Глава 25
6 января 2021 г., 10:07
────༺༻────
Чимин сидел на постели, обмотавшись мягким шёлковым покрывалом с головой, словно хотел закрыться, спрятаться, и больше всех от самого себя. Он отказал ему! Сказал «нет» глядя ему в лицо! И теперь не знает, как смотреть в глаза — даже не мужчине — самому себе! И чувство безысходности от собственной глупости накрывает его снова и снова. Он разложил все драгоценности вокруг себя аккуратными, ровными линиями, и смотрел на них сияющими глазами и с глупой улыбкой на лице, но очень, очень довольной улыбкой. Взгляд скользил от одного украшения к другому. Всего Чимин насчитал сорок колец, двенадцать браслетов, ещё одно бриллиантовое колье, три золотые цепи, пять брошей с бриллиантами, двадцать шесть золотых булавок с драгоценными камнями, восемь золотых и платиновых серёжек, около восьмидесяти золотых шпилек и кое-что такое, от чего юноша сходил с ума глядя на него — ожерелье в виде ошейника, сплошь усыпанное бриллиантами, сияющее, искрящееся голубыми бликами, невероятное. Он его примерил — ожерелье плотно встаёт под горло. Захотелось выйти к мужчине только в нём одном. Чимин вздыхает и откладывает украшение к другим, легко проводя по нему пальцами. Он подумал, что вряд ли Юнги захочет его видеть — хоть с ожерельем, хоть без. Нет, мужчина не оттолкнул его, не упрекнул ни в чём, даже не обиделся. Лишь прижал к сердцу крепко, успокаивая и укачивая разревевшегося юношу, шептал, что всё хорошо. И целовал… Целовал нежно, мягко, невесомо, осыпал всё лицо, плечи, руки, пока он не уснул у него на руках. Чимин вспоминает всё это и вздыхает ещё горше — он самый отвратительный человек на земле, не достойный такого прекрасного мужчины! За таким самобичеванием его и застал Тэхён, что с тихим стуком и подносом в руках, пробрался в спальню. — Маленькой принцессе давно пора завтракать, только она всё не выходит из своих покоев. Что случилось, Чимин~и? — и увидев украшения на постели, останавливается. — Оу! Да ты не принцесса, ты дракон, который сел на свои сокровища и не хочет их показывать никому! Нравится, да? — Тэхён! Он сделал мне предложение! — кутается в одеяло юноша. — Тоже мне новость! — ухмыляется Ким. — И я ему отказал! — и теперь одеяло оказывается на голове, закрывая лицо чуть ли не плачущего Чимина. — А вот это уже что-то новенькое, — ставя поднос с завтраком на прикроватную тумбу, удивляется юноша. — Давай, рассказывай. Вчера, по идее твоего сумасшедшего мужчины, ты должен был, как минимум, быть УЖЕ его мужем, и как максимум — родить ему ребёнка! Тоже вчера, кстати, родить! Никогда не видел более возбужденного ожиданием мужчину, каким был вчера Юнги. Что пошло не так? — Я не знаю, Тэхён. Я испугался, сам не знаю чего. Мне стало страшно! — Наверное того, что тебя снова бросят, вернут кольцо, оставят одного, ни слова не сказав. Так? — Да, — бубнит из-под одеяла юноша, но всё же высовывает голову и тиара, которую он так и не снял, переливается зеленоватыми бликами изумрудов. Стягивает ещё ниже, являя чёрный алмаз и бриллиантовые нити, а Тэхён охает и улыбается: — Принцесса? Тебе же нравится всё, что он тебе подарил? — Да! Смотри, — и протягивает руку, выпячивая безымянный пальчик. — Он сказал, что этот камень напоминает меня ему, такой же золотой, как и я, — и улыбка ширится на прекрасном лице. Тэхён счастливо смотрит на своего друга и обнимает его крепко. — Это правда! Ты золотой, нежный и ласковый! Будь таким всегда для своего мужчины! Но, думаю, встречать его закутанным в одеяло не стоит. Так что, подними свою золотую задницу и бегом в ванную. А я твои несметные сокровища постерегу. Чимин нехотя расстался и с тиарой, и с ожерельями, и даже кольца снял хныча капризно, но друга послушался. Уже сидя в горячей ванне, вопрос сорвался с губ: — Он много потратил на драгоценности? Я такой неблагодарный, мне стыдно… — Трёх годовой доход поместья, — прямо ответил Ким, намыливая ему волосы и видя как бледнеет юноша, добавил: — Не бойся, у твоего мужчины есть торговая компания — самая крупная в Западной Европе! То есть, нищими не останетесь. Юноша кивает ошеломлённо, не зная, что сказать и немного нервно хихикает, когда слышит над ухом: — Думаю, ты его более чем отблагодарил. И твоя «благодарность» ему очень понравилась! — и пунцовые щёки Чимина говорят о том, что его друг прав.────༺༻────
