По велению сердца

*

      Некоторые гости ещё прибывали, зал наполнялся новыми людьми. Оркестр играл негромко мелодии, лакеи подносили прохладные напитки и настроение гостей было более чем приподнятое. Лёгкий гул пронёсся среди гостей от самых дверей, заставляя всех оглядываться в поисках источника всеобщего удивления. Секундами позднее Чимин видит стремительно бледнеющее лицо Тэхёна с открытым ртом.       — Чи-имин? — чуть заикается Ким, загораживая друга своей спиной.       Молнией подлетает Чонгук, вставая рядом с Тэхёном. Чимин ничего не понимает, но стоило выглянуть из-за плеча друга, ноги подкашиваются и падающего юношу ловит Чонгук. Гул становится сильнее. Все заворожённо смотрят на мужчину, что идёт со своей свитой к прекрасному юноше, дрожащему в руках принца Чона. Мужчина невероятно красив — длинные чёрные волосы гладко зачёсаны наверх в короткий хвост, белое, гладкое лицо с широкими скулами, выразительными глазами, что горят огнём, тонкие губы, чуть подрагивающие в нетерпении. Его длинное, струящееся одеяние из серого хлопка и длинный жакет синего цвета, с чёрным мехом горностая, подчёркивали высокий рост, широкие плечи и крепкую грудь. Он ступал мягко, не спеша — ему уже торопиться некуда — он здесь! Он наконец-то здесь! Ещё не видит его всего, лишь очертания и сияние, и сердце бешено бьётся. Впервые в жизни колени сильного мужчины дрожат и горло сжимает болью, когда он встаёт перед ним. Один взгляд, один вздох и лишь одно слово:       — Ками!       — Сан?       Князь склоняется перед ним медленно и снова поднимает глаза на него. Чимин слышит крик принцессы, видит суматоху вокруг, фрейлины визжат от страха — все вокруг поняли кто этот мужчина!       — Не подходи к нему, не смей! — голос герцога обрушивается камнем и сам он предстаёт перед князем с перекошенным лицом.       — Это ты? Тот мужчина, что разбил сердце дивного Ками? Заставил лить слёзы оставив одного?       — Я сказал… не подходить к нему! Ещё шаг, и я имею полное право убить Вас здесь!       — Я сделаю его, если прекрасный ангел захочет видеть меня ближе! — голос князя столь спокоен, но твёрже стали.       — Сан, уходи! — дрожащий юноша приходит в себя, беря себя в руки. — И не подходи, умоляю!       — Не гони меня, Ками! Прошу, дай полюбоваться тобой! Я так… тосковал по тебе…       — Замолкните сейчас же! — Юнги хватает его за грудки. Самураи вокруг князя ощетиниваются, хватаясь за рукояти мечей. В зал вбегают королевские гвардейцы, которых приказал позвать принц Альберт. Чонгук хватается за меч. Тэхён ничего не нашёл кроме позолоченной кочерги у камина, хватая его угрожающе. Дамы напуганы, мужчины непонимающе подбираются ближе к стене, повсюду тихие крики, обеспокоенные вздохи. Герцогиня Мин протискивается между сыном и князем, вытягивая руки.       — Немедленно всем успокоиться! — голос Соён громко проносится по залу. — Кто Вы такой и что Вам здесь нужно? — обращается она к Симидзу.       — Он пришёл забрать Чимина! — кричит Чонгук за их спинами. — Он давно его преследует!       — Убирайся из моего дома, князь! Ты не получишь его! И пальцем не тронешь! Не успеешь! — угроза из уст герцога сшибает сталью.       — Никто и ничто меня не остановит — ни ты, милорд, ни твои люди, ни королевские гвардейцы, если Ками захочет уйти со мной. Одно его слово, и всё будет так, как он скажет!       — Сан, я сказал уходи! Я не пойду с тобой ни сейчас, ни когда-либо! И не смей угрожать моему мужчине! Я выцарапаю тебе глаза! — Чимин буквально шипит последние слова угрожающе.       Принцесса Алиса стремительно подходит к ним, гневно смотря на незваного гостья. Она слышит вдогонку «Сестра не вмешивайся!», но её никто не остановит.       — Сударь, позвольте напомнить — Вы на территории Великобритании, а господин Паке её гражданин. Вы правда рассчитываете вот так, просто и беспрепятственно его вывести?!       — Только если Ками захочет, — склоняется перед ней князь, понимая, что эта юная девушка королевских кровей.       — То есть, у Вас нет намерения похитить и увести Чимина? — недоумевает принцесса.       — Нет.       — Я ему не верю, — громко заявляет Тэхён, получая презрительный взгляд от князя.       — Тогда почему Вы здесь? — принцесса смотрит крайне удивлённо.       — Хотел увидеть его! Хоть раз! — и смотрит на Чимина таким влюблённым взглядом, что у принцессы сердце ёкает от восторга.       Чимин поднимает свои глаза сталкиваясь с этим огнём любви, с этой невыразимой тоской в чёрном омуте. Он тоже скучал — по другу, каким был для него этот мужчина, по неспешным разговорам, от которых сердцу юноши было так спокойно. Да только Чимин понимает — Сан ему не друг и никогда не будет, а то, что хочет мужчина от него — невозможно!       — С-сан… не стоило проплывать три океана, только ради того, чтобы увидеть меня…       — Стоит! Ради твоей улыбки, я готов обогнуть весь земной шар!       Снова вздохи проносятся по залу, девушки взволнованно обмахиваются веерами, никто глаз с них не сводит — впервые они видят такую картину объяснения в любви юноше, что стоит за спиной своего возлюбленного.       — Вы переплыли три океана, чтобы Ваш труп вынесли отсюда, — цедит сквозь зубы герцог.       — Юнги, не надо! Прошу тебя! — Чимин жмётся сильнее, а мужчина приобнимает его легко. — Сан, уходи.       — Нет! — заявляет князь, чуть вздёрнув подбородок вверх. — Ты помнишь, что я сказал когда-то тебе? О том, что когда этот мужчина снова появится в твоей жизни, мы сразимся с ним в поединке, и его исход решит, кто из нас достоин тебя!       — Помню, — голосом сквозящим холодом отвечает юноша, — но и ты должен помнить мой ответ — ни какой исход не заставит меня полюбить тебя и разлюбить Юнги! — и так же поднимает голову.       Снова гул проносится по залу, но никто не вмешивается. Впервые юноша во всеуслышание говорил, что любит герцога, впервые обнимал на глазах у всех, но во взгляде только решительность и ни капли смущения. Он ловит улыбку Юнги и тонет в огне обожания, что дарят его глаза.       — Вы вызываете меня на поединок? Я принимаю! — спокойно, но твёрдо заявляет мужчина.       Снова взволнованные крики, кто-то из фрейлин упала в обморок, повсюду тревожные взгляды. Даже принцесса Алиса в волнении обхватывает краснеющие щёки ладонями:       — Дуэль? — вскрикивает она в смешанных чувствах страха и восторга.       — Состязание! — уточняет князь. — По стрельбе из лука!       — Чёрт! — буквально сплёвывает Тэхён, понимая, что у герцога нет шанса.       — Согласен! Здесь и сейчас! — Юнги твёрд в своём намерении поставить на место.       Чимин обнимает его нежно. Он не будет отговаривать своего мужчину, он уверен в нём и это глупое состязание ничего не решит и ничего не поменяет в их отношениях. Так пусть и все остальные это увидят!       — Я люблю тебя… — нежно шепчет он и слышит такое же нежное в ответ.       Сан смотрит на них. Ему больно. Он знает — Чимин не будет принадлежать ему и никогда не был его. Он осознаёт, что своим необдуманным желанием подчинить любимого, подтолкнул его к бегству и, в конечном итоге, ко встрече с другим мужчиной. Он сам виноват. В ту ночь, он должен был просто взять его за руку, прижать к груди и увести с собой. Но былого не вернуть! Пусть он не сможет увести любимого, но унизит его мужчину в его глазах, покажет, как он слаб! Никто и никогда не одолеет его в стрельбе из лука.       Мишени расставлены сразу же к противоположной стене зала, а герцогу принесли его тренировочный лук. Князь берёт своей лук, украшенный пластинами из слоновой кости, и свои чёрные стрелы. Присутствующие в зале гости жмутся теснее к стене, отойдя на безопасное расстояние, но никто не ушёл из зала, ибо пропустить такое зрелище не хочет никто.       — На этих мишенях пять красных кругов, что уменьшаются к центру и в каждую Вы должны попасть, милорд, — с усмешкой говорит самурай. — У Вас будет ровно пять выстрелов и ни одной стрелой больше. Промахнётесь и попадёте в стену, никто её Вам не вернёт! — откровенно смеётся Сан, а герцог лишь головой кивает.       — Выстрелы поочерёдно.       — Согласен.       Красные круги горят, сливаются в спектре из-за расстояния. Центральный круг — самый маленький — не больше медного пятака, и несколько зрителей-смельчаков, подошедшие близко к мишеням, цокают языками скептично — попасть в них будет трудно! Первый выстрел принадлежит князю, и скрежет, с которым натягивается его тетива, разносится по залу в полной тишине. Он сразу же точно попадает стрелой в центральный, самый маленький круг, вызывая восхищение всех присутствующих и несколько одобрительных выкриков. Юнги не горячится и стреляет в первый круг, на что Сан снова ухмыляется и натягивает тугую тетиву своего великолепного лука. Следующая от центрального круга мишень поражена с точностью, и снова одобрительные возгласы и несколько тихих хлопков в ладони.       Герцог снова сосредоточен, и натянув тетиву, держит меж пальцев несколько долгих секунд, пока стремительный полёт его стрелы не заканчивается на втором красном круге. Сан не ждёт ни секунды — полёт его стрелы столь же быстр, но тишина, повисшая после выстрела, заставляет напрячься и посмотреть на мишень — чёрная стрела оказалась за гранью красного круга. Мужчина в недоумении — это не возможно! Он не промахивается! Никогда! Он не промахивался до этого дня, и князь застыл каменным изваянием, не понимая, что сейчас произошло.       Юнги всё так же серьёзен, ему не хочется ни насмехаться над соперником, ни уколоть его острым словом за промах. Кажется, что даже его стрела летит спокойно, не спеша, точно попадая в третью цель. Теперь аплодисменты звучат громче и слова одобрения разносятся по залу. Но теперь и князь не спешит — четвёртая чёрная стрела поднимается со скрежетом от трения ясеневой дуги. Он чуть поворачивает голову, пытаясь найти взглядом любимого, что не принадлежит ему, ищет в его нежных глазах хоть малую искорку тепла, внимания, но Ками смотрит только на другого. И в этих глазах, цвета потемневшего золота, столько любви к сопернику, что мужчину накрывает отчаянием — зачем всё это, если его победа не вызовет улыбку любимого, а лишь горечь и неприятие. И в этот миг, он чувствует себя таким одиноким и ненужным, что почти опускает лук.       — Князь? Вы не будете продолжать? — тихий голос принцессы Алисы, приводит мужчину в чувство.       — Буду! Ками! Этот выстрел я посвящаю тебе! — громко заявляет мужчина, краем глаза замечая, как темнеет лицо герцога.       Зал взрывается оглушительными возгласами, когда чёрная стрела протыкает центральный круг в мишени Юнги. Все негодуют, кричат, что нечестно, не по правилам! А князю всё равно. Он с вызовом смотрит на герцога, что поднимает на него помутневший от гнева взгляд. Этого и добивался Сан!       — Ваш выстрел, милорд! — снова усмехается князь, расправляя плечи в горделивой осанке и опираясь на свой гибкий лук.       Юнги поджимает губы до побеления и тонкая складка ложится меж бровей. Он не смотрит ни на кого, не слышит ни слова из всеобщего гула, лишь непонятная тревога, что держала его в последнее время в напряжении, становится понятной — соперник не признаёт того, что Чимин принадлежит ему и опасность, что его страшный сон может сбыться в реальности. В мозгу простреливает мысль, что если развернуться сейчас и вместо красного круга выстрелить в кровавое сердце князя?! Но все страхи и сомнения рассеиваются в миг, когда он чувствует тепло прижавшегося к его спине любимого. Нежные руки оплетают плечи, скользят по груди, а маленькая ладошка ложится на его бешено бьющееся сердце. Тихий, ласковый голос затекает в ухо, когда сладкие губы касаются мочки, а острый подбородок ложится на плечо.       — Это твоё новое испытание, любимый. Представь, что нет никого вокруг, нет меня, моих рук, моих губ… — шёпот столь низкий и мужчина слегка дрожит когда пухлые губы слегка касаются его шеи. — Успокой сердце и посмотри на цель. Дай этой цели образ, надели лицом, одари именем и выстрели в красный круг его сердца! Я хочу видеть это!       Тишина вокруг и все люди вокруг словно каменные изваяния без движения, лишь тепло тела за его спиной, лишь ладонь на его сердце, лишь голос, словно тихая музыка. Тетива впивается в пальцы без перчаток, стрела жмётся к бледной щеке, когда глаза выхватывают вибрирующий в сознании красный круг с чёрной стрелой. Вздох за секунду до выстрела и пальцы раскрываются, отправляя в полёт стрелу. Мгновения полной тишины, потому что не возможно поверить в это — стрела герцога в центральном круге, рядом со стрелой князя, чуть пододвинув её. Но близко стоящие зрители, убеждаются — стрела точно в цели!       Чимин упирается лбом меж его лопаток, так же мягко обнимая мужчину, когда Юнги вновь натягивает тетиву, и теперь юноша выдыхает одновременно с ним, замирая на выстреле, а после — буря из эмоций всех присутствующих, когда стрела вновь протыкает центральный круг и чёрная стрела выпадает из мишени, с грохотом падая на пол. Это было невероятно, но всё же реально — в меткости герцогу не было равных.       У Сана оставалась ещё одна стрела и один выстрел, но он лишь повернулся к юноше, смотря прямо в глаза:       — Мою последнюю стрелу я отдам тебе, Ками. Надеюсь ты не растерял навыки, которым я тебя научил.       — С удовольствием, князь. Я принимаю этот выстрел.       Сан характерно поводит легко пальцами, подзывая слугу. Юноша ловит себя на мысли, что скучал по этому жесту и улыбается мягко.       — Твой лук, Ками, — и перед Чимином разворачивают шёлковый чехол с луком из белоствольной ивы.       — Ты поможешь мне, Юнги? — тихо обратился он к мужчине, а герцог без слов, с довольной улыбкой, встает за спину любимого, обнимая и обхватывая вместе с ним лук.       Они совсем тихо шептались о чём-то, касаясь губами мочки уха друг друга и всем было видно как горят глаза у них, и как нежный румянец коснулся щёк юноши. Когда мужчина снова шепнул что-то, прикрыв глаза, то Чимин раскраснелся смущённо и сильнее натягивает тетиву. Юнги мягко держит его запястье и крепко дугу лука, а все присутствующие гадают, чью же мишень выберет юноша. Чёрная стрела стремительно вонзается в третий круг мишени князья, там где он промахнулся, и Чимин улыбается победно, а в след за ним и все присутствующие взрываются аплодисментами. Снова смущённый взгляд на герцога, у которого глаза горят невероятным огнём гордости с примесью любви и желания.       Сан склоняется перед ним, так же смотря с улыбкой, поздравляя с метким выстрелом, но так же удивляет и всех, поклонившись герцогу, признавая и его победу. Однако ещё большее удивление наступает когда и Юнги склоняется перед князем.       — Ками, и Вы милорд, приношу свои извинения, что прервал ваш приём своим внезапным появлением. И всё-таки, я хотел бы попросить… Вашего соизволения, поговорить с господином Паке наедине и попросить у него прощения за мой необдуманный поступок.       — Нет, — и Юнги ликует весь внутри — соперник признал в нём мужчину, которому принадлежит Чимин, но лишь улыбается сдержанно.       — Прошу Вас, Ваша Светлость! — принцесса Алиса подходит к Чимину, мягко обхватывая его руку и смотря на герцога. — Прошу Вас и от своего имени. Дайте им возможность поговорить друг с другом. Думаю, это нужно в первую очередь, самому Чимину.       — Прошу простить меня, Ваше Высочество, но это исключено.       — Моё присутствие вызывает у Вас достаточное доверие, милорд? Вы позволите им поговорить на таком условии?       — Алиса, не нужно, — тихо обращается виновник этого разговора. — Не думаю, что разговор с князем настолько важен. Я всё понимаю и думаю… Сан тоже всё понял.       — И всё-таки я настаиваю, Ками. Мне есть, что сказать тебе.       — Только из уважения к Вам, принцесса, — и Юнги даёт указание провести их в свой кабинет.       Сан поблагодарил принцессу, эту юную и смелую девушку, что подарила ему шанс полюбоваться своим ангелом в последний раз, что он и делал, сидя напротив него в кресле. Когда юноше стало неловко после двухминутного непрерывного разглядывания себя, он быстро смотрит на принцессу, что притихла у дальнего угла, дабы не слышать их разговор, а затем обращается к князю:       — Сан? Как ты нашёл меня? Меня надёжно прятали.       — Очень непросто. Перехватил одно из писем дипломатической линии Его Высочества Чона Хосока. Но потом тебя опять спрятали. И если бы не слухи после королевского приёма в Букингемском дворце, возможно и не нашёл бы. А дальше уже проще — подкупил несколько слуг, некоторых поставщиков милорда, узнал всё, что мне нужно, а потом решил приехать самому, потому что больше не мог… Не выдерживал… Я тосковал по тебе, Ками, невыносимо! Даже сейчас, смотря на тебя, уже тоскую! И не хочу думать, что это наша последняя встреча!       — Сан, мы можем быть добрыми друзьями. Юнги не будет против переписки и нашей дружбы…       — Этот мужчина? Что прятал тебя, и вывел из дома только чтобы показать всем, что ты принадлежишь ему? Если бы не монаршая дочь, он не дал бы нам сейчас поговорить. Уверен, этот мужчина не только от меня прячет тебя!       — А ты, Сан? Ты бы поступал со мной по-другому? С тем, кого под конвоем должны были привести к тебе?!       Князь опускает свой взгляд, но лишь на несколько секунд.       — Я так жалею о том, что не увёз тебя в ту ночь. Не посадил тебя на коня рядом с собой, прижав к своей груди. И да, я признаюсь — будь у меня хоть малейшая возможность увести тебя, я бы сделал это! Не понимаю, что ты нашёл в нём, чего нет во мне. Всё, на что способен этот мужчина, лишь наряжать тебя в драгоценности и выставлять на показ, каждый раз теша своё собственническое эго, своё мужское самолюбие! Рядом со мной ты бы расцвёл цветком. Все бы увидели твой богатый внутренний мир, твою индивидуальность, твой острый ум, а не только красивую внешность! Когда тебе всё это надоест, когда пресытишься блеском и шумом аристократической жизни и захочешь свободы и воздуха, что ты будешь делать? Ведь он держит тебя, как птицу в клетке, пусть и невероятно любимую и обожаемую, но в клетке!       — Замолчи, Сан, иначе я встану сейчас и уйду! Ты понятия не имеешь какой он! Ради своей семьи он землю перевернёт, горло любому перегрызёт, а я и есть его семья! А он — моя! Он и его сыновья, наши сыновья! Нет никакой клетки, есть наш дом, где я хочу жить до конца своих дней! Нет никакого шума и блеска! Ты не представляешь, как он бережёт нашу любовь, какой тишиной он окружает наше счастье! И то, что ты называешь собственничеством, это есть невероятная забота. Он — моя свобода! Он — мой воздух! И я прошу, нет я требую уважать мою семью! Иначе это действительно наш последний разговор и наша последняя встреча.       Принцесса Алиса вся сжалась от волнения, видя как возмущается чем-то юноша, и во все глаза смотрит на князя, что притих в кресле.       — Я знаю, что у меня никогда не было шанса, что твоей любви я никогда не увижу. Но я надеялся на то, что наша дружба перерастёт в привязанность, а привязанность в любовь. Я думал, что всё продумал, всё предусмотрел, действовал по-плану, а не нужно было никакого плана, — горько усмехается князь. — Нужно было сгрести тебя в объятия и увести. И возможно, у тебя сейчас был бы другой дом, и другая семья…       — Нет, Сан. Ты знаешь, что по-другому и не было бы…       Князь встаёт стремительно, пугая и юношу и принцессу, но замирает перед ним, смотря огненными глазами и садится перед ним на одно колено, опираясь на рукоять катаны.       — Ками, я прошу у тебя прощения за мой промах, за насилие, которое я чуть было не совершил с тобой, лишив тебя свободы. И прошу тебя последний раз, принять от меня дар! — мужчина протягивает юноше перстень, завёрнутый в синий шёлковый платок.       Чимин смотрит на кольцо — ни золота, ни серебра, ни драгоценного камня, это было стальное кольцо, вернее печатка — на круглом ободе три пышных дерева, чьи вершины смыкались в центре, образуя цельный узор.       — Это символ моего рода. Герб сёгуната. Такие перстни есть лишь у правителя и у его наследников… и у тебя, Ками. В любой точке Азии или мира, в любом порту, любому японскому капитану покажи этот перстень, и тебя привезут ко мне.       — Сан, не нужно…       — Нет, Ками, послушай. Возможно, сейчас он не понадобится. Но мы не можем знать всего, что нас ждёт в жизни и как сложатся наши судьбы. Может не тебе, может кому-то из твоих близких понадобится помощь… Помни — в любое время, при любых обстоятельствах — ты самый желанный гость в моём доме. Я так люблю тебя, Ками, что готов быть даже заменой… — князь прикрывает глаза обречённо, но всё же продолжает: — Прости! И прощай!       Мужчина поднимается грациозно и приосанивается, но склоняет голову почтительно и голос его становится тихим и спокойным.       — Все подарки, что ты когда-то получил от меня, включая гнедую кобылицу, я привёз тебе обратно и не потерплю ни отказов, ни возвратов. Пусть твой мужчина смирится с этим.       — Благодарю, Сан. Я принимаю твой подарок и спасибо за остальные. Признаюсь, я скучал по своему меху барса… — улыбнулся юноша, но вспомнив, что случилось, когда он в этом самом мехе пришёл к князю, запнулся и покраснел моментально.       Мужчина тоже вспомнил, и его глаза вспыхнули огнём. В этот же момент двери распахнулись, и в комнату стремительно входит Юнги. Он так и стоял у дверей, не отходя ни на минуту, а когда почувствовал, что-то стягивающее сердце, что-то тревожное, то сразу зашёл в комнату, и плевал он на все приличия и церемониал.       — Думаю, Вы исчерпали время для беседы, князь. Довольно, и я забираю своего любимого. Чимин? Всё в порядке? — мужчина обхватывает его руки, заглядывая в глаза.       — Всё хорошо, не нужно волноваться. Мы уже закончили наш разговор.       — Князь уже покидает нас? — тихий голос принцессы раздаётся близко, она тоже подошла к юноше.       — Могу я предложить Ваше Светлости остаться в Эссексе на несколько дней? — приглашение герцога стало настолько неожиданным для всех, что все трое смотрели на мужчину непонимающе.       — Д-да… наверное, — как-то растерянно ответил Сан, но потом взял себя в руки и склонился в лёгком поклоне. — Благодарю. Почту за честь и с превеликим удовольствием.       — Прошу всех пройти в залу. Думаю, герцогиня волнуется… и остальные тоже.       Чимин всё так же смотрел удивлённо-непонимающе.       — Юнги, — шепчет он тихо, — что это значит? Ты что-то задумал?       — Абсолютно ничего, не волнуйся. Просто мне стало жалко князя, он проделал такой путь только, чтобы увидеть тебя. Пусть полюбуется на тебя чуть подольше, это единственное, что ему остаётся — смотреть издалека, любоваться, восхищаться, и не сметь даже мечтать! — и мужчина тихо смеётся, смотря на округлившиеся глаза любимого.       — Юнги! Ты лучший мужчина на земле!       — Ты сделал меня таким, мой маленький!       Они вновь возвращаются в ярко освещённую залу, полную взбудораженных гостей. Приём всё так же продолжался, все веселились и танцевали, с любопытством поглядывая на иноземного князя и его свиту, но их удивление только возрастало, когда стали замечать, что и герцог и князь общаются спокойно и непринуждённо. Сан принёс свои извинения перед герцогиней Соён за вторжение, и даже перед принцем Чонгуком и Техёном за то, что им пришлось покинуть свою страну из-за него.

