрягся его любимый и спешит успокоить его шепча так же нежно: — Любить тебя, во все последующие наши дни и ночи, — и мягко укладывает на разобранную постель. — А сейчас поспи, ангел мой, — и накрывает его одеялом. Он отходит, поцеловав руки любимого, и сам не спеша стягивает одежду. Он чувствует, что юноша смотрит на него, но когда мужчина вскинул на него свой взгляд, Чимин отвернулся, сильнее зарываясь в одеяло. Юнги подбросил полено в пылающий огонь камина, понимая, что сам пылает и скрыть свое возбуждение ему вряд ли удастся. Он задерживается у камина ненадолго, замерев в своих раздумьях, но тихий голос позвал его. Мужчина тут же откликается, ложась рядом, шелестя хлопком одеяла и смотрит горящим взглядом. На него тоже смотрят, затаившись, всё так же кутаясь в пушистое покрывало. Мужчина протягивает руку, касаясь лица юноши, мягко проводя по скулам и шепчет тихо: — Я пригласил Тэхёна и Чонгука к нам. Подумал, что тебе не хватает общества друга, — и видит, как заискрились глаза юноши, как божественные губы раскрываются в радостном выдохе. — Да! — и одновременно пытается кивать головой на подушке. — Они поживут у нас до приезда Хосока. Он написал, что приедет в начале весны. Ещё Чонгук сообщил, что слежка, около здания посольства, больше не ведётся, — так же спокойно шепчет мужчина. — И на дорогах, и в округе не замечено подозрительных людей, а дворец под самой надёжной охраной. С тобой всё будет хорошо, мой маленький! Не бойся ничего! — Не боюсь! Рядом с тобой ничего не боюсь! И спасибо тебе… за всё! — так же тихо шепчет юноша. Мужчина затих, опуская взгляд, но всё же продолжает и лёгкая горечь появляется в хриплом голосе: — Наверное нужно сказать спасибо тому, другому мужчине, из-за которого тебе пришлось покинуть свой дом, свою семью, — он смотрит на любимого глазами полными тоски. — Я признаюсь, Чимин — я никогда не решился бы приехать в Корею, вернуться к тебе. И если бы не это обстоятельство, возможно, мы бы никогда и не встретились больше. Прости меня за это… — Прощаю. Тогда и я тебе признаюсь — я не хотел плыть сюда, сопротивлялся этому что есть силы. Куда угодно, только не туда, где ты! Принц Хосок убедил всех, меня даже не слушали. Так что — да, если бы не тот, другой мужчина, мы бы не встретились! Прости меня за это… — Мне незачем тебя прощать, — после некоторой паузы, выдавил из себя мужчина, опустив взгляд в подушку, но тут же чувствует тепло нежной ладони на щеке и слышит тихий шёпот: — Я люблю тебя, Юнги! И мой дом здесь! Вы моя семья! — юноша движется чуть ближе, позволяя обнять себя и укладывает голову на плечо мужчины. Снова нежный голос плывёт в тишине: — И это не князь Симидзу привёл меня к тебе — это судьба снова нас свела, наша любовь потянула нас друг к другу. Наши жизни, наверное, не возможны друг без друга, — юноша улыбается, пряча лицо на груди мужчины и чувствует, как его сжимают сильнее. — Я поцелую тебя, маленький мой… — и тихий смех вибрирует по груди мужчины, волнуя сердце счастьем. — Целуй, Юнги! — и прекрасное лицо, залитое мягким светом свечи, поднимается над грудью мужчины. Лёгкий нажим, грациозный перекат и Чимин лежит на спине, а над ним дрожит мужчина, что склоняется к губам. Его принимают мягко, упругими губами отвечают, дают понять, что его поцелуй желаем. И мужчина целует, и не один раз — отрывается на доли секунды, снова нежно припадает к уголку, сцеловывает каждую половинку, раздвигает их своими губами, проникает языком сталкиваясь с горячей влажностью маленького языка, тревожит его, цепляет, вызывая на ответный танец. Снова отрывается, проглатывая невероятный вкус любви, даёт вздохнуть горячий воздух между ними и припадает теперь к другому уголку. Снова между ними сладкий сок поцелуя, и теперь оба хотят испить его одновременно тянутся, сплетая языки, смыкая жадно губы. И звук столь желанного поцелуя так восхитительно звенит в тишине, утопая в синем бархате балдахина. Только глухой стон мужчины говорит о том, что эта ночь только начинается для них… Юноша даже не почувствовал, когда его колени раздвинулись широко и меж них лежал Юнги, упираясь сильным возбуждением в пах. Мужчина, дрожал и плавно потирался о желанное тело, целуя не переставая. Но теперь поцелуи короче и сухие, горячие губы пытаются дотянуться до всего — мягко осыпая лицо, шею, плечи. Пальцы теряются в длинных волосах, скользя в них нежно, но всё же тянутся вниз, к коленям, подхватывая их под бёдрами, прижимая к животу любимого. Мужчина тянет чуть подрагивающими пальцами тонкую рубашку на юноше вверх, скидывая ее через голову. Он даёт свободу собственным бёдрам, что медленно раздвигаются, опираясь на колени, делая скольжение пахом ещё более шире и крепче. Мужчине кажется, что он рискует, чуть приподнявшись над дрожащим телом, будто его отвергнут, как только почувствуют пустоту, но Юнги невыносимо хочется припасть губами к груди любимого, облизать соски, всосать в рот как можно больше сладкой кожи, языком теребить розовую бусинку и он проделывает всё это, не отказывая себе в желании. А дальше его губы опаляют нежную кожу живота, язык ныряет в ямочку пупка, зубы совсем легко зажимают самое чувствительное место над линией лобка. И совсем скоро он доберётся до самого сладкого — крепкого возбуждения юноши, которого он уже касается своим подбородком. Сначала он потрётся щекой, подует горячо, проглотит целиком, так, чтобы любимый весь затрясся и выгнулся дугой в протяжном стоне, вцепится в его волосы от эйфории, а потом пальцы потянутся… Чувство, что что-то не так настигает мужчину, когда губы горячим дыханием обжигают выпирающую тазовую косточку любимого. Юнги застыл на несколько долгих секунд и понимает — он не слышит сладких стонов, не чувствует боли от впившихся в спину ноготков, не ощущает крепких бёдер, оплетающих его поясницу. Он медленно поднимает взгляд, и сердце, бешено бьющееся от жара страсти, падает вниз, когда видит, как одна рука юноши комкает простынь, сжимая её в кулак, а другая зажимает рот сильно, не смея даже выдохнуть громко. Пальцы на ногах поджаты, колени дрожат и раздвинуты широко, как их и расставил мужчина. Но самое страшное для Юнги — это лицо любимого, искривленное так, словно над ним совершают не акт любви, а насилия. Мужчину прошибает словно молнией, когда осознаёт, что больше делает любимому плохо, чем хорошо. Он непонимающе приподнимается на локтях, дрожа теперь от страха, чем от желания, лихорадочным взглядом смотря на любимого. — Чимин? — зовёт он его срывающимся от волнения голосом, но дрожащий под ним юноша не сразу открывает глаза. — Чимин, посмотри на меня, прошу, — и тянет в сторону руку юноши зажимающее его рот. Он видит как распахиваются лихорадочно горящие глаза, как руки трясутся и на щеках жар страсти горит. Испарина выступила на висках, и грудь вздымается, когда юноша глотает губами воздух. — Чимин? Ч-что не так? Что с тобой? — голос срывается окончательно и мужчина может лишь хрипеть. — Я… я противен тебе? Ты больше… не хочешь моей любви? Юноша начинает дышать медленнее и затуманенный от страсти взгляд, становится осознанным. — Х-хочу… — выдыхает юноша, — очень хочу! Юнги? Мужчина сглатывает ком в горле, чуть тянется вперёд, целует нежно у сердца и шепчет, утыкаясь ему в шею: — Чего ты боишься, сердце моё? Почему не откликаешься на мои ласки, любимый? — и так же мягко целует шею. Чимин сжимается, пытается сомкнуть колени и как-то неуклюже кладет руки на спину мужчины, но всё так же молчит, чуть отвернув голову. Юнги обхватывает ладонью его лицо медленно поворачивая к себе и смотрит выжидающе, взглядом просит об откровении. Но юноша всё так же прячет глаза, когда шепчет, дрожащим голосом: — Ты сказал… когда-то, что я слишком очевиден в страсти, и что… мои стоны очень… красноречивы, — лицо бедного юноши пылает от жара стыда. — Я решил, что тебе… не нравится когда… так. Мужчина не дышит, замирает, кровь стынет в жилах, вспоминая, когда говорил такие