Ежегодный бал в поместье Олмэкса проходил, как и обычно, под патронажем монаршей семьи. Его негласно называли «Третьим сезоном дебютанток», ибо на этом балу молодые девицы, впервые вышедшие в свет, могли продемонстрировать свои меха и зимние наряды. Они отличались от других «сезонных» балов тем, что позволялось одевать более яркие, смелые цвета — красный, бордовый, жёлтый и даже чёрный. Модистка юноши негодовала, поскольку Чимин попросил подготовить чёрный наряд, а она скроила изумрудный атлас. Но юноша до невозможного хотел пойти на бал с Юнги в чёрном — быть с ним рядом и сиять в свете его любви. Он безумно хотел быть красивым для него, и приложит для этого все усилия! И когда чёрный шёлк стал приобретать очертания ханбока, а не европейского камзола, то Чимин остался доволен. Костюм мягко струился до бёдер, не застёгивался ни пуговицами, ни поясом. Полы были расшиты золотыми нитями тонким узором, широкие рукава не скрывали изящные запястья увешанные золотыми браслетами. Нижняя рубашка невероятно мягкого золотистого оттенка, тёмные панталоны из хлопка, никаких рюш, кружев, галстука, манжет — Чимин ломал все устои европейской моды. Все кружева он заменил золотом и бриллиантами, но одел только одно кольцо — с жёлтым бриллиантом. Чёрный алмаз занял положенное место — чуть ниже ямочки между ключиц. Но всё же, юноша позволил себе непозволительное — одел ожерелье-ошейник! Всё это вкупе с подведёнными сурьмой глазами, лёгким блеском на скулах и губах, создавали неотразимую картину ангела-искусителя, демона из Рая, страшной красоты и соблазна! И всё это только для Юнги! Но когда мужчина зашёл за ним в комнату, он буквально прорычал: — Ты не пойдёшь на бал в таком виде! Чимин замер. Растерянно моргает, сцепив нервно пальчики меж собой — неужели не нравится?! А мужчина начинает наступать тяжёлыми, медленными шагами, сверкая чёрным огнём глаз, словно собирался задушить. Он всё ближе и дыхание его срывается, взгляд горит примесью гнева и желания. Но когда Юнги подходит к любимому и смотрит в эти огромные, полные непонимания и блестящие от выступившей влаги, глаза, сердце его срывается вниз — к его ногам! — Тебе… не нравится? Некрасиво? — тихий голос сквозит неуверенностью и некой обидой. Руки мужчины тянутся к его лицу, зарываясь в волосы, обхватывая голову и заглядывая в эти невероятные глаза: — Ты невозможно… прекрасен! Ты нереален! Чёрт! Я не повезу тебя… Чёрт, прости, мой маленький! Но ты просто за гранью красоты! — голос хрипит и дрожит так, что мужчина чуть ли не заикается. — Я поцелую тебя, мой прекрасный! Юноша так облегчённо улыбается и выдыхает рвано вместе с улыбкой: — Целуй… — и глаза сияют ответным огнём желания, губы распахиваются в чувственном порыве. Осторожный, робкий поцелуй, словно мужчина боялся притронуться, сломать нечаянно, словно юноша рассыпается от его прикосновения, но Чимин жмётся сильнее и улыбается в поцелуй. — Это для тебя, любимый, — шепчет он у самых губ. — Хочу быть рядом с тобой красивым. Быть достойным тебя! — На тебя все будут смотреть, мой любимый. Я не знаю, смогу ли я это выдержать! — и сжимает в объятиях юношу. — Я не ревную, нет! Я боюсь! Если… если ты только посмотришь на кого-то… другого — я умру! — Моё сердце видит лишь тебя — мужчину всей моей жизни! Даже если глазами смотрю на кого-то, передо мной только ты, твои глаза, твой голос! Люблю тебя, Юнги! — совсем тихо шепчет юноша, смотря в его чёрные омуты. Теперь поцелуи совсем неосторожные — напористые, жадные, властные. Губы блуждают по дивному лицу, припадают к тонкой шее, острым ключицам. Руки горячо оглаживают бока, спину, тянутся к упругим ягодицам. — Мы опоздаем, любимый… — горячо шепчет юноша, плавясь под ласками мужчины, но не отталкивает и не отстраняется сам, а жмётся сильнее. — Да… — мужчина буквально стонет, зарываясь в его волосы. — Мы должны быть там, любовь моя… — Чимин задыхается от жара желания и стонет тихо, уткнувшись ему в шею. — Должны, мой маленький… — и руки тянутся к пуговкам панталон, пальцами проворно расстёгивая каждую. Чимин стонет несдержанно, когда чувствует жар его тела, там, внизу, когда пальцы мужчины впиваются в его бёдра. — Что ты делаешь со мной, маленький?! — мужчина хрипит, прижимаясь к стройному телу и потираясь пахом о пышные бёдра. — Чими-ин, прости меня, но я болен тобой! Его любят стоя, прижав к стене, подхватив широкими ладонями под ягодицы, медленно, неторопливо, словно им никуда не надо, словно их не ждут внизу Чонгук и Тэхён, словно на улице не стоит блестящий экипаж с мёрзнущими лакеями и возничими, словно весь мир перестал существовать! Мягкие, влажные толчки и стоны в волосах, крепкие объятия, чтобы обоим не свалиться от страсти, и поцелуи — бесконечные, невыносимо нежные. Шёпот мужчины как молитва: — Люби меня, мой нежный, только меня! Будь со мной! Будь моим, только моим! Любимый… мой! Чимин не мог говорить, лишь стонать тихо, умирая от каждого толчка, облизывать губы и желать новых поцелуев. Только раз выдохнул судорожно «Твой», обессиленно повисая на руках у мужчины, растворяясь в сладости оргазменной слабости… Когда они спустились вниз, чуть шатаясь, приглаживая волосы и