*

      Все последующие дни Юнги был спокоен и доброжелателен, обходителен с гостями, радушен со всеми, кто был в его доме, хотя знал, что двое мужчин в его доме — принц Альберт Эдвард и князь Симидзу — его скрытые соперники. Но ничто не могло сломить веру мужчины в то, что он любим, что их любовь пошатнётся, что Чимин посмотрит на другого. Дни наполненные лёгкой суетой и заботой о гостях, летели друг за другом, и Чимин не заметил, что Сан гостит у них уже вторую неделю, так же как и монаршие дети. Мужчины охотились в последние дни сезона, герцогиня устраивала званные ужины приёмы, а Чимин купался во внимании и любви своего мужчины. Днём Юнги был сдержан и нежно-вежлив, ничем не выказывал нетерпение страсти, при гостях держался скромно, но ночью, когда за ними закрывались двери их спальни, он просто топил юношу в своей нежности и страсти, порой подобострастно, словно просил разрешения, робко, словно боялся, порой властно и сильно, а Чимин принимал его до конца, всего его, любым — нежным, страстным, робким, властным… и он был счастлив! Но только сердце его сжималось при виде всё более грустного друга, и разговор о его сердечных тревогах был неизбежен.       — Чонгука женят, Чимин~и, — ошарашил его Тэхён в один из вечеров, что они решили провести вместе. — Он уже получил несколько писем от отца с требованием вернуться, но он их игнорирует, пока… Но, когда нибудь ему придётся вернуться, и свадьба состоится даже без него.       — Тэхён?! О, Всевышний…       — Не нужно, не жалей меня, Чимин! Я знал, что рано или поздно всё закончится, что у нас нет будущего, — горько улыбается юноша, обнимая свои колени. — Увы! Не будет у меня ни как у брата, семьи и детей, ни как у тебя, любимого и дома, ни даже как у Чарли, нежданного счастья!       Чимин подскакивает стремительно, обнимая друга, выражая через крепкую схватку рук, своё сожаление.       — Чонгук сопротивляется, говорит, что не покинет меня ни за что. Но он слишком молод, ему только девятнадцать! Пусть он и строптив, и упрям, но всё же привязан к семье и зависит от отца. Он и сам понимает — наследному принцу не позволят жить с мужчиной, пусть даже и с безумно любимым.       — Но, Техён~и, как же так? Может, всё не так и страшно, и вы сможете быть вместе. Ведь Хосок женат, у них будут наследники! Возможно от Чонгука и не потребуют брака!       — Дело не в наследниках, Чимин, а в дипломатии. Его будущая жена принцесса Манчьжурии, внучка монгольского хана. Говорят у неё в родственниках даже русский царь, — Тэхён жмётся ближе, жмуря глаза и выдыхает горестно. — Мне жаль её. Всю жизнь быть залогом дипломатического союза и военной поддержки. Жаль Чонгука, что всю жизнь будет переживать двойную измену — ей со мной, и мне… с ней.       — А тебя?! Тебя, Тэхён?! Как же ты, кто тебя пожалеет? Что будет с тобой? — открыто плакал юноша. — Я не переживу, если ты будешь одинок и несчастен! Это не справедливо! Ты больше всех достоин любви и счастья! Достоин, чтобы у тебя была своя семья!       — Не плачь, Чимин. Не надо. Пусть всё будет как будет. Пока он рядом, я счастлив, а большего мне не надо, — сквозь слёзы улыбается Ким, — и у меня есть семья! Ты и Сокджин моя семья! А поскольку вы многодетные мамаши, то я многоплемяничный дядя! И я счастлив, поверь мне!       Чимин лишь кивал головой, пытаясь улыбаться, но всё же он страдал от того, что не мог помочь родному человеку. В тот же вечер Юнги узнал обо всём, когда золотистая макушка любимого покоилась на его груди и горячие слёзы юноши увлажняли тонкую рубашку мужчины. Через неделю принц Чон Чонгук получил официальное уведомление, что с этого дня является студентом Королевского военного училища в Сандхёрсте, графства Беркшир и числился офицером кавалерии. Каково было удивление принца, когда он узнал, что будет учиться там пять лет, а после получит определение в кавалерийский полк по усмотрению своего покровителя — герцога Эссекского. А когда и Тэхён наконец понял, что ещё пять лет Чонгук будет жить в Англии и никакой женитьбы за это время не возможно, то его реакция была более чем яркой. Со словами «Мальчик мой! Иди ко мне, отпразднуем отмену твоей свадьбы!», он буквально утащил принца в свою комнату и не выпускал до следующего вечера. А когда тем же вечером, сияющие глаза, цвета янтаря, смотрели на Юнги с такой любовью и благодарностью, а пухлые губы шептали «Спасибо!», мужчина в тысячный раз уверялся, что ради блеска счастья в этих глазах сделает всё возможное и невозможное!       Гости покинули гостеприимный Эссекс в конце марта. Сан тепло попрощался с юношей и его прощальные слова, заставили его задуматься:       — Я был уверен, что ты выбрал не того, что ты слепо пошёл по зову страсти, но теперь знаю — ты поступил по велению своего сердца! Своего прекрасного, нежного и бесконечно доброго сердца! Я люблю тебя, Ками! Могу повторять это бесконечно, но не буду, ибо вижу, что твоя любовь к другому прекрасна. И тот, кого я считал не достойным, самый достойный из всех. Я ни у кого не видел такого обожания в глазах и такой смелости в сердце, как у этого мужчины! Твоего мужчины! Я признаю это, Ками. Прости, что не могу присутствовать на самом значимом для вас событии, но это выше моих сил, — и князь, в последний раз склоняется перед юношей. — Прощай, Чимин! Больше имени, каким я нарёк тебя не услышит никто и никогда!       Князь получил подарок от герцога — позволил обнять юношу на прощание, чему князь был рад больше, чем чему либо.