слова, а вспомнив — хочет умереть. Он вспомнил слова, брошенные в порыве отчаянной ревности перед Чонгуком, унижая тем самым своего любимого. Вспомнил, как указывал об оставленных отметинах, как рассказывал об предпочтениях юноши в страсти, как попрекал его же стонами под ним. Утробный крик отчаяния глушится ещё в горле, когда мужчина, откидываясь на спину, закрывает своё лицо руками. Юноша дрожа натягивает на себя откинутое одеяло, но его обхватывают сильные руки вместе с ним. — Прости, прости, прости… Прости меня, Чимин! Я не… — Если ты сейчас скажешь, что не достоин меня и моей любви, я встану и уйду из этого дворца навсегда! — голос юноши твёрже стали и в подтверждение слов, он брыкает руками и ногами, отпихивая и мужчину и одеяло. Чимин стремительно соскакивает с постели, хватая свою рубашку и на ходу оборачивая её вокруг бёдер. Но его буквально валят на пол, набрасываясь со спины. — Нет! — крик мужчины звучит оглушительно и горячее, голое тело, прижимавшееся к юноше, дрожит как в лихорадке. — Нет… не уходи, прошу! — но юноша всё ещё пытался высвободиться из крепкой хватки. — Отпусти меня, Юнги! Хватит, оставь меня! Я не хочу, не хочу… — он отпихивает мужчину, но обессилено садится перед ним, хватаясь за его руки и слёзы выступают на глазах. — Почему? Почему, Юнги? Скажи мне, почему ты так боишься своей любви ко мне? Почему не веришь в свои собственные чувства? Почему мне всё время кажется, что ты ищешь… ищешь любого повода, чтобы усомниться в силе твоей любви ко мне и каждый раз пытаешься доказать, что ты не достоин моей любви, — юноша отворачивает лицо, когда первые слезинки скатываются по щекам, но всё так же не отпускает его рук, лишь сильнее сжимает их. — Почему каждый, кто любил меня, любили во мне всё что угодно, но не меня самого? Дино, что воздвигнул мне алтарь и молился на меня, света белого не давая видеть. Чонгук, что целовал мне ноги и душил своей любовью. Тэхён, что ради меня готов был убить человека. Альбрехт, что боялся дышать в мою сторону, но сам задушил свою любовь ко мне, решив, что не достоин меня. Сан даже моего имени не говорил, лишь Небесным ангелом называл. Почему? Почему вы все видите во мне божество, ангела, небесного духа, и не видите просто человека из плоти и крови, который хочет любви… и счастья? Юнги перестаёт дрожать, слыша всё это. Он замирает ошеломленно, осознавая, что его любимый прав. И когда слышит имена других мужчин, сникает ещё больше. Но крохотная надежда не оставляла его, потому что Чимин всё ещё держал за руки. А потом его руки тянутся выше к предплечьям, к шее, обхватывают лицо и смотрит невозможным взглядом, весь сияя и переливаясь золотом в пламени огня камина. — Я люблю тебя, Юнги! Всё в тебе люблю — то как ты смеёшься, как ворчишь, как хмуришься и улыбаешься. Люблю когда рядом и когда далеко. Люблю тебя неуверенным и смелым, нежным и страстным. Люблю до самой маленькой реснички и крохотной родинки на щеке, — юноша жмётся чуть ближе и смотрит прямо в глаза мужчине, что уже поддёрнуты влагой и выдыхает жарко: — Поэтому, сними меня с пьедестала на который поставил, и люби! Люби не скрывая жажды своего чувства ко мне, ибо я тоже не хочу скрывать! Мужчина ничего не сказал, лишь притянул к себе на колени, крепко обхватив за талию и прижимает к себе столь трепетно. Его обнимают, утыкаясь лицом в шею и несколько долгих секунд нежной тишины, проходят в золотом свете пылающего камина и сладких прикосновений, водопада волос на лице и плечах, когда пальцами обласкан каждый позвонок, пересчитано каждое тонкое ребро. Юноша падает спиной на мягкий ворс ковра, утягивая мужчину на себя, прижимая его голову к своей груди и ласкает тихо маленькими ладошками. Мужчина растекается на нём, сам медленно поглаживает округлые плечи и грудь, целует невесомо ключицы. Но потом подхватывает крепко и переворачивается, укладывая любимого на себя. И теперь горячие ладони скользят по спине вниз, к восхитительным ягодицам, накрывая их и сжимая. Лёгкий стон сорвался с губ юноши, которые покрывали короткими поцелуями шею мужчины. Его снова перекатывают на спину и целуют глубоко, обхватывая ладонями лицо. А потом его любят — невыразимо трепетно, до слёз нежно, до дрожи сладко. Юнги не торопился когда растягивал долго и тщательно. Грел дыханием масло на пальцах, обжигал поцелуями бёдра, упивался стонами любимого, ловил каждый вздох и хриплый выдох. Весь дрожал, когда входил в столь желанное нутро и умирал, видя, как его любимый желает принять его, как хочет его любви, его страсти… Снова больно, но Чимин так хочет этой боли, так жадно принимает его, откликаясь каждым нервом, каждой клеткой. Он плачет снова, как в первый раз, но теперь это другой первый раз, когда понимает, что всё это выстрадано, выплакано и пронесено в сердце через время. Толчки столь плавные и глубокие, что юноша слегка содрогается при каждом движении бёдер. Внутри него пульсация, которую он мягко сжимает, чувствуя себя наполненным с каждым лёгким скольжением. Он зовёт мужчину его именем, молит любить его сильнее, крепче и всегда. И ему не отказывают, сжимают сильнее, входят судорожно, хрипом отзываясь на каждый толчок, глушат крики влажным поцелуем. Но мужчина сам кричит имя любимого, когда страсть становится невыносимой, когда взрывается распадаясь на атомы. Он падает на грудь юноши, дрожа и задыхаясь от экстаза, и его сжимают так сильно внутри, что не может сдержать ещё одного громкого стона. Мужчина немного приходит в себя, когда чувствует, что его легко укачивают, прижимая к груди, шепча нежные слова тихо. Юнги приподнимается над ним, хоть по телу ещё идут слабые импульсы пережитой эйфории и целует жадно, делая их послеоргазменную слабость ещё более сладкой. Едва его голова коснулась мягкой подушки, Чимин засыпает, а мужчина ещё долго вытирает его, кутая в пушистое одеяло. Он медленно ласкает пальцами дивное лицо, невесомо касается поцелуями и всё же шепчет уже спящему любимому: — Прости… но ты всегда будешь для меня сияющей звездой, нежным ангелом, золотым божеством! Навсегда! — и оставив поцелуй на губах, засыпает рядом.────༺༻────
Утро мягко будит мужчину, что полностью раскинулся на постели. Его сильное, молодое тело с перекатами крепких мышц под смуглой кожей, ещё не остыло от сонной неги. Но едва пробудившийся организм, уже требует другого тепла, другой неги. Он протягивает руку, но не находит источника столь нужного ему внимания, лишь остывшие простыни, которые ночью буквально горели от жара их тел. Полусонный мозг получает импульсы беспокойства от нервных окончаний пальцев, но глаза выхватывают желанный образ и сердце бьётся счастливо. Тэхён стоял у маленького окна, смотря сквозь заиндевелые стекла на падающий снег. Он обдаёт горячим дыханием стекло, трёт пальчиком подтаявший иней, делает обзор шире и улыбается чему-то. Каштан кудрей мягко падает на плечи, точёный профиль на фоне мягкого света окна невозможно красив. Он кутается в широкое покрывало, что стащил со спящего любимого — пусть помёрзнет! Это месть за прошедшую ночь, за то, что не давал укрыться этим самым одеялом, отметая его прочь. «Я буду твоим одеялом!» — шептал принц, накрывая его своим горячим телом, и Тэхён снова улыбается своим воспоминаниям, отмечая, что любимый, отчасти, справился — согрел его лучше любого одеяла! Шорох простыней и тихий скрип деревянной кровати, и Тэхён понимает, что объект его смущённого румянца не только проснулся, но и идёт к нему. И его руки сами собой распахивают одеяло, приглашая его в свой тёплый кокон, когда он видит, как вся эта грациозная мужская красота идёт к нему, абсолютно обнажённой. — Не покидай меня больше по утрам, Тэхён~и! Мне так хотелось проснуться в твоих тёплых объятиях, получить твой сладкий поцелуй. Мне так хочется наказать тебя за то, что лишил меня… одеяла, — казалось бы хриплый смех не должен был напрягать Тэхёна, но руки принца, обхватившие его бедные ягодицы, добавили много