одежду, руками незаметно трогая губы, скулы, Тэхён аж привстал: — Мой бог! Вы оба сумасшедшие! Сокджина на вас не хватает! Чимин прячет счастливые, пьяные глаза, а Юнги и не скрывает — его распирает, его скручивает, он весь дышит эйфорией. Рука крепко сжимает маленькую ладошку, словно она в ней останется навсегда, на всю жизнь! Он смотрит взглядом мужчины, что обрёл величайшее счастье и преисполнен невероятной силой. Ему сейчас море по колено! Чонгук задушено смеётся, прикрывая рот ладонью, пытаясь строить из себя серьёзного человека, но получается плохо. И незаметно от Тэхёна показывает большой палец вверх, зыркая глазами одобрительно. — Так. Чимин поедет со мной. Вы с Чонгуком в отдельной карете, иначе не ручаюсь за ваш благопристойный вид на балу… — Только попробуй его у меня отнять! Он поедет со мной, у меня на коленях, в моих руках! Даже не обсуждается! — голос герцога безапелляционен и сквозит холодом. Тэхён сдаётся быстро, поднимая руки и отступая назад: — Хорошо. Только аккуратнее, прошу. Юнги, я ведь могу надеяться на твоё благоразумие? Хотя, боже, о чём я?! Всё, поехали!────༺༻────
Дворец Олмэкса старинный, построен ещё при Плантагенетах. Его готические своды и узкие башни, говорят о расцвете англиканского католицизма. Огромные камины, почти в полкомнаты, внутренняя отделка тёмным деревом и рыцарские доспехи стояли серебряными статуями вдоль стен. Но бальная зала отличалась от других пристроек дворца, поскольку была возведена и отделана ещё в начале века, в период Континентальной блокады. Олмэкс «закрывал» сезон, и это была одна из последних попыток дебютанток, найти для себя выгодную партию. Герцог Эссекский всё ещё оставался одним из самых желанных холостяков королевства, но после приёма в Букингеме, ни у кого не осталось сомнений: Мин Юнги — мужеложец, а его возлюбленный — самый красивый юноша, которого только они видели. Весь Лондон гудел о Паке Чимине, что затмил на время всех красавиц-дебютанток. Даже девушки были столь очарованы им, что редко у кого из них возникало чувство неприязни. Но даже у тех, немногих людей, охваченных чувством зависти или ревности, было полное приятие того, что они идеально подходят друг к другу, а юноша невероятно прекрасен! Бал был в разгаре, когда герцог под руку вёл юношу в зал, и сказать, что зал был снова поражён этой парой, значит ничего не сказать. И если Чимин снова скромно опустил свой взгляд, то герцог буквально сшибал всех огнём своих глаз. Он не скрывал своего счастья, не скрывал своего обожания юноши перед всеми. А плывущий рядом с ним Чимин сиял, как звезда — недавно пережитая любовная сладость, всё ещё струилась по венам, отзывалась покалыванием по коже, стучала в сердце ритмом имени мужчины, горела на губах фантомными поцелуями. И все понимали — если и есть любовь, то она сейчас предстала в образе юноши. Реверансы, поклоны, улыбки, приветствия… Они проходят через всё это рядом, рука в руке, сильный мужчина и нежный юноша. Идут к монаршим супругам для приветствия. Чимин видит принцессу Алису, что с улыбкой склонила голову в знак приветствия, и визжавших позади неё фрейлин, и сам отвечает им приветливой улыбкой. На периферии обозрения появляется принц Альберт Эдвард, в камзоле глубокого синего цвета, вышитом серебряными нитями, повторяющий силуэты голубого наряда Чимина на приёме — совпадение ли? Королева Виктория, в окружении придворных дам, восседала на тронном кресле, стоявшем на небольшом пьедестале, небрежно обмахиваясь кружевным веером. Пышный наряд её, тёмно-фиолетового цвета, с тончайшими кружевами словно серебристая паутина, и такого же цвета чепец на голове, были расшиты крупным жемчугом. Эти же перламутровые камни были в ушах и в огромном количестве на шее. Высокая жемчужная диадема, поверх чепца, искрилась мелкой россыпью бриллиантов. Они склонились перед ней, и Чимин увидел подобие улыбки на лице королевы. — Милорд Мин? Вы опоздали! Это не позволительно для столь высокородного дворянина. Вы будете оштрафованы! — то ли в шутку, то ли всерьёз говорит королева, и лицо её не проницаемо. Но юноша замечает озорные искры в её глазах. — Понесу любое наказание, Ваше Величество, дабы сгладить свою вину, — герцог снова почтительно склоняется, а у самого сердце заходится, вспоминая причину своего опоздания и он волнующе смотрит на юношу. Чимин и сам чуть зарделся, судорожно выдыхая. Его до сих пор трясёт, когда он вспоминает, как они ехали в карете: как мужчина кутал его в меха, словно прятал от самого себя, боясь снова не сдержаться; как мягко сдувал пушинки со щёк, нежно целуя их; как зарывался носом в его волосы; как прижимал к своей груди и как даже сквозь мех, ощущал жар его рук. — С Вас танец, милорд Мин, — строго заявляет королева, а фрейлины чуть ли