────༺༻────

      Когда весна вступила в полную силу, и нежные побеги распускались розовыми и белыми цветами, а птицы волновали сердце дивным пением, Юнги украл Чимина — буквально! Утром посадил на великолепного коня, сам оседлал своего скакуна и увёз к охотничьему домику. Они проезжали обширный сад, что только раскрывался в своём цветении, но высокие и пышные яблони дурманили медовым ароматом.       — Этот сад был заложен моим покойным отцом. Он сам выбирал сорта и саженцы, а эти земли были в качестве приданного моей покойны жены, графини Вестминской, — тихо рассказывал мужчина, направляя коня совсем рядом с любимым. — Отец очень хотел, чтобы сад стал полноценно плодоносить к десятилетию Минхо, и поэтому он был заложен в год его рождения. А место, куда я тебя похищаю, практически построили мы с ним, своими руками, — и уловив удивлённый взгляд юноши, добавляет: — Даже здесь, в этом саду, есть деревья, которые мы с Хосоком посадили собственными руками, — и сам смеётся с вытянувшегося лица любимого.       Неделя в полном одиночестве друг с другом — ни детей, ни слуг. Они сами готовили еду, мыли посуду, рыбачили на речке по вечерам, любовались рассветами и закатами, и любили… Любили друг друга до нежных трещин в сердце, да счастливых слёз в глазах. Домик совсем небольшой — внизу просторная комната, больше напоминающая большую кухню, а наверху две крохотные спальни, в одной из которых ютились влюблённые. Они так трепетно прижимались друг к другу на простой, деревянной кровати, вовсе не рассчитанной на двоих, как не прижимались на огромной, мягкой перине в их великолепном дворце. Ничто не стесняло их «украденной» ото всех жизни, они полностью были предоставлены сами себе, даже ходили порой в одной нижней рубашке.       В один из особенно тёплых вечеров, сидя у речки, на деревянном парапете, Чимину показалось, что и вода достаточно тёплая и скидывает сандали, шаровары, оставшись в лёгкой тунике.       — Юнги-и! — кричит он мужчине в доме, что готовил в печи рыбу. — Смотри, какие сейчас будут брызги! — и с разбегу прыгает в воду.       — Ты чего, маленький?! Вода же ледяная! — кричит мужчина, что уже несётся к реке, забыв про готовку, а когда добежал, увидел, что Чимин и без него понял, какая она холодная.       Дрожащий юноша вылез на берег, еле переставляя ноги. Он робко смотрел на мужчину, смущённо потягивая низ рубашки, что полностью прилипла к телу, просвечивая тёмные ореолы сосков и вставших от холода бусинок. Длинные волосы облепили плечи и спину, а юноша пытался их выжать от влаги, скручивая их жгутом. Ножки плотно стояли друг к другу, но колени всё равно дрожали. И весь Чимин невероятно соблазнительный и возбуждающий, стоял тонкой и гибкой статуей, вводя Юнги в ступор перед этой красотой.       — Он-на холодная, Ю-юнги. В-вода такая х-холодная…       — Моему маленькому птенчику холодно? Я согрею тебя! Иди ко мне, мой мокрый воробушек, сейчас тебе станет жарко! — и подхватывает икающего, мокрого юношу на руки, стремительно унося его не в дом, а на сеновал.       Мягкий плед, что остался от отпущенного конюха, расстилается на душистом сене. Мокрая рубашка, благополучно стянутая через голову, плюхается рядом. Душистое конопляное масло, что припасено для конской гривы, оказалось очень кстати. Ржание коней в стойле, заставило юношу испуганно сжаться.       — Юнги, здесь лошади… — шепчет он так же тихо.       — Они не будут смотреть, мой маленький. Мы не интересны им, как тот овёс, что я им насыпал недавно.       Тихий смех юноши, что всё ещё дрожал, но теперь от накатывающей страсти, чем от холода, проносится под низким навесом сеновала. Вокруг сгущающиеся сумерки весенней ночи, что укрывали двоих от чужих глаз. Стоны любви тихо летели по ночному воздуху, смешиваясь с шумом цикад и глухим пением птиц. Плед под ними давно сбился от их судорожных движений, тонкие соломинки липли к влажному телу, застревали золотистыми щепками в волосах, но нигде Чимин не чувствовал такой мягкости и уюта, как на этом душистом сене. Губы мужчины, почему-то, были холодными, как и кончики его пальцев, что легко скользили по пылающей коже юноши, вызывая судорожный трепет и сбивая дыхание. В какой-то момент чувство дежавю накрывает Чимина, понимая, что уже где-то всё это было — ароматное сено, холодные губы и сильные объятия. Но все мысли улетают в звёздное небо, так же как и его высокий стон, когда он чувствует напор с которым входят в него и губы мужчины жадно накрывают его. Больше никаких чувств, кроме всепоглощающей любви и страсти, никаких слов, кроме тихих стонов и летящих по воздуху звуков поцелуев. Они перекатываются на этом бесконечном золотистом покрывале и Юнги смеётся тихо, понимая что такой широкой кровати у них ещё не было. Они горят, сгорают дотла, как и та забытая в печи рыба, превратившаяся в золу. О! Ещё долго им не до еды будет! Утолить бы жажду желания, испить бы сладкий нектар поцелуев! Ночь, полная нежной страсти, полная счастья и какой-то безбашенности чувств, свободы в желаниях, в прикосновениях и особого трепета поцелуев, плавно перетекает в раннее предрассветное утро. Едва первый золотой луч, мягко скользит по тонким соломинкам сушёной травы, а последний поцелуй ещё не остыл на их губах, мужчина жмёт к себе крепко обессиленного любимого, что послушно льнёт к его предплечью.       — Здесь я впервые увидел тебя во сне, сердце моё, мой нежный, мой любимый! — шепчет он тихо на ушко, засыпающему юноше. — Мы как-то заночевали здесь, я и Хосок~и, прямо на сеновале, представляешь?! И ты пришёл ко мне, сияя золотом дивных глаз. Я люблю тебя, Чимин! Глубоко и бесконечно люблю!       Тишина и прохлада утра обволакивает их, и тёплый плед, накинутый мужчиной, греет юношу. Он отнёс его на руках в маленькую комнату, уложив на узкую кровать и ещё долго сидел у изголовья, любуясь спящим ангелом. И сердце мужчины ликовало, разрываясь от счастья — теперь это навсегда!