волнения. — Чонгук, ты просто… неутомим, — мягко начал юноша, но чувствуя нарастающий жар ладоней любимого, отметает всю вежливость. — Ты чёртов неугомонный кролик! Не хватило прошедшей ночи?! Да ты всю душу из меня вытрахал, мелкий засранец! И вообще, твоя неделя сверху закончилась неделю назад! — но смех принца становится лишь громче, а захват рук лишь сильнее. — Обними меня, Тэхён~и, и давай отметим окончание этой недели! Закрепим, так сказать! — и пальцы впиваются в упругие ягодицы, приподнимая его над полом, и изумлённо охающий от такой наглости юноша, оказывается заваленный на небольшую кровать, прямо завёрнутый в это самое злосчастное одеяло. Деревянная спинка кровати, в которую вцепился Тэхён, равномерно быстро постукивала по стене, в такт уверенным движениям бёдер Чонгука, а сам юноша изнывал от жара губ и рук любимого. Нет никаких сил и желания сопротивляться этому урагану страсти под именем Чон Чонгук. Он шепчет имя как в бреду, горит как в лихорадке и испарина выступает на всём теле, словно за окном жаркое летнее солнце, а не зимняя вьюга. Чонгук зарывается лицом в его волосы и крепко обхватывает колени любимого, впиваясь пальцами, когда делает последние, глубокие толчки. «Тэхён! Малыш!» — глухо хрипит в волосы принц, а у юноши глаза округляются ошеломлённо, когда он приходит в себя после пережитого оргазма. — К-какой я тебе к чёрту малыш? Имей совесть Чон Чонгук, и проявляй уважение к старшим! Принц снова хрипит в смехе, всё ещё переводя сбитое дыхание, обхватывая ладонями лицо любимого, прижимаясь лбом: — Самый красивый малыш! Самый любимый! Я люблю тебя, Тэхён! Ну что на это может ответить бедное влюблённое сердце?! Только: — И я тебя люблю, Чонгук~и! Очень люблю! Его прижимают к влажному крепкому телу трепетно и накрывают, наконец-то, одеялом. И Тэхён улыбается беспомощно счастливо, нет не одеялу — любви! Самому прекрасному чувству, что есть на земле!*
К вечеру Тэхён самозабвенно обнимал своего прекрасного друга, отметив про себя, как тот слегка болезненно поморщился, когда садился рядом с ним на мягкую кушетку — значит любовь расцвела с новой силой! И юноша улыбался широко, озорно подмигивая розовеющему другу. Юнги вился вокруг любимого, не оставляя его ни на минуту. Касался, как ему казалось, незаметно его руки, мягко обвивал талию, целовал украдкой в шею. Шептал тихо на ушко, чтоб другие не слышали, как будто звал на тайное свидание. А Чимин тихо охал, невероятно красиво смущаясь, чуть нервно сцепляя пальчики меж собой. Тэхён не мог им налюбоваться — так блестели глаза и губы юноши, так дышало негой всё его естество. Мягкая бледность лица, возможно от любовной усталости, и плавность в движениях, даже некая аккуратность, говорили о том, что прошедшая ночь была полна любви и страсти. Даже дети поняли и приняли первенство отца, осознав, что Чимина теперь они не получат так вольготно, как раньше. Поэтому тихо сидели за столом, сияя счастливыми глазками в ожидании, когда юноша поманит их к себе или отец разрешит уединиться с ним в игровой или тренировочной комнате. — Я уложу детей, — ласково обратился к герцогу юноша, поднимаясь вслед за мальчиками. — С твоего позволения, Юнги, — и накрывает мягко руку мужчины. — Да, конечно, — тут же целует его руку и смотрит горящими глазами. — Но, прошу, не задерживайся. Я хотел кое-что обсудить со всеми вами, — и видя взволнованный взгляд, спешит добавить: — Ничего серьёзного или страшного. Я жду тебя. Едва закрылась дверь за ними, послышались звонкие, детские голоса, наперебой что-то говорящие юноше и Юнги ухмыляется нежно — мальчики постараются удержать его любимого всеми способами. — Юнги? Пока Чимин отсутствует — слежки нет, по крайней мере той явной, которая была, — Чонгук говорит спокойно, но видно, что что-то его волнует. — Однако, я чувствую — за нами наблюдает кто-то, всё время. Даже в твоём доме, у меня ощущение, что кто-то из слуг подглядывает и подслушивает. Хотя, это просто ощущения. Привык, наверное, что за нами всё время следят, — чуть усмехается принц. — Не думаю, — серьёзно говорит герцог. — Потому что я тоже это чувствую — за нами действительно следят. Но я кое-что хочу сделать, — Юнги замолкает, выдерживая вопросительные взгляды двух молодых людей, но продолжает: — Выведу Чимина в свет, вместе со мной. Я представлю его королеве, объявлю о нашей помолвке, представлю всему высшему обществу Англии. — Что?! — Тэхён привстает медленно, хоть и простреливает в пояснице ноющая боль. — Ты хочешь показать всему миру где находится Чимин?! Преподнести его на блюдечке?! — Нет, — за герцога отвечает Чонгук и тоже ухмыляется хитро. — Ты хочешь показать тому мужчине, что Чимин с тобой! Что он твой! И ты его не отдашь! — Именно, — мужчина улыбается широко и кивает одобряюще принцу. — И не просто показать, что он мой, а сделать его официально моим. По моей просьбе Чимину сделали английский паспорт, и в гражданский актах уезда, он записан, как мой родственник. У Чимина есть свой дом в Лондоне, который я приобрёл для него, и так же я отписал на его имя две небольшие деревеньки на западе герцогства. То есть Чимин не просто гражданин Великобритании, а землевладелец, на счету у которого довольно солидный капитал. И если, вдруг, Паке Чимин окажется насильно лишён свободы и перемещён в другую страну, у меня будут все права на дипломатическое и политическое вмешательство. Королева никогда не допустит этого — чтобы свободного гражданина её страны удерживали силой. Она терпеть не может режим сёгуната. Считает их узурпаторами при живом императоре Японии. — Браво, Юнги, — Чонгук чуть не хлопает в ладоши. — Но прежде, — голос герцога твёрже стали, — тот мужчина, должен отобрать его у меня, а это может случиться только через мой труп. — Ой, не каркай, Юнги! — Тэхён чуть морщится от услышанного. — Князь Симидзу лучший стрелок из лука Японии… и Кореи. Я точно об этом знаю, от Чимина. Князь обучал его лично, — и замолкает увидев огонь в глазах герцога, но Тэхён не Тэхён, если не съязвит и не поиздевается над влюблённым мужчиной. — А так же держаться в седле и управлять лошадью. Князь ему породистого скакуна подарил. — А мех барса?! Тэхён, ты видел шкуру снежного барса, что князь преподнёс Чимину? Симидзу подстрелил это прекрасного животное на охоте, лично, — принц с хитрой улыбкой присоединяется к проказе любимого. — О нет, жаль не пришлось. Но гобелен периода Цинь Шихуанди — это просто произведение искусства. Так же как и гравюры Мино Усаби — они бесценны! Я молчу… — Вы что… при мне будете восхвалять этого мужчину?! Запомните, оба — ни один мужчина, кто бы он ни был и чтобы не дарил Чимину, не будет рядом с ним, пока он сам не решит по-другому. Даже в этом случае, сначала он поборется со мной за его сердце и руку, и только потом… Нет! Не будет никакого потом! Никогда! — голос хрипит безапелляционно, и взгляд словно свинец тяжёл и холоден. — Я не отдам его никому! Тэхён улыбается спокойно, откидываясь на спинку дивана, ощущая гладкость великолепного шёлка обивки под рукой, а на сердце — покой и счастье. Теперь он знает — Чимин в надёжных руках, и повторения той глупой и трагичной истории с их расставанием, больше не будет. Чимин словно плывёт, когда входит в ярко освещённую комнату малой гостиной, и сразу же направляется к своему мужчине, что ждёт его с протянутыми руками. Они обнимаются, с лёгким стоном, с нежной улыбкой, словно не виделись несколько дней, а не минут. — Уснули, — тихо выдыхает юноша. — Как────༺༻────