не прыскают со смеха, прикрываясь веерами, когда Её Величество продолжает: — Вальс! Хотим видеть Вас, милорд, вальсирующим по залу, — и теперь королева даже не пытается скрыть своей шалости — смеётся чуть откинувшись в кресле, а за ней и придворные дамы, но немного затихнув, снова продолжает: — А юного господина Паке Мы оставим возле себя. Боюсь, герцог Эссекский, Вы не благотворно влияете на столь дивное создание — он опоздал вместе с Вами! Мы находим общество господина Паке весьма занимательным. — Думаю, Ваше Величество, господин Паке не сможет остаться возле Вас, — с лёгким поклоном говорит мужчина, и видя недоуменный взгляд королевы, заявляет: — Потому что собираюсь сам пригласить Чимина на танец! Несколько секунд лёгкого шока, сменяются нервными смешками фрейлин. Лицо же королевы, чуть вытянувшееся, вдруг становится жёстким и веер в её руках с шумом схлопывается. Снова этот цепкий взгляд, но мужчина выдерживает его, не опускает глаз, не отводит в сторону, лишь склоняется в неглубоком поклоне с лёгкой улыбкой. Но затем, сощурив глаза, королева тихо говорит: — Что ж, думаем, это было бы… забавным? — и медленно поворачивается к побледневшему юноше, — Если господин Паке примет приглашение?! Чимин не дышит, не слышит стука собственного сердца, но слышит стук другого — чужого, но самого родного, любимого — того, что прямо сейчас во всеуслышание стучит лишь для него! Он поднимает свой взволнованный взгляд на мужчину, на лице которого нет ни тени сомнения и страха, лишь невероятная нежность, уверенность и сила в потемневших глазах. И как ему не верить?! Как не довериться этим рукам, что протягивал к нему мужчина прямо сейчас, этому открытому взгляду, что звал и манил. Неважно, что десятки глаз смотрят пристально, нестрашно, что сама королева, возможно недовольна. Важен лишь он, его взгляд, его рука, его любовь! И юноша отвечает — сияющим взглядом, румянцем на щеках, смущённой улыбкой, нежным голосом: — С величайшей радостью! Почту за честь, милорд! — и кладёт свою ладошку в руку мужчины. Снова повисают секунды тишины, но теперь от трепетного восторга, от любования этой красотой, этой эстетики любви — когда белое к чёрному, сила к хрупкости, начало к бесконечности… — Что ж, — голос королевы возвращает к реальности — Пусть объявляют вальс! — легко поворачивает она голову и церемониймейстер даёт знак верхней портьере, где сидит королевский оркестр. Они идут рука об руку в самый центр зала, под шокированные взгляды одних и восхищенные других. Лёгкий гул проносится в толпе гостей — некоторые возмущены, некоторые считают всё шуткой, но никто не остался равнодушен к этой паре. Когда рука мужчины скользнула по тонкой талии юноши, а ладошка юноши на сильное плечо мужчины, сложенные как в поцелуе ладони, вытягиваются мягкой струной. Остальные пары заняли свои места, но всё же все взгляды тянутся именно к ним. — Чимин… Спасибо, что не отказал! Я счастлив! — голос мужчины тих и нежен, а глаза горят невероятной любовью. Улыбка юноши яркая и глаза сияют ответным огнём. — Я люблю тебя, Юнги!.. Мелодия просит первых шагов, такта и ритма. Чимин танцевал последний раз чуть более двух лет назад, в Париже, но ритмы вальса помнит прекрасно. А Юнги, на удивление, оказался великолепным танцором, опытным ведущим в паре, и когда он ловит удивлённый взгляд юноши, улыбается, чуть поигрывая бровями, мол «Да! Я такой!». Юнги притягивает юношу ближе, крепче обхватывает за талию и приподнимает над полом, слегка кружа в воздухе в очередном пируете вальса. Чимин охает удивлённо, от неожиданности, но тут же заливается ярким смехом, чуть откинув голову, сильнее привлекая общее внимание, и сам жмётся к мужчине, выдыхая его имя в улыбке. Спектр огней за их спинами сливается в мерцающее звёздное небо, лица размыты и голоса тонут в мелодии. Нет никого и ничего вокруг них, лишь глаза в глаза и сердца в унисон. Пальцы переплелись, как и дыхание, когда в порыве нежности они прижимаются лбами беспомощно-счастливо друг к другу. Возможно ли большее счастье, возможна ли большая любовь, что растворилась в их крови с той самой ночи в Кёнхверу?! Чимин тонет, тает, рассыпается на тысячи осколков, жмётся, отдаётся рукам любимого. В порыве чувства Юнги подхватывает юношу за талию и кружит его с такой силой, что перехватывает дыхание. Чёрный шёлк струится по их телам, длинные волосы юноши буквально «обнимают» мужчину, оплетая его плечи во время кружения. Все смотрят заворожённо как светятся их лица, как горят их глаза. — Ты мой герой, Юнги! Мой мужчина! — тихо шепчет юноша не чувствуя земли под ногами, хотя давно стоит на блестящем паркете и тонет в огне его глаз любимого. — Ради тебя, сердце моё! Ты делаешь меня таким! — голос мужчины хриплый, вибрирующий, глубинным