────༺༻────

      В самом начале мая, когда природа разрывалась в дивном цветении и воздух стал настолько прозрачен и упоителен, в поместье Минов прибыли долгожданные гости — супруги Чон — Хосок и Суин. Чимин рыдал на плече принцессы от радости, что наконец-то видит свою прекрасную госпожу, а Суин душила его в своих объятиях. Юнги был счастлив увидеть своего лучшего друга, которого не видел почти год, да и Чонгук очень соскучился по брату. Друзья не могли насмотреться и надышаться друг на друга — почти все дни проводили в общих прогулках, беседах, совместных вечерах. Чимин был счастлив — столь любимые и близкие люди были рядом. Его семья была с ним и дети радовали вниманием, но всё же ему очень не хватало своего хёна. Но когда ровно через две недели Юнги отвёз его на пирс, и они вместе встречали до боли знакомый корабль, ноги подкашивались и слёзы текли без остановки, когда Сокджин махал ему с борта корабля.       — Мой ребёночек! Мой маленький! Чимин~и! — голос рыдающего Сокджина проносился над всем паромом, а вцепившийся в него Чимин плакал в голос.       — Хватит плакать, и отпусти его Джин, дай и нам обнять…       — Кёнсу! Брат! О, Всевышний, я не выдержу этого счастья!       Они обнимались крепко и расцеловывали друг друга в щёки, пока Намджун с широкой и радостной улыбкой, здоровался с Юнги. Сокджин, держал Ёнджуна на руках, а Субин уже подпрыгивал, требуясь в объятия Чимина.       — Чимин, хочу тебя познакомить кое с кем, — Кёнсу оборачивает брата назад, где за их спинами стоял Чарли и у него на руках были двое крохотных детишек. — Познакомься с нашими детьми.       — Чарли? Ты приехал? О, я точно сойду с ума сегодня от счастья! — и юноша кидается обнимать друга сразу с детьми, что испуганно прижались к Чарли.       — Конечно приехал! — смеётся Чарли. — Не мог же я пропустить… — и тут же запинается, бросив взгляд на Сокджина, — удобный случай повидать тебя! Я так рад, Чимин!       — Да! Да! И я так рад! Знакомь меня с моими племянниками! — нетерпеливо размахивая руками, юноша подталкивает Кёнсу ближе.       Сам мужчина берёт на руки одного из мальчиков:       — Это Бомгю, наш старший сын. Ему почти три года, — гордо произносит Кёнсу, чуть прижимая черноволосого мальчика.       — А это Хьюнин, — улыбается Чарли, так же прижимая к себе крохотного малыша. — Нам только один годик! — и Чимин умиляется, когда видит, когда ребёнок обвивает крохотными ручонками шею папы.       — Они такие красивые у вас! Это братья? Хотя не совсем похожи друг на друга. Бомгю вылитый ты, Кёнсу!       — Да, они братья. Полгода назад попали в приют после смерти матери. Отца так и не смогли найти, да и другие родственники не объявлялись, и мы решили взять их себе.       — Их хотели разлучить, Чимин! Представляешь, Бомгю хотели отправить в Китай, к новой приёмной семье, — взволнованно шепчет Чарли, — Хьюнина оставить при церкви, чтобы потом сделать монастырским послушником. Ну как их можно было разлучить? Это жестоко лишать друг друга родных братьев!       — Я так рад за вас, мои родные, так счастлив! Не могу поверить до сих пор, что вы здесь, рядом со мной!       — Могу я наконец, обнять этого юношу?! Меня подпустят к нему в конце концов?! — смеющийся голос Намджуна, ямочки на щеках предстают перед юношей и он падает в широкие объятия капитана.       — Хён, я так рад тебе! Спасибо, что привёз их всех!       — А то! Мы давно к этому готовимся… — пинок в бок от мужа, заставляет капитана запнуться самому. — Ну, ко встрече с тобой… кхм.       — Всё, хватит держать детей у воды. Едем! Экипажи готовы, — Юнги поторапливает гостей, а капитаны решили остаться на пирсе ещё некоторое время и проследить за выгрузкой кораблей.       Вернулись они только к вечеру, когда гости и хозяева готовились к ужину на широкой террасе, а дети бегали и играли в придворцовом парке, под присмотром десятка гувернёнов.       Чимин не мог нарадоваться, смотря на своих родных и близких людей, сидящих за общим столом, этим прекрасным весенним вечером и смущался, чувствуя руку любимого в своей руке. Ночью, нежась в его объятии, он прошептал тихо:       — Спасибо…       — За что? — ласково шепчет мужчина       — За то, что ты есть в моей жизни! За то, что ты и есть моя жизнь!

────༺༻────

      Смутная тревога появилась в сердце юноши, когда ещё через неделю, к пристани в Брайтоне, пришвартовался ещё один корабль под командованием капитана Альбрехта Тилля, и новые гости пожаловали в поместье Минов.       — Дядюшка Себастиан? Тания? О, Всевышний! Не верю глазам своим! Добро пожаловать! — и длинная череда приветственных объятий затянула юношу и братьев Ким, что скучали по своим родителям очень.       Чимин был невероятно рад своим гостьям, но его не покидало чувство, что все они приехали одновременно не просто так. Может он что-то забыл? Чей-то день рождение? Хотя ни него, ни у детей и Юнги, да ни у кого бы то ни было в ближайшее время не было. И юноша всё же решил, что всё это приятное стечение обстоятельств.       Дни затянули хороводом в заботах о друзьях и любимых, и юноша не замечал, что в поместье всё чаще бывают их поставщики продуктов, вина, цветов. Что Юнги всё дольше отсутствует, возвращаясь лишь поздно к ужину, а вместе с ним пропадают то Сокджин, то Намджун и Кёнсу, а с прибывших кораблей в поместье привозили огромное количество ящиков, содержание которых юноше не суждено было узнать до поры.       Прибытие принцессы Алисы не стало неожиданностью для гостей, как будто они её ждали, Чимин был готов поклясться, что слышал вздох облегчения Сокджина. После всех знакомств и лёгкого церемониала, принцесса пригласила Суин в столицу, провести несколько дней в Букингемском дворце, и заявила, что забирает Чимина с собой, ибо…       — Без нашей звёздочки, город нам кажется тусклым и унылым! — и улыбнулась сияющей улыбкой.       Чимин смотрит растеряно на Юнги — ехать без него? Выходить в свет одному, без своего мужчины?       — Поезжай, сердце моё. Принцессе будет приятно твоё общество. Не волнуйся ни о чём, — голос мужчины успокаивал и вселял уверенность и юноша согласился.       И теперь Чимин, сидя в карете с двумя принцессами, думал — не показалось ли ему, что Сокджин буквально выталкивал его из дома пихая в карету?       Честно Чимин выдержал четыре дня, на пятый готов был взвыть от тоски по детям, по Юнги, по своим родным. Он сопровождал Суин на всех приёмах, прогулках и других мероприятиях, а ночами обнимал подушку и клялся себе, что больше никогда и ни за что не покинет Юнги — так привык к его близости и теплу! Он заявил принцессам, что хочет домой, но его задержали ещё на два дня, всеми способами и уговорами.       Когда они подъезжали к поместью, солнце уже скрылось за горизонтом, и прохладные сумерки последнего весеннего дня, мягко легли на землю. Звёзды высыпали на небосклоне, обещая на завтра ясную погоду и солнечный день. Чимин обнимал и целовал детей так, словно не видел их год, а на своего мужчину выплеснул свою скопившуюся любовь и страсть. Горячий шёпот любимого о том, как он тосковал по нему, разжигали кровь сильнее, и он отдавался ему до конца, цепляясь пальчиками за бархатное изголовье и горя, как в лихорадке. Позднее, утолив жажду тела, они лежали уставшие и разморенные страстью, с растрёпанными волосами, тихо лаская друг друга, прижимаясь трепетно и юноша вдруг понимает, что они впервые расстались на столь длительное время с тех пор, как снова вместе и он совсем не готов сделать это ещё раз.       — Не отпущу тебя больше! Никогда! Не представляешь, как тосковало моё сердце по тебе, маленький мой!       — Не отпускай! — шептал юноша, умирая от нежности к своему мужчине и они уснули, крепко держа друг друга в объятиях