Крытые сани скользят легко по скрипуче-морозному снегу. Внутри мягкая обивка, низкая решётчатая жаровня для ног полная горячих углей, пушистый мех на коленях юноши, но теплее всего от рук мужчины, что обнимают трепетно, прижимая к груди. Следом за ними едут Тэхён и Чонгук, в других санях — даже здесь мужчина хочет быть наедине с любимым, побыть эти несколько часов в уютной тишине, легко целуя губы и щёки юноши, грея его пальчики дыханием и шепча совсем тихо признания и оды его красоте. А потом улыбаться с его смущения, прижимаясь носом к его волосам и зажимать в объятиях от переизбытка чувств. Чимин и рад отдаваться этим сильным рукам, но небольшое волнение за детей присутствовало, ибо герцог наотрез отказался взять их с собой, пообещав только, что их привезут к концу недели, а потом он отвезёт их на рождественскую ярмарку. Юнги усмехается, вспомнив, какими глазами смотрели на него дети — нет, не жалостливо, не тоскливо, а с вызовом и решительно, мол, битва проиграна, а война нет. Но мужчина ликовал — Чимин будет только его целую неделю! Въезжая в окрестности Лондона, юноша морщится — ему однозначно не нравится этот город. Но когда стали приближаться к центру, на широкие площади и ровные улицы, сплошь застроенные богатыми домами, Чимин с любопытством стал посматривать в окно. Дом герцога — белокаменный, сверкающий стёклами высоких окон, с широким подъездом и высокими колонами, очень понравился юноше — его восторженная улыбка говорила об этом. Едва они вошли, слуги и лакеи, выстроившиеся в ряд для встречи хозяина, сразу поняли, что Чимин особый гость, когда герцог собственноручно снял с него тёплый дорожный плащ, с мехом куницы, и отдал дворецкому, а потом под руку отвёл его в их общую спальню. Хотя для Чонгука и Тэхёна велел приготовить отдельные комнаты. Через несколько часов прибыла лучшая модистка Лондона, с десятком помощниц и огромным количеством рулонов ткани. Едва она взглянула на юношу, осмотрев его бегло в несколько секунд, выложила перед ним три отреза — небесно-голубой бархат, изумрудный атлас и чёрный шёлк, на что восторженно-восхищенный юноша тут же согласился. В рекордные четыре дня бархатный камзол, для встречи с королевой, был готов. И мужчина шмелём вился вокруг Чимина, как вокруг цветка, сходя с ума от всей этой красоты. Хотелось оставить всё, наплевать на весь церемониал, отнести на руках любимого в спальню, спрятать ото всех и любить до потери сознания. Бархат невероятно шёл юноше. Он был словно ангел с небес в ореоле светлых волос, что мягкими волнами струились по спине. Вышитые серебряными и розовыми нитями вензеля и узоры, серебряные пуговицы и петлицы, нежнейшие розовые и голубые цветы на белом жилете под камзолом. Такие же бархатные панталоны и белоснежные туфли с серебряными пряжками. Нежнее образа невозможно было подобрать и сам юноша весь светился изнутри. Юнги так и хотелось протянуть руки, зажать всю эту красоту в объятии, губами провести по линиям совершенного лица, пальцами стянуть волосы, зарыться в них, да только строгий взгляд модистки, что победно скрестила руки на груди, понимая, что создала шедевр и угрожающий взгляд Тэхёна, что приложил руку к образу друга, сдерживали мужчину. И ему пришлось уговаривать самого себя, что ночь будет скоро. — Ты не наденешь свои драгоценности, любимый? — мягко спросил герцог, увидев хоть и красивые, но простые серебряные серьги и колечки без драгоценных камней. Чимин слегка сник, опустив свой взгляд: — У меня их нет, — всё же прямо ответил юноша, смотря на мужчину. — Я их сжёг!.. Герцог чуть вздрогнул, тут же вспомнив свой сон — огонь камина лезущий на стены, изумруды горящие в нём, Чимин смывающий сажу с себя. Он всё понял — из-за кого был этот пожар и из-за чего были сожжены драгоценности — из-за него! Он ничего не сказал, лишь нежно сжал руку юноши, а после — поцеловал ладони. Экипаж с фамильным гербом в шестёрке великолепных лошадей, четвёркой лакеев одетых в ливреи и в париках, несколькими всадниками сопровождения и четырьмя пассажирами внутри, катился по чищенной мостовой в сторону резиденции королевы. Чимин был спокоен, сидя рядом с Юнги, который держал его за руку в белой перчатке из мягкой замши. Чонгук заметно нервничал, чуть покусывая губы. Тэхён с любопытством всё разглядывал. — Боже! Что за уродство?! — тихо воскликнул он, увидев очертания беломраморного дворца Букингема. — Почему королева выбрала своим домом это страшное место? — и все, кроме герцога, уставились в окна, всматриваясь в суровые линии королевского дворца. — Дворец был приобретён дедом Её Величества, королём Георгом III у герцога Бэкингемского. Все пристройки, переходы и флигели были построены при её отце и по его желанию обставлены. Думаю, королева выбрала его именно поэтому. К тому же, бывшая резиденция в Сент-Джеймсе королевскую семью больше не устраивала. — Ещё бы, простите меня, — Тэхён не унимался. — Девять детей, куда столько?! У принца странно напряглись желваки и глаза так красиво округлились: — От одного мужчины? — неверяще спрашивает принц. — Представь! От одного и того же! От мужа! — Тэхён язвительно улыбается. — Я хочу пожать руку этому мужчине! — решительно кивает принц. Юнги тихо смеётся с них, чуть сильнее прижимая юношу к себе. — Принц-консорт Альберт Саксен-Кобург-Готский будет присутствовать на приёме, так же как и дети. Вы их увидите. Глухие беломраморные стены дворца и башни, словно бойницы, с плоской крышей вскоре сменились более оживлёнными очертаниями и сияющими переливами портиков главного парадного подъезда. Они проехали через раскрытые, огромные, кованые ворота с червлёным гербом династии Виндзор и выехали на плац внутреннего двора внушительных размеров. Карета сделала достаточно широкий круг вокруг огромной лужайки, давая возможность пассажирам рассмотреть дворец, и подкатила к парадной лестнице, освещённой факелами. Такого количества людей Чимин не видел нигде! Такого блеска, сияния, изыска и красоты он нигде не встречал! От обилия драгоценностей на женщинах слепило глаза! От цвета шелков, бархата, атласа, органзы рябило перед глазами! Но он не чувствовал себя потерянным, ошеломлённым или неуверенным. Рядом с Юнги он чувствовал себя спокойным и защищённым. Мужчина мягко сжимал его руку и дарил нежную улыбку каждый раз, смотря на него, а делал он это всё время. Смущение первых минут спало и юноша мягко и уверенно ступал рядом с герцогом, восхищаясь и уважая его за смелость — показать всему миру, что с ним его любимый человек. И Чимин не мог подвести своего любимого, он приложит всё своё умение и усилие, но докажет, что достоин быть рядом со столь великолепным мужчиной. — Боже, я чувствую запах плесени! — сокрушался идущий позади него Тэхён, отчего Чимин чуть не прыснул со смеху, очаровательно прикрывая рот ладонью. — Какая плесень, Тэхён~и? У меня нос заложило от запаха духов! — принц косит взгляд на любимого. — Здесь сыро, как в подвале нашего дома в Париже. Я однозначно не понимаю этих англичан — всё так узко, низко, холодно! — тихо причитал Ким, поднимаясь вместе с остальными по действительно узковатой лестнице и попадая в полумрак небольшого коридора, полностью отделанного дубовыми панелями. Но потом они сразу заходят в огромную, сияющую, светлую залу, с высокими лепными потолками, узкими, стрельчатыми окнами от пола до потолка, сверкающими, хрустальными люстрами. — О! Надо же, умеют всё-таки эти англичанишки что-то строить! Не плохо, — удивлённо шепчет Тэхён, но увидев осуждающий взгляд друга, сдаётся. — Ладно, хорошо. Очень хорошо! С полчаса герцог здоровался и раскланивался со знакомыми и немногими друзьями, поочерёдно представляя им своих сопровождающих. Но Юнги стал замечать, что к ним стало подходить слишком много людей, даже те, кто был лишь мельком знаком с ним. Барышни и девицы на выданье смотрели на них, сбившись в стайки и шушукались меж собой. Молодые люди откровенно разглядывали его и Чимина. Даже великовозрастные матроны и матери семейств с любопытством поглядывали на них, медленно обмахиваясь веерами. Действительно, они все четверо выделялись из всей толпы гостей, особенностью черт, но Чимин более всех. Эти скулы и эти губы — предмет обсуждения всех присутствовавших на приёме. Невозможно было не заметить, пройти мимо, игнорировать эти глаза, эти волосы. Взгляды всех без исключения цеплялись за этот тонкий стан, за крохотные пальчики, стройные