шёпотом пускает мурашки по коже и юноша прикрывает глаза в наслаждении. А дальше всё как сон, всё вокруг казалось миражом. Только глаза любимого, его улыбка, его голос, даже через весь зал, когда юноша был утянут принцессой Алисой, а ошарашенный мужчина остался стоять беспомощно один, смотря в след любимому. Но и герцога закружили друзья и близкие знакомые. Музыка так же лилась, звала переливами струн на танец, и пары так же кружились, но через весь этот блеск и шум, через всю эту толпу, глаза не отрывались от стройного силуэта, от сияния светлых волос, от пухлых губ, что расплывались в улыбке и двигались беззвучно. Юнги не слышит о чём говорит его любимый, но ловит каждый его вздох. Но стоит янтарным щёлочкам вскинуть взгляд, а божественным губам раскрыться в выдохе, сердце мужчины рвётся и парит, а затем падает вниз, когда смущённая улыбка касается дивного лица. Чимин взволнован — их танцем, их любовью, их ожиданием нежной ночи. Даже вдали от мужчины, в другом конце зала он чувствует его огненный взгляд, чувствует его любовь, его желание… Принцесса приветлива с ним — она его обожает и восхищается, им и его мужчиной. Их разговоры ни о чём непринуждённые и веселые, а фрейлины порхают вокруг него, как бабочки, смущая юношу комплиментами. Когда перед глазами возникла статная фигура мужчины в военном мундире, Чимин немного опешил, посмотрев на него. Но когда мужчина склонился перед ними и глубокий голос касается ушей юноши, он застывает статуей. — Могу ли я удостоиться чести пригласить Вас на следующий танец? — Ох, виконт Невилл! — щебечет принцесса. — Простите, но ныне вечером я не танцую. — Кхм… прошу прощения, Ваше Высочество, но я хотел пригласить не Вас. Этого прекрасного юношу! — и ещё раз склоняется перед Чимином. — Виконт Невилл, граф Абергавенни, к Вашим услугам. И такая тишь среди девушек и юношей вокруг, что становится немного боязливо всем. Чимин видит потемневшее лицо Юнги, что быстрыми шагами направлялся к ним, оставив собеседника на полуслове, с раскрытым ртом; видит мелькнувший за спиной принцессы, синий бархат камзола наследного принца, что тоже шёл к нему. Юноша настолько растерян, что лишь хлопает ресницами, видя как сглатывает виконт, смотря на его губы. — Ох, граф, — нервно смеётся принцесса, хватая юношу за руку. — К сожалению, господин Паке уже ангажировал меня на танец. Запамятовала! Так ведь, Чимин? — и сама кивает головой, показывая, как надо делать и не дожидаясь ответа, уже тащит юношу в центр танцующих. Ладонью Алиса показывает знак герцогу не вмешиваться, и улыбается доброжелательно, когда обхватывает плечи юноши и буквально заставляет танцевать. — Не бойся, Чимин! Рядом со мной, никто к тебе и близко не подойдёт, даже мой брат. А после танца, я отдам тебя в руки твоему любимому, — так же улыбается девушка, чуть сжимая ладонь юноши, а сам юноша вспыхивает красивым румянцем на щеках.*
Уже в темноте кареты они кидаются в объятия друг другу, умирают в поцелуе. Ненужные перчатки отброшены и пальцы зарываются в волосы, обхватывают лицо, губы нетерпеливы и жадны. Распахнутый мех позволяет прижаться ближе, чувствовать тепло и сердцебиение. Они вошли в свой дом тихо, почти незаметно. И лишь оказавшись в спальне, юноша осознал, что ни разу за вечер не вспомнил о Тэхёне и принце, и понятия не имеет где они. — Не волнуйся, любимый. Они захотели провести эту ночь вдвоём, — шепчет мужчина, обняв его со спины. — Эта ночь особенная, сердце моё… — Особенная? Чем же? — мягко улыбается юноша, оборачиваясь к мужчине. Юнги смотрит глазами, что чернее ночи, ярче звёзд, нежнее бархата: — Сегодня ночью… я воплощу три своих желания, о которых очень долго мечтаю, мой драгоценный. — И что же это за желания? — юноша заинтригован и смотрит на мужчину с нескрываемым интересом. Мужчина снова обжигает взглядом, пальцами ласкает прекрасное лицо, пускает мурашки по телу юноши своим голосом: — Сначала я расчешу твои волосы, мой любимый — прядку за прядкой, пока огонь не заблестит в них, — и видя удивлённо распахнутые глаза юноши, шепчет проникновенно: — Ты ведь позволишь мне, любовь моя? — на что юноша кивает как загипнотизированный. — А второе? Какое твоё второе желание? — совсем тихо шепчет Чимин, затаив дыхание, а когда слышит хриплый шёпот у самой мочки, вздрагивает сладко. — Я буду любить тебя, мой нежный, медленно, долго, мягко. Буду наслаждаться тобой, каждым дюймом твоего божественного тела! Буду любить каждый изгиб, каждую линию, каждую чёрточку! Ловить поцелуем твой каждый вздох, дышать каждым твоим стоном… Чимин дрожит и дыхание сбивается от голоса мужчины. Пальцы беспомощно впиваются в предплечья любимого и глаза закатываются от наслаждения столь желанными словами. — Ещё… ещё. Твоё третье желание?! — шепчет юноша, прикрыв глаза, но руки мужчины поднимают его лицо, заставляя открыть глаза и улыбается широкой, сладкой улыбкой, от которой Чимин сходит с ума. — Узнаешь, мой маленький. Потом узнаешь. Чимин выдыхает разочарованно, чуть сжимая пальцы на плечах мужчины. — Делай со мной всё, что хочешь! Воплоти все свои желания, люби меня, Юнги! Я хочу этого…────༺༻────