────༺༻────

      Утро встретило его необычайно тихо — не слышно тихих переговоров за дверью, Джинхо не ломился в дверь, даже пения птиц за окном не беспокоило юношу. На подушке, рядом с его головой, лежал бутон белой розы и Чимин улыбается счастливо, вдыхая аромат нежного цветка. Он замечает дорожку из белых лепестков, ведущую к ванной комнате и медленно ступает по ним. От воды шёл лёгкий пар и ванная была покрыта лепестками роз. Он наслаждался тёплой, ароматной водой, нежась в ней почти час. Выйдя в спальню, Чимин обнаружил приготовленную для него одежду, лежащую на заправленной кровати — белоснежную рубашку, нежно-кремового цвета панталоны и напоминающее турумаги, лёгкую накидку в тон брюкам, а вокруг все те же белые лепестки. Он идёт по освещённому первым летним солнцем, коридору и видит под ногами снова белые лепестки — они ведут его к парадной столовой. Чимин смеётся легко и счастливо — его мужчина так романтичен, и ему это нравится! По пути юноше кланяются лакеи и служанки и он тоже им приветливо кивает головой. И лишь спускаясь с парадной лестницы он замечает, что вся прислуга в белом, обычные тёмно-синие жилеты заменены на белоснежные камзолы и припудренные парики на головах. Чимин пока не понимал к чему это, но шёл всё так же улыбаясь. У высоких, позолоченных дверей стояли Минхо и Джинхо, о чём-то переговариваясь весело и взволнованно.       — Мальчики? Какие вы нарядные, какие красивые! — улыбается юноша, отмечая их белые наряды. — Что-то случилось?       — Да! — слишком громко кричит младший.       — Сейчас будем завтракать! — весело добавляет старший, и Чимин смеётся громко.       — Ну хорошо, давайте завтракать, — хочет обнять их юноша, но мальчики тянутся к дверям и как заправские лакеи открывают двери для него.       Яркий свет ослепил юношу на миг — столовая комната полностью залита утренним солнцем, и его лучи искрятся в стеклах окон и хрустале убранства. Но ещё ярче от искрящихся глаз и улыбок его родных и близких людей, что ожидали юношу. У Чимина изумлённо расширяются глаза, увидев, что все они одеты в светлые одежды, словно сговорились.       Герцогиня Соён и госпожа Тания в белых, пышных платьях, а за их спинами Ким Себастиан в белоснежном фраке. Его хён — прекрасный Сокджин, сияет в нежно- белой рубашке с кружевами, а у него на коленях сидит малыш Ёнджун~и в крохотном белоснежном костюмчике. Рядом с ним стоял Намджун, чья статная фигура казалась ещё больше из-за белого камзола, и держал за руку своего старшего сына, что стал ещё больше похож на ангела в белых кружевах. Супруги Чон в белоснежных ханбоках улыбались ему так, словно знают некий секрет, а Хосок даже подмигнул юноше заговорщически. Тэхён, грациозно откинувшись на спинку стула, смотрел внимательно и немного тревожно, но всё же улыбался, и белый цвет его шёлковой рубашки оттенял его смуглый загар. За его спиной стоял Чонгук, в такой же рубашке, что и его любимый, и в светлых брюках на европейский манер. Чимин переводит взгляд на своего брата — Кёнсу немного ёрзал в белом костюме, видно было, что он ему не привычен, но улыбался юноше такой широкой и счастливой улыбкой, что он тоже улыбается в ответ. Чарли сжимает руку мужа, а Чимин смотрит удивлённо видя, что он в нежно-светлом ханбоке. Он прижимает к себе Хьюнина, в то время как Бомгю стоит рядом с сыновьями Юнги. Юнги! Где он? Чимин ещё раз пробегает взглядом по родным лицам, не замечая своего любимого.       — Чимин? — желанный голос раздаётся рядом, и юноша оборачивается.       Юнги. Весь в белом! С бутоном белой розы в руке, стоит и смотрит, прожигая своим невозможным взглядом, и в то же время видно, как он волнуется.       — Ю-юнги? Что происходит? — теперь и Чимин волнуется, снова с тревогой смотрит на своих родных. Сокджин напрягся заметно, а Тэхён с силой сжимает руку Чонгука.       — Чимин, всё в порядке, родной. Не волнуйся. Здесь только наши самые близкие друзья и твоя семья.       — Да что случилось? Почему вы все… так одеты?       — Сердце моё, посмотри на меня, — мужчина подходит близко, беря за руку трепетно и Чимин коротко вскрикивает, когда Юнги опускается на одно колено, протягивая розу.       Сердце бедного юноши готово выпрыгнуть из груди и ноги подкашиваются, когда он смотрит на коленопреклонённого мужчину, что смотрел на отрываясь, целуя его ладонь.       — Чимин! Я сказал однажды, что не устану говорить тебе это, и что моя надежда никогда не угаснет. Я люблю тебя, мой нежный! И готов повторять слова признания до конца моих дней! Снова и снова!       Все затаили дыхание, даже дети не издавали ни звука, словно понимая, какой волшебный момент сейчас происходит. Они смотрят друг на друга взволнованно, не отводя взгляда и рука в руке дрожит.       — Паке Чимин… я прошу твоей руки! И отдаю своё сердце, полное любви к тебе! Смиренно склоняю колено, в знак величайшего восхищения тобой — твоей красоты и совершенства! И сейчас, в присутствии самых близких для нас людей, я хочу спросить: согласен ли ты стать моим мужем? И пусть твой ответ станет отражением твоих чувств ко мне, я всё приму… — и мужчина замолкает, смотря горящими глазами на побледневшее лицо юноши.       Судорожный вздох и растерянный взгляд. Чимин смотрит коротко на Сокджина и видит глаза, в которых столько родительской любви и понимания, а большего юноше и не надо. Снова глаза любимого, и Чимин не хочет больше видеть ничего — только эти глаза…       — Да! Я согласен стать твоим мужем, Юнги!       Несколько секунд абсолютной тишины… Громкий смех Субина и Джинхо приводят всех в чувство. Визги Суин, громкие вздохи Соён и Тании, крики и объятия между Себастианом и Намджуном, «О мой бог!» от Тэхёна и хриплый смех Чонгука. Комната озаряется радостными возгласами и поздравлениями. Улыбка Юнги словно пьяная, когда он поднимается с колена, целуя руки любимого. Они принимают поздравления первыми от Хосока и Кёнсу, что обнимают их буквально с двух сторон. Принц снова, как и когда-то в день их помолвки, протягивает бархатный футляр герцогу, откуда Юнги достаёт кольцо.       — О, Юнги, прошу не дари мне ничего! Это уже четвёртое! Ещё одно кольцо и мы разоримся, нашим детям нечего будет есть! — сопротивляется юноша, но великолепное золотое кольцо с огромным бриллиантом овальной огранки, занимает своё место на безымянном пальце.       — Не волнуйся ни о чём таком, любовь моя, — тихо смеётся мужчина, снова целуя руки юноши. — Если тебе не нравится, я куплю другое. А если и другое не понравится, то ещё и ещё…       — Остановись, Юнги, — смеётся юноша, прижимаясь к мужчине. — Оно прекрасно!        Все их поздравляли и обнимали тепло, а когда внесли шампанское, подняли тост за влюблённых. Чимин украдкой смотрел на Сокджина, что выглядел каким-то сосредоточенным и немного серьёзным, хоть и улыбался счастливо, но едва пригубили шампанское, он решительно хлопает в ладони, заявляя громогласно:       — Так, всё! За дело! Нет времени!       Чимин так и не понял, что за дело и почему у них нет времени, но когда Юнги снова целует его ладонь, прижимаясь губами трепетно, и шепчет волнующе «До встречи у алтаря, любимый!», ему остаётся только беспомощно хлопать ресницами, смотря на отдаляющегося от него мужчину.       — Какого алтаря, Юнги? Что?! Куда ты?!       — Я люблю тебя, Чимин! — громко проговорил мужчина, всё так же пятясь спиной назад, утягиваемый руками Хосока и Кёнсу.       Чонгук и Намджун уже исчезли за дверьми, слушая непрерывные указания Ким Себастиана. Герцогиня Соён мягко обняла юношу, и прошептала, поглаживая его щёку:       — Всё будет хорошо, ангел мой! Ни о чём не волнуйся, мы будем ждать тебя!       — Да, конечно… — ответил растерянно юноша, но вот на что он соглашался и почему «конечно» он и сам не понимал.       Чарли и принцесса Суин буквально под руку выводят замершего в замешательстве юношу, а за ними, с важным видом, вышагивали братья Ким. Чимин не слышал и не видел ничего вокруг, словно всё это происходило не с ним, лишь слова Юнги кружились в голове. Дети носились вокруг в безудержном веселье, пока не были пойманы гувернёрами, а самые младшие переданы нянечкам. Для них вся эта церемония была лишь очередным поводом повеселиться. И Чимин смотрел на суетящихся людей вокруг расфокусированным взглядом, всё ещё пребывая в прострации. Когда он увидел столичную модистку в своей комнате, почему-то не был удивлён.       — Ну кто ж так делает? — причитала женщина. — У меня на примерку уходит дней пять, а не два часа. Немедленно на подъём! — командует она, и указывает на невысокий, широкий табурет.       — Чимин, тебе надо раздеться, — мягко обхватывает его плечи Чарли, и юноше ничего не остаётся, как послушаться его, снимая рубашку и заменяя брюки на тончайшие шаровары.       — Хён? — зовёт он Сокджина, что стоит чуть в стороне, смотря внимательно. — Я… сейчас выхожу… замуж? — и глаза горят волнением и тревогой.       — Да, мой хороший…       — Джин? — всё ещё не верит юноша, хотя его затягивают в белоснежный ажурный корсет. — Юнги сделает меня своим… супругом? Сегодня?       Сокджин улыбается мягко и столько теплоты в его взгляде:       — Да, Чимин~и! Сегодня!       