ноги. А те кто близко лицезрел столь дивное создание и слышал нежный, высокий голос, ещё долго ходили в мурашках от впечатления. Главный церемониймейстер возвестил о прибытии королевы и все поспешили занять свои места в соответствии с рангом и титулом. Юнги утянул юношу с собой, сказав принцу и Тэхёну, что им нужно стоять в рядах иностранных послов, а сам герцог встал в ряд наиболее приближённых к тронному креслу, в которую, кроме Эссекского, входили ещё шесть самых родовитых и богатых семейств Англии. Все склонились в поклоне, когда Её Высочество проплывала мимо гостей в сопровождении супруга и старшего сына — принца Альберта Эдварда. Чимин очень старался посмотреть на королеву незаметно, но монаршая правительница сама посмотрела на юношу, чуть удивлённо сдвинув брови. Чимин не испугался, не вздрогнул, а лишь легко улыбнулся и опустил глаза. Когда королева и её супруг заняли свои места, а позади матери встал наследный принц, началась сама церемония, где главный распорядитель громко объявлял титул и имя обладателя этого титула, постукивая посохом по паркету. После объявления дворянских домов Бэнксов и Форсов, самых древних родов Англии и Уэльса, объявляют герцога Эссекса. Чимин счастливо розовеет, когда видит склонённого перед королевской четой мужчину, обтянутого чёрным бархатом и серебряной геральдической лентой через плечо. Чёрные волосы, мягко вьются вокруг бледного лица. Чуть розовые губы колышутся, произнося слова приветствия и юноша застывает взглядом на них, вспоминая их сухость, жар, влажность, вкус… слишком волнующие мурашки заставили его опомниться и он, как сквозь вату слышит голос королевы. — Безмерны рады Вам, герцог Мин, ибо напоминаете Нам, покойного Вашего батюшку. Да пребудет его душа в раю. «Аминь» — практически хором пронеслось по залу. — Покойный Эссекский сослужил немалую службу Британской Короне и вырастил Вас — достойного наследника, — королева не скупилась на похвалы, но цепко смотрела на герцога, и не давая мужчине слова вставить, тут же заявляет: — Представьте Нам своего спутника, милорд. — Благодарю Вас, Ваше Величество, — и мужчина оборачивается к Чимину, слегка наклонив голову и протягивая руку. Хоть Чимин и стоял близко, ему показалось, что он идет через весь зал, ибо в этот момент на него смотрели абсолютно все без исключения. Едва он встал рядом с Юнги, королева вцепилась в него взглядом, буквально сканируя с ног до головы. — Мой протеже, господин Паке Чимин. — Ваше Величество, счастлив быть представленным Вам, — и юноша склоняется в почтительном реверансе. Он смотрит с легкой улыбкой, без смущения и подобострастия и светится от счастья, от того, что стоит рядом со своим любимым, посреди огромного зала, на глазах у сотен людей и сердце вздрагивает сладко, почувствовав, как мизинец Юнги легко обхватил его пальчик. — Подойди к Нам, дивное дитя. Хотим рассмотреть тебя ближе, — чуть щурится королева. Чимин повинуется, лёгкой походкой направляясь к трону. Он тоже рассматривает королеву. Ей где-то за сорок, но выглядит старше своих лет из-за частых родов и бремени правления. Полное, грузное тело, тяжелые, обвисшие щёки. Сухие черты лица, густые изломленные брови, губы в форме бантиков, прямой длинный нос и глаза… глаза сильной женщины… и матери. Она мать не только девятерых детей, но всей нации. От размера алмазов на шее и в ушах королевы, у юноши слегка округляются глаза. В противовес этим невероятным кускам драгоценного камня, изящная, лёгкая в ажуре исполнения, маленькая корона на голове, поверх кружевного чепца, молочного цвета. Он снова почтительно склоняется перед супругами, краем глаза отметив, как розовеет бледное лицо наследного принца. — Посмотри, дражайший супруг наш, Альберт. Ты видел столь совершенную линию бровей? А посмотри пропорции губ, столь эстетично полные! — совсем тихо говорила королева супругу, на что монарший супруг согласно кивал. — Желаем видеть Вас, господин Паке рядом во время званного обеда. У нас к Вам некоторые вопросы, — и жестом руки отпускает его, а главный дворецкий делает пометку в записи. — Это Ваш родственник, милорд Мин? — королева вновь обращается к мужчине в чёрном бархате. — Будущий… Ваше Величество! — с лёгким поклоном отвечает мужчина, ловя настороженный взгляд не только королевы, но и Чимина. Ещё с полчаса идёт неспешная церемония, во время которой, Чимин успел словить несколько огненных взглядов и от женщин, и от мужчин. Он интуитивно жался к Юнги, скорее из желания показать, что принадлежит этому мужчине, нежели из-за страха, и всё также сжимал его мизинец, пряча под пышным кружевом манжета. Когда они проходили по малому залу для приёмов, юноша почувствовал себя немного неуютно — снова все смотрят и теперь даже не скрывают, что обсуждают именно его. Дежавю накрыло юношу — он вспомнил, как Дино привёз его в императорский театр, полный таких же богатых и нарядных людей, что шептались вокруг, смотрели змеями, «Золотой мальчик… князь Чхве…»и шёпот, шёпот вокруг как шипение. И сейчас, он вылавливает из общего тихого гула жесткое «любовник…», от чего чуть вздрагивает, опуская взгляд. Он чувствует руку мужчины, что полностью обхватила его ладонь, чувствует его нежный взгляд, его дыхание, его любовь. «Любимый!» — слышит он достаточно громко сказанное, и тут же волной проносится по залу подхваченное слово, что чуть ли не до обморока доводит впечатлительных девиц. Они так же проходят по сияющему залу, когда перед ними возникает лакей, застывая в поклоне. — Милостивого господина приглашают на приватную беседу с Её Высочеством, наследной принцессой Алисой, герцогиней Гессенской. Юноша слегка напрягся и посмотрел на герцога неуверенно. — Иди, любовь моя, — и подносит его ладонь к губам, нежно целуя, где-то слышится приглушённый девичий визг. — Ничего не бойся. Один твой взгляд, и я уведу тебя отсюда. — Королева пожелала видеть нас за обедом, — с улыбкой напоминает юноша, всё ещё не отнимая руки, и даже больше, позволяет себе мягко провести пальцем по подбородку мужчины. — И я ничего не боюсь… рядом с тобой! Он идёт за лакеем к стрельчатому проёму окна, где сидела принцесса Алиса, в окружении таких же юный фрейлин, как и она сама. Девушка была одного возраста, что и юноша, и была очень похожа на своего отца — принца-консорта Альберта. Чимин поклонился учтиво, приветствуя принцессу. Лёгкое движение пальчиками в ажурных перчатках, и для юноши ставят стул, обитый синим шёлком и его приглашают сесть. Он немного удивлён, но принимает приглашение, усаживаясь напротив принцессы. Его обступают ещё плотнее. Девичий щебет не затихает, но юноша мало его понимает, поскольку фрейлины принцессы были в основном австрийками и немками, хоть и говорили на английском. *немецкий «О мой бог! Он невероятно прекрасен! — Его лицо совершенно! — Я хочу такие же волосы! — Вы видели… видели, как герцог смотрел на него? О, боже! Я хочу чтобы и на меня так же смотрели! — Это невероятно романтично! Принцесса легко поводит веером и девушки затихают, но смотрят на юношу сияющими глазами. — Господин Паке, составьте нам компанию на время. Мои фрейлины сгорают от любопытства — у Вас французская фамилия, а имя такое… необычное — Чии-миин, — нараспев произносит принцесса и улыбается ему широко. Юноша вспомнил свою прекрасную госпожу — принцессу Суин и то как она училась произносить его имя «Чим Ин… Чимиин… Чимин~и!», вспомнил её яркий, живой смех, её улыбку и сердце наполняется теплотой. — Расскажите нам, откуда у Вас такое необычное имя? — выжидающе смотрит принцесса и глаза её горят любопытством. — Так назвала меня моя мама, — начинает юноша с улыбкой, понимая, что пока любопытство девушек не будет исчерпано, его не отпустят. И действительно, девушки не унимались до тех пор, пока не вытянули из юноши практически всю историю его жизни. Юнги не сводил с любимого глаз, любуясь его совершенными чертами, его нежной улыбкой, его божественными губами и не заметил, как