Костяной гребень скользил по золотистым прядям, погружаясь в их густоту и шелковистость, раз за разом разглаживая, лаская, целуя, точно так же, как сам мужчина, что держал его. Он шептал тихо как любит их, как восхищается ими, и треск поленьев в камине, фоном создавал музыку для его хриплого голоса. Темнота за окном тихая, ласковая. Небо распахивается для серебряной луны, даёт её сиянию дорогу к маленькому решётчатому окну, за которым двое не спят. Они любят друг друга — мужчина, что обещал нежность, дарит её, осыпает ею юношу всего; юноша, что желал этого принимает его любовь и сам отдаёт — своё сердце, свою душу, свою любовь! Как терпеливы руки мужчины, что ласкают медленно, погружаясь в нежное и волнующее тело. Как жадны губы, что пытаются опередить жар ладоней, мягким огнём испепеляя шёлк кожи. И юноша теряется, плывёт, растворяется меж рук и губ любимого, и просто умирает от шёпота страсти. Он давно понял — голос мужчины его погибель и его Рай! И сейчас, тихие слова любви, заставляют разрываться сердце, а прозрачной влаге, беспомощно выступить на глазах. Его называют «Совершенство…», и юноша распахивает глаза. Ему шепчут «Красота всего мира…», и Чимин выдыхает судорожно. Хрипят в губы «Любовь всей моей жизни», и слёзы катятся по вискам, утопая в светлых прядях. Погружение друг в друга, словно падение в бездну — оба срываются и теперь не хотят медлить, не хотят ждать, не скрывают жадности, с которой желают друг друга. И каждое движение, как новое объяснение в любви, каждое судорожное движение бёдер, каждый несдержанный стон, каждый крик страсти лишь сильнее скручивает. И где же это «медленно и долго», когда они сметают себя в страсти, душат в поцелуе, сжигают в объятии. Имя мужчины на губах юноши, начавшееся лихорадочным шёпотом, звучит всё громче, пока не срывается криком в полумрак комнаты. Когда юноша приходит в себя, дрожа в объятиях мужчины, и сознание возвращает его в их комнату, он слегка сжимается, понимая, что любимый скажет своё третье желание. А если он снова попросит его руки?! Если снова шепнёт «Выходи за меня!»?! Как он осмелится снова отказать ему, как посмотрит в глаза? Что если Юнги оттолкнёт получив очередной отказ?! И всё же… — Твоё третье желание, любимый, какое оно? — еле слышно шепчет он, сложив голову на груди мужчины, но Юнги слышал. Чимин чувствует как улыбается его мужчина, как его руки прижимают сильнее и переворачивают на спину. Тусклое мерцание свечи освещает бледное лицо Юнги, чьи порозовевшие от страсти губы, растянуты в широкой улыбке, обнажая дёсны, а глаза, тёмными полумесяцами, горят обожанием. Чимин не может сдержаться — тянет руки к лицу, убирает влажные пряди, прилипшие ко лбу, оглаживает щёки, проводит пальчиком по линии носа, чуть нажимая округлый кончик, большим пальцем проводит по нижней губе, гладит его по волосам. — Моё желание, которое я хочу очень давно… — Какое? — и юноша не дышит. — Спеть для тебя… колыбельную. Очень хочу! Улыбка сияет на прекрасном лице и голос искрит смешинками: — Колыбельную?! Для меня? О, Юнги! — и обнимает его за шею, выдыхая счастливо. — Спой для меня, прошу, — шепчет он, утыкаясь ему в плечо и расслабляясь в его руках. Едва зазвучали переливы голоса мужчины, едва его ушей коснулись глубина и вибрация, Чимин снова сжимается, весь покрываясь мурашками. Таким голосом нельзя петь колыбельные — только серенады волнующие сердце, только песни любви разжигающие страсть. Но юноша и сам не осознаёт, как расслабляется в руках мужчины, попадая под чары голоса, как мягкая темнота подкрадывается к нему, заставляя сомкнуть глаза. Дыхание его ровное и размеренное, но он ещё не спит — слушает, склонив голову к его плечу, прижавшись трепетно, ладонью накрыв сердце любимого. Во сне слышит его голос и слова колыбельной становятся словами признания.Я знаю твою любимую песню, Я слышу ее каждый день. Не важно, что заставляет тебя улыбаться Будь всегда рядом со мной. Ведь каждый раз, когда ты смеешься, Ты издаешь этот милый звук. Просто это очень сложно — Любить тебя, но не знать, как. Поэтому я провожу все ночи в темноте и боюсь. Я пытался забыть тебя, но это оказалось не просто. Ненавижу тот факт, что ты идеален, идеален для меня! Если бы ты знал всей правды, ты бы поверил — Мы созданы друг для друга. Я ненавижу тот факт, что ты идеален, ты идеален для меня. Ненавижу факт, что ты идеален, ты идеален.