Юноша выглядит столь растерянным, бегая глазами от одного к другому, что вызывает у всех снисходительную улыбку. Как такое возможно?! Когда Юнги всё это придумал? И все эти гости не просто так приехали разом, значит всё было продумано заранее! И как он всё это пропустил, не заподозрил ничего?! Мысли кружились в голове, а сердце билось испуганной бабочкой. И факт того, что он уже сегодня становится супругом, заставлял дрожать колени.       Перед юношей разворачивают белоснежный атласный ханбок, что оборачивают вокруг него плотно, застёгивая на боковые жемчужные пуговки. А затем модистка, под ахи-вздохи всех присутствующих, раскладывает тончайший кружевной верхний ханбок. Кружево извивалось тонкими ветвями, распускалось крохотными цветками, ложилось изящными листьями. Жемчужины меж цветов искрились нежным перламутром, белоснежные, шёлковые цветы были нашиты на груди, спускаясь к талии, рассыпались на предплечьях до локтей. Широкие кружевные рукава и длинный шлейф, делали наряд торжественным и легким одновременно.       — Здесь несколько стежков, здесь добавить петельку. Если длина устраивает, закрепляем подол и шлейф, — модистка давала указания помощницам, а юноша лишь кивал согласно, потеряв дар речи от всей этой красоты.       — Хён? Это ты всё придумал? — почему-то спрашивает юноша, хотя знает ответ.       Сокджин лишь трясёт головой отрицательно:       — Юнги! Он давно сообщил нам о своём намерении и о свадьбе. И о дате тоже знали. Не знали лишь то, что тебе ничего об этом неизвестно, — и теперь Чимин понимает, почему его хён был немного встревожен всё это время.       — Я опоздала? О, я опоздала! — в комнату влетает принцесса Алиса, а за ней несколько служанок, внося коробки. — Ну почему?! Этот чёртов ювелир отдал их мне лишь час назад! — трагично сокрушалась принцесса. — Я так хотела увидеть, как Его Светлость будет просить твоей руки. О боже! Почему?!       Все склонились перед монаршей дочерью, а Суин улыбается лукаво:       — А я видела! — и смеётся тихо.       — И ты мне всё расскажешь! — беззлобно цедит сквозь зубы Алиса. — Самым подробным образом!       Чимин, утянутый на высокую кушетку и отданный в руки парикмахерше, смотрел на этих двух девушек, что вели себя совсем не как принцессы, смеясь и шутя над всем и над собой, и впадает ещё в небольшую прострацию — где он и что происходит?!       — Всё готово, Ваше Высочество? — тихо спрашивает Сокджин.       — Да, господин Ким. Всё здесь, — указывает она на коробки. — А мой брат отвёз всё, что нужно Его Светлости, сразу на место церемонии.       Сокджин достаёт жемчужную диадему — нежную в своём великолепном исполнении, изящную в россыпи жемчугов, изумрудов и бриллиантов.       — Это подарок Юнги, Чимин. Он так захотел! — говорит он юноше, замершему перед этой красотой. — А это, от меня, — и раскрыл футляр, где лежали длинные серьги в таком же исполнении, что и диадема.       — Хён! Всевышний, это невероятно красиво! Спасибо тебе! Но если Юнги купит мне ещё хоть один драгоценный камешек, я убью его! — в сердцах шепчет юноша, от чего все хихикают умилённо.       Его золотистые волосы вытягивают и закручивают в локоны, их скрепляют меж собой, закрепляя золотыми шпильками с жемчужинами, так, что ни одна прядка не выбивается из золотистого каскада. Мягкие волны струятся над лбом и у висков, и диадема занимает своё законное место в великолепной укладке.       — Чимин~и! Смотри кто здесь! — широкая улыбка Тэхёна, что за руку ведет прекрасного юношу за собой, говорит о большой радости.       — Маттео?! О, Всевышний! Я не верю своим глазам! Маттео, мой дорогой друг, ты ли это?       — Чимин! — синие глаза юноши светятся счастьем. — Я безмерно рад встрече с тобой! Да ещё и по такому прекрасному поводу. Мои поздравления, мой добрый друг!       — Благодарю тебя, — шептал юноша, обнимая давнего друга. — Как ты? Как Алваро? — спрашивал он, вглядываясь в сильно загорелое лицо, отчего глаза Маттео горели цветом индиго.       — Всё хорошо, — озаряет ослепительной улыбкой испанец. — Алваро уехал вместе с Кёнсу сразу на место церемонии. Я рад, что мы успели, — и снова обнимает юношу. — Ты прекрасен! Невероятно прекрасен! Твоему будущему мужу повезло — его супруг самый красивый юноша на земле!       — Спасибо, Маттео! Я счастлив! — шепчет Чимин растроганно, в тысячный раз убеждаясь, что его Юнги самый лучший мужчина на земле.       — Так, всё! Нам пора! Сокджин, ты с нами? — Тэхён нетерпеливо пожимает руки.       — Да! Чимин, я покину тебя. Там тоже многое надо проконтролировать, помочь маме и герцогине. Но ты ни о чём не волнуйся, — шепчет он, обнимая ладонями дивное лицо юноши. — Чарли, я рассчитываю на тебя! — добавил Джин, серьёзно смотря на близкого друга.       — Всё будет хорошо, Джин. Я прослежу за всем.       — Вообще-то, это мы подружки невесты! — голос Суин не терпел возражений.       — Да! Мы! — принцесса Алиса решительно выступает вперёд.       — Ваши Величества простят меня? — шутливо кланяется Сокджин. — Прекрасные леди, прошу вас, довезите моего ребёнка в целости и сохранности! — на что обе принцессы хихикают, приседая в изящном реверансе.       — Тэхён? Чимин не накрашен… до сих пор! — Сокджин недовольно смотрит на брата.       — Так он всё равно рыдать будет! — спокойно отвечает младший.       — Хоть губы накрась…       — По-любому Юнги всю помаду съест! — не сдаётся Тэхён, вызывая новый приступ смеха у присутствующих, и с Маттео под руку, покидает комнату.       Сокджин, последний раз, бросает взгляд на юношу, мягко улыбаясь и моргая глазами смешно, шепчет: — Все будет хорошо!.. — и идёт вслед за братом.       Но как только Джин покинул комнату, лёгкая паника накрывает Чимина — слёзы выступают на глазах и ноги трясутся. И лишь напоминание Алисы о том, что у него нос распухнет и будут красные, некрасивые глаза, заставило юношу сдержаться. И вот, свадебный ханбок готов и сидит на женихе как влитой, драгоценности искрятся в ушах и в волосах, бриллиант пылает на пальце голубыми лучами и весь сам Чимин невозможен, невероятен, восхитителен! Духи, пудра, блеск на алые губы — последними штрихами принцесса Алиса довольна. Чарли перевесил кружевной шлейф через свою руку, поддерживая Чимина, пока они шли через дворец к ожидающей их свадебной карете. Белоснежный экипаж, запряжённый шестёркой великолепных скакунов, белой масти, в сопровождении дюжины королевских гвардейцев, в красных, парадных мундирах с позолоченными пуговицами, сияющих на солнце драгоценным металлом, уносил взволнованного жениха от огромного дворца Минов. Торжественный перезвон колоколов на башне семейной часовни, возвестил о том, что свадебный экипаж уже в пути, и где-то там, в широком, нарядном шатре с алтарём, сильно забилось сердце мужчины, что ждал в невероятном нетерпении, и сам до сих пор не верил, что всё наяву.       На протяжении всего пути они проезжали под пышными свадебными арками, украшенными живыми цветами, и Чимин смущался сильно, чувствуя себя глупой юной барышней, что визжала от восторга при виде всего, что сделал для него любимый мужчина. Огромный шатры стояли посреди цветущего сада. Боковые занавеси были собраны, и мягкий ветерок первого летнего дня овевал присутствующих. От аромата цветущих яблонь чуть кружило голову, нежно-изумрудная зелень нежных листочков и травы радовала глаз. Едва Чимин ступил на стеленную дорожку, ведущую к шатру, из-за плотно закрытых входных занавесей выскакивает Ким Себастиан и едва видит юношу, театрально хватается за сердце.       — Да простят меня все ангелы на земле и на небе, но ты, Чимин, прекраснее всего и вся! — а потом говорит быстро: — Всё готово, все на месте, ждем только тебя! Не терпится отдать тебя в руки герцога! О, боже! Я постараюсь не плакать! Всё, идём! — и берёт хихикающего юношу под руку, но замирает когда светлые занавеси распахивают перед ним.       Принцессы юркнули вперёд, быстрым шагом занимая свои места у алтаря со стороны Чимина. Сокджин принимает их легкие кивки, как сигнал, что всё хорошо, и сам весь внутренне сжимается. Стоящие рядом с Юнги, Хосок и Намджун, расправляют плечи, хотя оба основательно выделяются среди всех присутствующих. Чарли рядом с Чимином и юноша судорожно сжимает его руку:       — Чарли? Я сейчас уже иду, да? И меня ждёт Юнги?       — Да… — мягко и спокойно отвечает юноша. — Ты сейчас идёшь к своему счастью! И Юнги ждёт тебя!       Они обнимаются трепетно и Чарли идёт вперед, неспешным шагом, оповещая этим, что жених ступает в шатёр. Он занимает место рядом с мужем, что мягко обхватил его руку, а рядом сидел их старший сын — серьёзный темноволосый мальчуган. Все гости встали, приветствуя жениха, когда камерный оркестр заиграл нежную мелодию. Чимин шёл не видя ничего перед глазами, смотря себе под ноги, опустив взгляд. Ноги дрожали, ладони вспотели и сердце билось так, что, наверное, слышали все вокруг.       — Чимин? Не волнуйся. Посмотри, мой мальчик — все они пришли сюда ради тебя и Юнги! Неужели ты лишишь их удовольствия видеть твою счастливую улыбку? — шептал Себастиан, мягко похлопывая по дрожащим пальчикам, и юноша, глубоко вздохнув, поднимает взгляд.       