подошел Тэхён. — «Будущий родственник»? Ты это серьёзно сказал, Юнги? — спрашивает он тихо. — Собираешься делать ему предложение? Снова? — Завтра же! — скорый ответ герцога даже не удивил Кима, но всё же не может удержаться от беспокойного вопроса: — Может подождёшь немного, Юнги? В прошлый раз спешка ни к чему хорошему не привела. — Ждать чего? Чтобы пришёл ещё один принц и отнял его у меня снова? — и Юнги застывает, а вслед за ним и Тэхён, когда видят буквальное подтверждение его слов. Чимин рассказывал с улыбкой, порой подшучивал и смеялся с девушками и принцесса была непринуждённо весела с ним. Он чувствовал себя легко в окружении юных прелестниц, пока не услышал глубокий и серьёзный голос мужчины за спиной. — Милая сестрица находит общество господина Паке забавным? Позвольте и мне присоединиться к вам, милые барышни, — и перед юношей предстал наследный принц Альберт Эдвард. Чимин вскакивает поспешно, кланяясь, отчего волосы волной рассыпаются по плечам, длинными прядями оставаясь лежать на груди. Принц заметно напрягся, юноша замер под его взглядом, но мурашки табунами пошли по телу, когда он буквально кожей почувствовал, как напрягся Юнги. Он ловит его потемневший взгляд и улыбается ему легко, говоря глазами, что с ним всё будет хорошо. — Не позволим, дорогой братец. Господин Паке только наш! Да, девушки? — на что тут же раздаются весёлые смешки и поддакивания принцессе. — Ну что ж вы такие жестокие, девушки, — наигранно сокрушался принц. — Уверен, матушка заберёт всё Ваше внимание за обедом, а мы будем лишены Вашего общества. Но может… — принц умолкает, как будто обдумывает в голове что-то, хотя давно всё продумал, едва увидел эти губы. — Господин Паке будет присутствовать на рождественском балу в Олмэксе? Приглашаю Вас на собрание Великой масонской ложи, чьим мастером я имею честь быть. Чимин ошеломлённо выдыхает, слегка округляя губы в изумлении, и видит как расширяются зрачки в голубых глазах принца. Что он должен ему ответить? Он ни за что туда не пойдёт, но как отказать наследному принцу?! — Ваше Высочество? — голос мужчины прозвучавший рядом, как спасение и самая желанная музыка для юноши, а Чимин напрягся. Девушки стихли вмиг, смотрят то на герцога, то на принца. — Милорд Эссекский? — и казалось напряжение между мужчинами можно трогать руками. Слышится глухой писк одной из фрейлин. — Надеюсь, Её Высочество простит нас, и Вы в полной мере удовлетворили свое любопытство, потому что мы уходим, — заявляет мужчина, игнорируя принца. Теперь затихли абсолютно все, даже лакеи с подносами прохладительных напитков застыли. — Вы примите моё приглашение, господин Паке? — Альберт в свою очередь игнорирует Юнги, и смотрит выжидающе. — Нет, Ваше Высочество. Но благодарю за любезность, — юноша кланяется почтительно обоим монаршим особам и уходит, практически под руку с герцогом.*
Обед прошёл тихо, если не считать настойчивых расспросов королевы, обо всём, что касалось юноши. А когда узнала, что его покровителями являлась семья Ким в Париже, охнула чуть удивленно, высчитывая в уме, сколько британская казна задолжала господину Себастиану. — Желаем видеть нашего крестника, милорд Мин, — безапелляционно заявляет герцогу. — И младшего отпрыска приводите. Надеемся, Ваш протеже сопроводит детей на приёме, — и это тоже прозвучало как заявление, а не вопрос. Чимин лишь нежно сжал пальцы мужчины под столом, слегка улыбаясь ему, обещая глазами ночь полную любви, и Юнги смог лишь прохрипеть в ответ: — Непременно, Ваше Величество… Полумрак кареты скрыл четверых, что были вымотаны и опустошены длительным приёмом и излишним вниманием. Чимин прижимался к груди своего мужчины, почти засыпая, и сердце замирало от ожидания любви и страсти. Горячая вода смыла всю суматошность этого дня, мягкое полотенце прикрыло стройное тело, а белоснежная перина приняла в свои объятия усталого юношу. Но больше сна хотелось сильных рук, жарких губ, дыхания по коже. Чимин с каждым разом убеждался, что мужчина невероятно нежен и терпелив с ним, хоть и дрожит от возбуждения. И этот трепет сильного мужчины, приводил его в восторг. Засыпая обессиленным на груди Юнги, он улыбается своему счастью, обнимая любимого в ответ — его мужчина, лучший мужчина на свете!────༺༻────
Юнги исчез с утра, оставив юношу одного в постели, лишь нежная белая роза лежала рядом с ним на подушке. Никто не знал где герцог, вернее никто, кроме Тэхёна, потому что его тоже не было. За завтраком Чимину принесли корзину белых роз, через час ещё букет… и ещё, и в течении дня весь дом наполнился тонким нежным ароматом белых роз — разных сортов и видов: пышных в полном цвету, едва раскрывшихся в бутоне, мелких как звёздочки, огромных как пионы, высоких на тонком стебле — просто огромное количество цветов! Юноша знал — их присылал Юнги, хотя ни записок, ни писем не было. И улыбка не сходила с дивного лица, пальцы пробегали по нежным бутонам, губы целовали белые лепестки и аромат кружил голову. Почему-то юноша не волновался о любимом, хотя почти вечер. Но когда вернулся Тэхён, бледный, уставший, раздражённый, то выпалил на идущего ему навстречу юношу: — Твой мужчина — сумасшедший! И я умываю руки! Я пытался сдержать его как мог, но он словно с цепи сорвался! Так что, Чимин~и, прости… — Тэхён вздыхает глубоко, руками обхватывая плечи друга, смотря ему прямо в глаза, и выдыхает. — Юнги самый лучший мужчина, которого могла тебе подарить судьба! Лучший!.. — и уходит с загадочным видом. Теперь юноша места себе не находил, кружа по комнате, полной белых цветов, нервно поглядывая в быстро темнеющее окно. Когда подкатил знакомый экипаж, он выдохнул облегченно, но снова заволновался, когда заметил слишком много суетящихся людей вокруг мужчины. Сердце бьётся в такт быстрым шагам, что всё ближе к юноше, и ворвавшийся в комнату герцог, сразу направляется к любимому и окатывает его холодным воздухом с улицы. — Прости, — улыбается он. — Я холодный. Обниму как только согрею руки… — но ему не дали договорить, сразу кидаются на шею и шепчут: «Я волновался, любимый мой!» Краем глаза юноша видит слуг, что вошли вслед за мужчиной внося маленькие коробочки разных размеров и футляры из кожи и бархата и одним, солидных размеров, ящичком из красного дерева, сияющий лакированной поверхностью. Юнги застыл с вытянутыми руками, но всё же обнимает крепко и его целуют в холодную щёку. — Прости меня, мой маленький… — и зарывается носом в светлые, густые волосы. — Прощу, как только примешь горячую ванную и поужинаешь, — хитрит юноша. — Только вместе с тобой, мой драгоценный, — так же хитро улыбается мужчина. — Х-хорошо, — розовеет смущением Чимин, хотя казалось бы за столько нежных и страстных ночей, это чувство должно было отступить. Но юноша всё так же робел перед ласками, но вовремя страсти раскрывался до конца, потому что любил всем своим существом. — Я подойду чуть позднее, иди сначала ты. И спасибо за цветы, Юнги. Они прекрасны! Я счастлив от такого трогательного выражения любви и внимания.*