Его сердце уснуло, его прекрасный ангел спит! Глаза его сомкнуты, лишь ресницы дрожат. Мужчина склоняется ниже, любуясь совершенными чертами. Его любимый не первый раз засыпает в его объятиях, но каждый раз это волшебство момента, когда его нежный мальчик утопает в тишине Морфея, заставляет сердце обливаться сладостью, а понимание того, что он единственный, кто видит этого спящего ангела таким, волнует всё внутри. — Сладких снов, мой прекрасный. Я люблю тебя! Снова снег пушится за окном, кружа и падая. Заметает всё вокруг. К утру припорошит так, что ни пройти, ни проехать. И снова будет до невозможного красиво. Эту сказочную зиму они запомнят навсегда, как и зима запомнит этих двоих, чей огонь любви может соперничать с жаром солнца, чья любовь, зародившаяся над бездной лазурного моря, прошла испытание обманчивыми синими огнями, ложными переливами позолоты и обрела силу в белых искрах снежной зимы.────༺༻────
Именная ложа Минов в Ковент-Гардене, величественном здании королевской оперы, привлекает сегодня особое внимание, ибо невозможно отвести взгляда от сияния дивного лица, что буквально дышит счастьем и любовью. Юноша светится, он не скрывает своей эйфории, своего восхищения мужчиной — льнёт близко, смотрит нежно, вздыхает томно и пальцами ловит мизинчик на руке любимого. Рядом с ним мужчина, невероятно цельный и спокойный — любовь сделала его таким! В чёрных глазах уверенность, сила и нежность — только для любимого! Они сидят рядом, соприкасаясь плечами, переплетя пальцы, устремив взоры на великолепную сцену театра, где играет королевский оркестр. Изумруд одеяния юноши — струящийся атлас снова в очертаниях ханбока, изумруды в ушах, на пальцах искрятся, сияют зелёными огнями. Волосы собраны в высокий хвост на макушке, переброшены через плечо на грудь. Из-за собранной прически скулы на лице юноши, стали казаться ещё выше, разрез глаз заиграл экзотичными чертами, а губы будто расцвели алым бутоном. Открытая тонкая шея, лишённая на этот раз украшений, манила для поцелуев, чем и пользовался Юнги, украдкой припадая к золотистой коже, в сумраке бархатных портьер. — Господина Паке приглашают в ложе Светлейшего принца Альберта Эдварда… — склонился лакей в почтительном поклоне перед ними. — Передайте Его Высочеству моё почтение и мой отказ, — мягко улыбнулся юноша, вновь прислоняясь к плечу любимого. — Не соизволит ли господин Паке пройти в ложе виконта Невилла, графа Абергавенни? Его Светлость просит оказать ему такую честь, — новый слуга склонился перед ними. — Передайте Его Светлости мои сожаления, я не приду, — снова тёплая улыбка юноши, ибо ничто не омрачит его настроения. После той волшебной ночи, когда Юнги пел для него, они оба немного изменились: мужчина стал уверенным в том, что его любимый не выберет другого, не посмотрит ни на кого-либо — он только его! А юноше стало всё остальное настолько не важным, что даже дети отошли на второй план — весь мир для него только его мужчина! С королевской ложи ослепительно улыбается принцесса Алиса, чуть помахав пальчиками в ажурных перчатках украдкой. Рядом голубоглазый принц, теперь в чёрном шёлковом камзоле, расшитом золотыми нитями, сверлит взглядом ложе Минов, где прислонившись к груди мужчины, прекрасный юноша наслаждается волшебными мелодиями Моцарта. Для них дивный сон продолжается, и, наверное не кончится никогда больше — когда есть только они и их любовь! Когда тепло руки и сияние глаз родного человека значат больше, чем жизнь. Мелодия разливается по залу волшебными переливами фортепьяно, подхваченная нежными струнами скрипки, звуки арфы уносят в мир души, где лишь покой и счастье, лишь вечная любовь! Рука в руке, глаза в глаза и поцелуй упоением на губах. Тёплое дыхание на щеке и взмах ресниц волнующей щекочет скулы. Пусть смотрят, пусть шепчутся, пусть весь мир застынет вокруг, ибо ни один из них не готов отказаться сейчас от нежности к любимому — ни мужчина, что целует ладони юноши, ни юноша, тихо склонивший голову на его плечо.*
После королевской оперы они никуда не выезжали и никого не принимали, полностью посвящая время друг другу. Даже Тэхён и Чонгук старались держаться в стороне, встречаясь с ними лишь за совместными обедами или ужинами, и сами с удовольствием проводили всё время рядом. Шумным ураганчиком нахлынувшие дети заставили их немного прийти в себя. Чимин смеялся звонко и громко, затисканный сыновьями на полу, и он сам целовал им щёчки. Их присутствие заставило влюблённых быть осторожнее, ибо Минхо ревностно следил за юношей, лип к нему весь день, а озорник Джинхо мог заявиться к ним в спальню среди ночи с желанием «Пусть Чимин~и расскажет сказку». Дети заставили их снова выйти в свет. Рождественская ярмарка зазывала яркими огнями, вкусными ароматами, выступлениями бродячих артистов, весёлой музыкой и конечно, катанием на санках и коньках. Столько веселья юноша не переживал давно. Он упивался всеми красотами и весельем зимы: катался на санках с горки с детьми на коленях, визжа от восторга; играл в снежные баталии с ними на зависть многим родителям, что из-за