Столько гостей, наверное больше двух сотен, все взволнованны, все охают изумлённо, перешёптываются тихо и улыбаются, видя такую красоту. Ким старший ведёт его под руку, расправив плечи, подняв голову высоко и улыбаясь во все тридцать два зуба. Чимин смотрит немного неуверенно, смущённо, выхватывая знакомые лица друзей и знакомых. Капитан Альбрехт Тиль улыбается зеленоглазо, а рядом стоит Ясон Леннокс, кланяясь легко, сияя белозубой улыбкой. И Чимин улыбается им, вспоминая лазурное море, паруса под ветром и солёные брызги… Если бы не Маттео, стоящий рядом, Чимин не узнал бы Алваро, что стал теперь больше похож на арабского шейха, чем на горячего испанского графа, но те же выразительные глаза цвета коньяка, и та же озорная улыбка, родили в душе юноши другие воспоминания — шумный Париж, дамасские розы и переливы гитары под окном. Он видит переплетённые пальцы Толледо и Бокели, и его лёгкий кивок им в знак благодарности за дружбу.       Его прекрасный друг Ким Тэхён, его родственная душа, один из главных людей в его жизни и самая яркая улыбка юноши именно для него. Но Тэхён почему-то выглядит взволнованным, и натянутая улыбка говорила об этом, а стоящий рядом Чон Чонгук улыбался красиво и немного горделиво. Принц всё ещё оставался горьким осадком в сердце Чимина, но именно сейчас он вспомнил их детство, их нежную дружбу, трогательные записки и юноша решил, что его свадьба, это именно тот момент, когда можно простить всё. И впервые за столь долгое время, улыбнулся Чонгуку, вызывая у того сначала лёгкое недоумение, а затем настоящую, искреннюю улыбку.       Ким Тания и Мин Соён — добрые женщины и заботливые матери, даже не скрывали своих слёз радости, смотря на прекрасного юношу с нежной улыбкой, и Чимин кивает им благодарно, сияя ещё ярче от счастья. Его родные люди — его сильный брат и нежный юноша рядом — Кёнсу и Чарли, а впереди них его хён, его «родитель» — Сокджин. Это его семья! Люди, с которыми пережил столько всего — и радости, и горя! И глядя на них, у юноши набегают слёзы на глаза и текут неконтролируемо, но Чимин прилагает все усилия, чтобы не всхлипнуть позорно. Сокджин поднимает руку к губам, сам плачет, но с юноши глаз не сводит, просит не лить слёз, улыбаясь в рыданиях. Чарли улыбается с них, мотая головой укоризненно, и обнимает Сокджина за плечи, но тот лишь сильнее плачет. Чимин застыл в нескольких шагах от алтаря, не может сделать и шага.       — Чимин? — голос дядюшки тревожен и сам он в смятении. — Идём, Чимин, все ждут… Юнги ждёт, — но юноша стоит как вкопанный и глаз не может поднять.       Он чувствует как бьётся сердце мужчины, что ждёт его, слышит его судорожное дыхание:       — Сердце моё, иди ко мне! — голос столь нежен и полон мольбы, что юноша вскидывает глаза, смаргивая слёзы и видит протянутую руку к нему. Нет больше сил противостоять своей собственной слабости, и Чимин всхлипывает, прижимая дрожащие пальцы к губам. Он не помнит как дошёл до него, как дядюшка Себастиан, поцеловав его в лоб, вручил его будущему мужу. Опомнился только когда Юнги целовал его руки и под пальцами почувствовал влагу — мужчина тоже плакал! Он увидел огромные глаза Минхо, что стоял рядом с отцом, с маленьким букетом белых цветов, и это заставило юношу улыбнуться сквозь слёзы счастливо:       — Родной мой, это мне?       Минхо отмирает, хлопая густыми ресницами:       — Т-тебе… Да, это тебе! — выдыхает мальчик и протягивает букет, вызывая умилённые улыбки.       Музыка затихает, и слова священника торжественно плывут по тёплому воздуху. Они смотрели глаза в глаза, сжимая пальцы в нежном сплетении рук, словно пытались дать понять друг другу, что это не сон.       — Согласны ли Вы, Мин Юнги, взять в супруги Паке Чимина?       — Да!       — Теперь ответьте Вы жених — согласны ли Вы, Паке Чимин, стать супругом Мин Юнги?       — Д-да!       Тихий и дружный вздох облегчения и умиления пронёсся среди гостей, и улыбки стали ярче. Сокджин почти успокоился, и теперь влажными глазами смотрел на своего мужа, что стоял рядом с женихом, мягко улыбаясь ему. А позади Чимина, в три ручья, рыдала принцесса Суин, утирая щёки платочком, а другая принцесса, успокаивала её обнимая за плечи.       — И в этот счастливый для вас день, скрепите союз любви клятвами и кольцами, перед Господом Богом и всеми собравшимися здесь людьми, дабы все мы стали свидетелями начала вашей новой жизни! Прошу Вас, жених… — и пальцы мужчины впиваются сильнее.       — Ты тот, с кем я хочу быть, и без которого я быть не могу. Ты околдовал меня, мои тело и душу, я люблю тебя! И с этого дня, я не хочу быть отдельно от тебя! И я клянусь, что так и будет, пока я могу дышать и пока моё сердце бьётся. Клянусь любить тебя, пока ты в этом нуждаешься. Но даже если ты перестанешь нуждаться, я не смогу тебя разлюбить. Я люблю тебя так сильно. Достаточно, чтобы сделать все ради тебя: отдать свою жизнь, свою любовь, свое сердце, и свою душу тебе и за тебя. Достаточно, чтобы захотеть защищать тебя, заботиться о тебе, утешать тебя, слушать тебя, плакать за тебя и вместе с тобой. Достаточно, чтобы быть глупым возле тебя, и быть самим собой рядом с тобой. Достаточно, чтобы бороться за тебя, уступать тебе и невыносимо тосковать по тебе! Достаточно, чтобы провести всю мою жизнь с тобой, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас! — и гладкое, золотое кольцо с гравировкой его имени, мягко скользит по безымянному пальчику юноши, ложась рядом с овальным бриллиантом, а на его плечо опускается ладонь Хосока, что сжимает одобряюще.       Никто и никогда не слышал более искреннюю и трогательную клятву! Тэхён не сдерживался — плакал на плече любимого, а принц, приобняв его за плечи, утешал тихим шёпотом, хоть у самого глаза сияли от выступивших слёз. А вот его отец — Ким Себастиан, всё время до этого поддерживающий двух женщин — Танию и Соён, теперь заливался счастливыми слезами, и успокаивали теперь его.       Чимин кидает короткий, счастливый взгляд на своего хёна, получая улыбку, полную любви, и смотрит на бледное лицо своего мужа, по щекам которого высыхают слёзы, но взгляд так же взволнован.       — О, Юнги! Я так счастлив! Боюсь от счастья забуду все слова, — сквозь слёзы улыбается нежный юноша, что подобно небесному ангелу, сиял в белоснежном одеянии. — Но никогда не забуду тот ураган над морем, с которым ты ворвался в мою жизнь. Не было никакого спасения моему сердцу от той бури твоих глаз, от силы твоих рук, что держали меня крепко над чёрной водой! И с того самого дня, я знал, что всегда буду с тобой, всегда буду любить тебя. Я не хочу клясться, что буду любить тебя до конца своих дней… Потому что буду любить всегда, во все века и перерождения. Мои мысли летят к тебе, мой единственный возлюбленный и лишь рядом с тобой я могу жить или не жить вовсе. Не переставай любить меня, Юнги, и никогда не сомневайся в преданности моего сердца, всегда твоего! — ладонь юноши ложится на сердце мужчины и губы шепчут: — Всегда моего, всегда нашего!       Кольцо теперь блестит и на пальце мужчины, как и глаза, что сияют подобно звёздам. Он снова целует руки теперь уже своего супруга, а когда слышит «Властью данной мне Господом Богом, объявляю вас законными супругами», притягивает к себе на грудь, обнимая трепетно, а все гости взрываются аплодисментами. Он слышит, как Чимин шепчет его имя, комкая пальчиками рубашку, чувствует, как любимый жмётся сильнее на миг, но потом отстраняется смущёно. Нежный поцелуй в лоб получился более чем целомудренным, но показывать свою страсть перед всеми мужчина не намерен — их страсть только для них одних! И она ждёт их за закрытыми дверями спальни.       Фейерверки белых цветов и пригоршней риса, осыпают их, едва они ступили из шатра и направляются к специальному низкому помосту, где молодожёны будут принимать поздравления. Когда от них отошёл, наверное, пятидесятый по счёту поздравляющий, Чимин шепчет тихо на ухо мужу:       — А если бы я не согласился? Если бы снова отказал тебе, — и смотрит игривым взглядом, хитро улыбаясь. — Что бы ты делал с гостями?       Мужчина лишь пожимает плечами, словно это что-то незначительное и улыбается, чуть свесив голову:       — Поели, попили, и разошлись бы потом.       Чимин смеётся тихо, сильнее сжимая его за локоть:       — Признайся, Юнги! Ведь ты же всё подстроил так, чтобы я не мог отказать! Всю мою семью пригласил, детей втянул в это…       — Да! — сразу сознаётся мужчина. — Подстроил, сделал всё, чтобы ты согласился и сделал бы ещё большее, чтобы ты стал моим, мой драгоценный!       — Юнги! — снова жмётся юноша. — Ты лучший мужчина на земле!       — Ты меня сделал таким, мой маленький!

────༺༻────

      Ночное небо озарило фейерверком и луна бледнела на фоне тысячи цветных звёзд, что разрывались фонтаном прямо перед её круглым лицом. Впервые луна не смеётся, она улыбается! Смотрит на них и вспоминает сама, как впервые судьба связала их нитями. Она помнит корабль, где впервые нежный юноша обратился к ней «Ждёт ли меня кто?», помнит, как тонкими лучами освещала сеновал, где мужчина смотрел на неё с ухмылкой «Мне не нужна любовь…». И что она видит теперь — два сердца, две души, две судьбы и одна жизнь на двоих… Она проводила их до самого дома, куда мужчина, под громкие возгласы близких и друзей, внёс супруга на руках. Заглядывала в огромные решётчатые окна, пока он нёс его до их спальни. И лишь когда двери за ними тихо закрылись, сама спряталась за ночными облаками, ибо она знает — дальше только счастье!

────༺༻────

КОНЕЦ

────༺༻────