Тело мужчины благодарно откликается и расслабляется в ароматной воде и глаза закрываются от наслаждения, когда он слышит нежный голос: — Не открывай глаза. Я раздет. Не смотри, пожалуйста, — на что мужчина улыбается довольно, но послушно не распахивает взгляд. Лишь когда вода зашумела и его ног коснулись ступни юноши, он открывает глаза и замирает, увидев любимого. Округлые коленки торчали из-под воды, чуть опущенные плечи мерцали шёлком кожи, тонкие ключицы манили, словно просили, чтобы их покрыли поцелуями. Открытая шея, острая линия подбородка, собранные на макушке волосы и роза, воткнутая над правым ухом. Мягкие, короткие прядки облепляли лицо. Глаза сияли глубоким янтарём, чуть прикрытые длинными ресницами, губы подрагивали в нетерпении, в ожидании поцелуев. Руки мужчины под водой тянутся, обхватывая щиколотки, поднимаясь вверх, скользя по гладкой коже голени, обхватывая колени. — Иди ко мне, — хрипит мужчина, протягивая руки. Юноша тут же отзывается, тянется, устраиваясь на груди любимого, обнимая его плечи. Его целуют сразу глубоко и влажно, волнуя всё нутро. Руки в горячей воде оглаживают тело, сжимая бока, сминая нежно ягодицы. Но мужчина прерывает поцелуй, не позволяя себе распаляться сильнее — не здесь, не сейчас. Сначала он сделает, что задумал, и лишь потом позволит страсти захватить себя. Чимин поворачивается спиной, устраиваясь между разведённых ног мужчины и откидывается затылком ему на плечо, открывая шею для поцелуев, обхватывает руки любимого поверх них. Они наслаждаются тёплой водой, наслаждаются друг другом, делясь короткими поцелуями и тихими стонами. Чимин снова заставил Юнги закрыть глаза, когда выходил из воды, на что мужчина смеясь всё же согласился. В спальне стоял поднос со вкусным ужином для них, но они даже не посмотрели на него, направляясь сразу к кровати. Юнги сбросил одеяло на пол, разметал мягкие подушки по комнате, лишь гладко натянутая простыня мерцала в пламени свечей, и Чимин с удивлением обнаружил, что это был шёлк молочно-золотистого цвета. — Чимин? Хочу, чтобы ты увидел кое-что, — шепнул мужчина на ушко притихшему юноше и усаживает его на постель, мягко надавив на плечи. Перед юношей возник ящичек из красного дерева, блеснувший лакированной поверхностью, но когда Юнги раскрыл его, Чимин задыхается, давится воздухом, глаза распахиваются ошеломлённо — невероятной красоты изумруды засияли в пламени свечи. Он зажимает ладонями рот, боясь вскрикнуть, и глазами бегает от одного украшения к другому. Юнги взял в руки перстень с россыпью камней — самый крупный из всех колец и надел его на большой палец правой руки и целует эту руку. Затем так же берёт крохотное колечко с изумрудом округлой формы и одевает на мизинец левой руки, так же целует нежную ладошку. — Ю-юнги… Как?! Зачем?! Я не… — Всё для тебя, мой драгоценный! Я выбрал каждую из них только для тебя. Ни у кого больше не будет таких украшений, лишь у тебя, любовь моя!.. — шепчет мужчина, заглядывая в ошеломленные глаза, не переставая целовать ладонь. Свободной рукой тянет из ящика браслет, где каждый лепесток цветка, каждый листик выполнен из сияющих изумрудов и оплетает запястье любимого. Чимин не дышит от восхищения, он то бледнеет, то заливается краской смущения и всё же выдавливает из себя: — Спасибо… но не нужно было столько. Я не знаю… куда столько носить… — Я готов подарить тебе все ценности мира, всё самое прекрасное, что есть на земле. Но ни одно из этих украшений не сравнится с твоей красотой, ибо ты и есть вся красота мира, Чимин! — Мне нужен только один подарок, Юнги — твоя любовь! — Она и так принадлежит тебе, навсегда! — мужчина ласкает его лицо пальцами. — Идем со мной… — хрипло шепчет он, смотря потемневшим взглядом и тянет юношу за собой. Он срывает с него полотенце и усаживает абсолютно обнажённого перед туалетным столиком. Юноша лишь тихо охнул, когда горячие руки мужчины коснулись его плеч и стали подниматься к шее обхватывая её. Он оставляет на ней огненный поцелуй, а руками тянется к шкатулке из белой кожи, вынимая оттуда переливающийся драгоценными звёздами бриллиантовое ожерелье. — Хочу надеть его тебе, — обессиленно хрипит мужчина, за спиной юноши, и сразу же зажимает им тонкую шею, целуя выступающий позвонок. Юноша трогает дрожащими пальцами ожерелье — три ряда идеально прозрачных бриллиантов, квадратной огранки, гибкими линиями мягко легли вокруг шеи поверх ключиц и сияли голубыми бликами и прозрачными лучами. — Оно прекрасно, Юнги… — восторженно выдохнул юноша, замирая, увидев в зеркале глаза мужчины, пылающие чёрным огнём и мурашки бегут по обнажённой коже. — Да… прекрасно… — хрипит мужчина, ведя кончиками пальцев по шее и плечам любимого, и говорил он не об ожерелье. Рука герцога тянется к новой шкатулке и такой же бриллиантовый браслет оплетает запястье юноши, дополняя его трепетным поцелуем. Пустые коробки летят на пол, когда открывается следующая, обитая бархатом, и перстень с чёрным бриллиантом оказывается на среднем пальце правой руки вместе с прикосновением губ мужчины. Затем, золотое ожерелье, с огромным чёрным алмазом в виде капли, ложится между ключиц, так же как и нежный поцелуй мужчины. Кольцо с синим сапфиром мягко надевается на безымянный палец левой руки, жемчуг переливается сизым перламутром на мизинчике правой ладошки. Массивный золотой браслет с вкраплениями чёрного камня, ложится рядом с изумрудами на запястье. Мужчина уже не сдерживается — осыпает поцелуями всего юношу, развернув его к себе. Он снова тянет длинную золотую цепь, но надевает не на шею, а на талию охающего в изумлении юношу, и припадает губами к коже живота, целуя влажно и опаляя дыханием. Он поднимет ногу любимого, стопой ставя на своё плечо и оплетает щиколотку изящным золотым браслетом. Ладони мужчины горячо скользят по голени и бедру и он упивается тихими стонами любимого. Мужчина резко разворачивает дрожащего юношу к зеркалу, и Чимин цепляется пальцами за край столика. Герцог отходит и не чувствующий больше теплоты его тела юноша, чуть съеживается, но Юнги возвращается быстро, обхватывая руками сзади и ставит перед ним футляр, обитый бархатом. — Открой его, любимый, — голос мужчины вибрирует, хрипит, словно внутри тихо рычит зверь, и губы смыкаются на мочке уха. Чимин послушно открывает его и снова задыхается, когда видит бриллиантовые серьги на чёрной подкладке шёлка. Три крупных бриллианта, ровной квадратной огранки, свисали вниз, заканчиваясь сияющей каплей алмазной звезды. — Наденешь их?.. Для меня?.. Прошу… Пальцы юноши подрагивали и поэтому сразу не получалось их вдеть, а поцелуи мужчины за ушком не помогали никак, лишь сильнее волновали. Юнги снова сходит с ума — он вынимает чёрный цветок из волос, тянет шпильку, распускает золотистый водопад, пальцами зарываясь и обхватывая голову юноши. Тянет пряди, пропуская их меж пальцев, раскладывает их по плечам, груди, спине… целует волосы. Чимин больше не сдерживает вздохов и стонов, отдаётся рукам любимого, ждёт когда его отнесут на постель и будут любить. Но есть кое-что, что мужчина хочет сделать. Когда из резной шкатулки слоновой кости, мужчина достаёт тиару, выполненную в виде тонкой ветви, где каждый листик это невероятной глубины изумруды, а каждый цветок прозрачнейшие бриллианты, и юноша через зеркало видит, как эта красота погружается в его волосы, он начинает плакать. Юноша умирает, задыхается, плачет смотря на себя в зеркало. Мужчина тянет ближе свечи и бриллианты на юноше сияют, отражаясь в зеркале, слепя глаза. Чимин опускает взгляд, роняя слёзы на свои обнаженные колени, но большие ладони мужчины обхватывают его голову. — Посмотри… посмотри на себя, любовь моя! И скажи мне, кого ты там видишь? — Человека, которого безумно любят! — юноша рыдает, но говорит сквозь слёзы. — Которого боготворят! — Да! Да, мой драгоценный! — мужчина зарывается лицом в светлые пряди, обхватывая его всего руками и хрипит в волосы. — Ты божество, которому я поклоняюсь и буду молиться до конца моих дней! — и смотрит через зеркало в глаза любимого, что притих и испуганно шепчет: — Это богохульство, Юнги… не надо! — Никто и ничто не переубедит меня в том, что ты не ангел, что ты не прекрасный небесный дух. Для меня ты всё! Звезда, что сияет ярче солнца! Моя сила и моя слабость! Моя любовь, моя жизнь! Весь смысл в тебе одном, Чимин! — Юнги-и! Я люб-лю тебя! — всхлипывающего юношу сгребают в объятия, уносят к постели и раскладывают на шёлке. Ларец из красного дерева отодвинут в сторону, и руки мужчины натягивают простынь со скрежетом. Он сдерживается изо всех сил, пытаясь не наброситься сразу и любуется концентрацией красоты, что лежит сейчас под ним — эти волосы рассыпанные по шёлку с мерцающими бриллиантами утонувшими в них; эти пальчики усыпанные драгоценными кольцами, кроме одного безымянного… на правой руке; по золотистой коже, бриллианты растекаются сияющими каплями. Золотая капелька застёжки маняще блестит в ямочке пупка. Мужчина пальцем отодвигает её и целует волнующе выемку, чувствуя, как содрогается от возбуждения юноша под ним. — Возьми меня… сейчас… сразу! — голос такой хрипло-сладкий, патокой растекается по венам, лишает последних остатков разума. Он поднимает дрожащие колени юноши, кладёт одну ногу себе на плечо, сгибая другую прижимает к его животу, ладонью размазывает на своём члене обильно выделяющуюся от перевозбуждения смазку и пристраивается, направляя головку. Он входит медленно, с силой надавливая, хрипя и мыча от уже подступающего оргазма, понимая, что не выдержит. В глазах темнеет, и белые пятна рассыпаются спектром, давя на виски. Он вошёл полностью и замер, дыша тяжело, и невыносимая пульсация требует движения, трения. Первый толчок короткий, почти не выходя, но высокий стон юноши, говорит, что и он на пределе. Пальцы в перстнях комкают простынь, сжимают, натягивая её. Спина выгнута, напряженные плечи упираются в матрас. Ещё толчок — более размашистый, сильный, глубокий — и уже крик срывается в сумрак комнаты. От него импульсы текут по телу, немеют пальцы, голова запрокидывается назад и воздух из лёгких выходит хрипом. Дрожащие руки уже не держат, но юноша под ним шире раздвигает ноги и обхватывает его плечи, приподнимаясь. Юнги обхватывает ладонью его затылок, сам склоняется к нему, опираясь на локоть. Оба стонут от соприкосновения их горячих тел и теперь глаза в глаза, дыхание на губах… Плавный толчок, затем ещё… и ещё, и внутри мужчины взрывается атом, цепной реакцией разносясь в крови, сжимая все внутренности, скручивая жгутом. И когда волна жара достигает паха, выстреливая спермой во влажное нутро, сердце мужчины останавливается, чувствуя, что любимый взрывается одновременно с ним. Сколько жара сейчас между ними, сколько влажности, липкости, что кожа мерцает россыпью бриллиантов. Пальцы мужчины тянут влажные прядки с губ любимого, что сегодня были им так мало зацелованы, и он будет это исправлять… прямо сейчас. Он никогда не насытится ими, не напьётся их сока. Эти губы его погибель — ради них он продаст дьяволу душу! Он их боготворит, но сейчас терзает их безбожно — мнёт и кусает, тянет зубами, лижет языком широко, трётся щекой и лишь потом проникает — глубоко, жадно, сочно… Его разрывает от желания провести по ним своим членом, чтобы лишь горячее дыхание опаляло головку и пухлые губы едва смыкались на нём. Но просить о таком своего ангела он не смеет. И всё же… мужчина несмело подтягивается, усаживаясь широко разведёнными коленями на груди юноши. Чимин распахивает глаза, тут же попадая в плен чёрного огня его взгляда, видя некую робость. Пальцы в перстнях мягко ложатся на крепкие бёдра мужчины, скользя вверх, чуть нажимает, толкая к себе и призывно раскрывает губы. Юнги подтягивается ещё ближе и его налитый кровью член колышется и сочится, когда он тянется пахом к его губам. Глаза юноши полыхнули звёздами, дыхание срывается жаром. Указательный пальчик цепляет созвездие бриллиантов на своей груди и обматывает член мужчины. Обхватывает его, сверкнув драгоценными камнями колец, и наклоняя вниз к своим губам. Чувствительность юноши сводит с ума, когда проведя головкой по раскрытым губам, он тут же высовывает розовый язычок, и слизывает солоноватый сок смазки, чуть задевая горячий член. Распробовав вкус, язык теперь широко облизывает головку и первые импульсы судороги поднимаются по телу мужчины. Чуть приподняв подбородок, юноша обхватывает губами головку плотно и сосёт упоительно чуть постанывая. Он выпячивает губы, когда ссасывает свою же собственную слюну с побелевшего от возбуждения пика, легко обхватывает поперек, чуть склонив голову в сторону, дает посмотреть, как член мужчины смотрится меж его раскрытых губ. От сияния драгоценных камней, что отбрасывают блики на восхитительно прекрасное лицо, хочется прикрыть глаза, но мужчина боится даже моргнуть — это больше, чем он хотел, больше, чем мог вообразить! Это невозможная красота страсти! — Чимин! — голос столь низок, что слышится хриплым рычанием. — Чимин~и! — стонет мужчина, когда головка члена снова чувствует упругость губ, что блестят от выступающей из урертры белёсоватой влаги. — Мой прекрасный! Мой сладкий! Я всё для тебя сделаю! Всё, что только захочешь! — Хочу тебя, Юнги! — выдыхает юноша прямо на дёргающийся член перед собой, так, что бриллиантовое ожерелье, обёрнутое вокруг него, натягивается. — Хочу видеть тебя под собой… сейчас! — и пальчиком освобождает из драгоценного плена мужское достоинство. Мужчина спиной чувствует прохладу шёлка, и теперь он комкает простынь, когда Чимин насаживается на его член, сам направляя его в себя, зажимая в кулаке. Дивное лицо слегка кривится и шипение сквозь зубы в ночной тишине, ибо больно, даже после страстного, но короткого, обладания. Он поводит плечами, стряхивает волосы на одну сторону через плечо на грудь и приподнимается над мужчиной, сияя всей своей невозможной красотой. Он в золоте с ног до головы, в блеске камней в ушах, на шее, на пальцах. Изумруды в волосах горят зелёным пламенем. Но даже сияние алмаза меж ключиц, не сравнится с блеском глаз юноши. Он смело движет бёдрами, выгнув спину, выпячивая восхитительные ягодицы, и словно порхает верхом на нём. Страсть не даёт и шанса почувствовать земное притяжение, лишь притяжение сердца любимого, когда лишь движение бедер, единственное движение, что существует для них сейчас. Когда лишь сила трения кожи о кожу, единственная сила, что способна их удержать. Талия в оправе золотой цепи, сжимается сильными руками, но юноша тянет их своими ладошками вниз, к бедрам и ягодицам — он хочет чувствовать руки своего мужчины именно там. Волосы снова непослушно рассыпаются по спине и плечам, лишь тиара удерживает их на макушке. Руки в сияющих переливах браслетов тянутся к лицу любимого, пальцы зарываются в волосы, а губы тянутся к губам. Чимин целует сквозь стон ни на мгновение не прекращая насаживаться, тянет волосы мужчины, сильнее зарываясь в них, скулит ему в шею, уткнувшись туда носом. — Я так хочу… так хочу… тебя! Всегда! — Я весь твой, мой маленький! Как захочешь… когда захочешь! — голос хрипит и вибрирует, а пальцы сильнее сжимают бёдра и его снова целуют, шепчут у самых губ горячо «Мой… любимый». Юнги снова сходит с ума, обхватывает юношу крепко и переворачивает на спину: — Чимин! Любимый мой, выходи за меня! Сегодня! Сейчас! — и начинает вбиваться в дрожащее под ним тело. Он обхватывает лицо ладонями, смотрит как заламываются брови от сладкой эйфории, как раскрываются губы в хрипе, как дрожат ресницы. Мужчина прижимается лбом и снова шепчет на ушко: — Любимый мой, будь моим! Несколько долгих секунд, несколько глубоких вздохов и ресницы дрожат, распахиваясь. Взгляд, с поволокой страсти, начинает фокусироваться. Чимин смотрит непонимающе, и видит, что мужчина снимает со своего мизинца кольцо (как он не заметил его до сих пор?!) и берёт бережно руку юноши. Кольцо переливается золотыми лучами кристалла жёлтого бриллианта в оправе из прозрачных каратов этого же камня, когда Юнги надевает его на безымянный пальчик и целует ладонь. — Выходи за меня, Чимин! Будь моим мужем! До конца моих дней ты будешь единственной любовью в моей жизни! Глаза юноши расширяются. Он смотрит на своего мужчину, что весь в испарине страсти, с прилипшими ко влажному лбу прядями чёрных волос, с огнём в глазах, розовыми от поцелуев губами и бледность его кожи покрывает лёгкий румянец от пережитой любовной схватки. И Чимин, в очередной раз, убеждается — его мужчина самый прекрасный мужчина на земле, самый любящий и заботливый, и что только с ним его ждёт счастье и покой сердца. Губы раскрываются в выдохе, пальчики обхватывают лицо любимого. Жёлтый бриллиант полыхает искрами, затмевая сияние всех других камней. Янтарные глаза смотрят невероятно нежно, но всё же… — Нет… я не выйду за тебя…────༺༻────