чопорности не могли себе такого позволить; ел сам и позволял детям есть уличную еду — такую вкусную и ароматную. Только коньки, которых юноша ни разу не одевал, не поддавались ему. Даже Джинхо держался увереннее, чем он. Сильные руки обхватили его талию, поверх шерстяного костюма для катания и голос у самой мочки уха волнует сердце: — Держись крепко за меня, тогда не упадёшь, — и мужчина улыбается своей сладкой улыбкой. Но герцог оказался слишком самоуверенным — Чимин вис на нём и валил на лёд вместе с собой, каждый раз смеясь громко и выкрикивая имя любимого. Когда и дети присоединились к «обучению» Чимина, он и их умудрялся валить вместе с собой, и теперь все четверо лежали на льду, смеясь и цепляясь руками. — Чимин, это как скользить по реям. Ты же порхаешь по ним, как морской ангел! Здесь так же, только чуть оттолкнись носком, — Минхо оказался более умелым учителем и вскоре юноша делал первые уверенные шаги. Юнги следил ревнивым взглядом на то как кружится его любимый, поддерживаемый сыновьями, но стоило поймать счастливый взгляд янтарных глаз поверх рыжего меха пышного воротника, в сердце мужчины разливалось невероятное тепло и сладость — Чимин только его!*
Принцесса посетила их дом, где познакомилась с Тэхёном и принцем Чоном, и с сыновьями герцога. Алиса чувствовала — юноша не просто так находится в Англии, и пришла в ужас узнав правду от самого Чимина. — Милорд Эссекский никогда не даст тебя в обиду! Я уверена в этом! Он так смотрит на тебя, словно ты величайшее счастье, хотя так ведь и есть, правда, Чимин? — лукаво улыбается юная принцесса. — Я бесконечно счастлив с ним, Ваше Величество. Его забота обо мне не знает границ, и сомневаться в его любви ко мне, я не могу. — Как вы нашли друг друга? Это просто невероятно, как вы смотритесь вместе! Вы созданы друг для друга! Это видно и чувствуется сразу! — принцесса захлёбывается от восторга, когда обращается к нему. Чимин хихикает сдавленно, ладонями сжимая румяные от смущения щёки: — Это долгая история, Ваше Величество… — Я абсолютно никуда не спешу! И, прошу, Чимин~и, оставь церемониал. Называй меня по имени — просто Алиса. — Как пожелает моя принцесса, — с широкой улыбкой, склоняет голову юноша и рассказывает, затаившей дыхание девушке всю их историю: их встречу среди бушующей стихии моря, их чувства, что пережили столько сомнений и страхов, их поцелуй над бурным течением. Принцесса бледнела и краснела, задыхалась и пищала как девчонка, слушая рассказ юноши. — Именно там он сделал мне предложение руки и сердца, в первый раз, — тихо говорил юноша, рассказывая о синих огнях Индийского океана. — О боже! Предложение?! Это невероятная история любви, Чимин~и! Но как оказалось, что ты остался один, и тебе угрожала опасность… от другого мужчины? Где был милорд в это время?! — веер принцессы нервно колыхал воздух вокруг. — Это уже другая история, Алиса, — голос юноши затих и взгляд погрустнел. — Рассказывай! — решительно заявляет принцесса, похлопывая веером на коленях. И юноша рассказывает, не утаивая ничего: про обман и ложь, про слёзы и нежелание жить, про тоску и любовь, что становилась лишь сильнее, про чувства князя и про бегство, что стало началом их новой встречи. Принцесса скулила и плакала, не скрывая своей боли за них, смеялась сквозь слёзы, услышав историю о том, как они снова обрели друг друга. — Это… это так… красиво, Чимин! Просто невероятно! Ваша история любви достойна воплощения в романе! — восторгается принцесса, утирая слёзы, а юноша смеётся тихо, протягивая ей платок — Но ты сказал, что предложение руки и сердца было не одно, значит ли, что я могу поздравить вас с предстоящей свадьбой?! Чимин затих, чуть опустив взгляд, но всё же улыбается: — Нет, моя принцесса. Я… я не согласился, — и видя недоуменный взгляд девушки, добавил: — Мне немного боязно. Я очень боюсь повторения этой истории. Я не могу… пока. Чимин говорил всё это, абсолютно доверяя принцессе, что за столь короткое время стала близким для него человеком. Он знал, что из уст Алисы никто и никогда не узнает об их с Юнги истории любви, в отличии от сопровождавшей принцессу фрейлины, что мышкой притихла под дверью и слушала, затаив дыхание. Нет, она не подслушивала специально, просто так получилось. И грех пропустить такую историю, и она слушала замерев, не пропуская ни слова. К следующему вечеру вся женская половина Лондона знала историю герцога Мин Юнги и бедного сироты Паке Чимина, передавая её из уст в уста как сказку, как легенду, расписывая её в самых романтичных красках. Во всех светских салонах, на девичьих чаепитиях, приёмах у знатных дам обсуждалась эта невероятная история любви, где образ князя Симидзу обрёл чуть более зловещий оттенок, чем был на самом деле, а герцог был рыцарем в доспехах. Когда Чимин появился на приёме у королевы, вместе с сыновьями Юнги, столько участливых взглядов, одобрительных улыбок и тёплых слов от незнакомых ему людей посыпалось на него. Юноша не знал с чем это было связанно, но был приветлив с каждым и улыбался благодарно.*
Дни летели за днями, наполненные шумом и блеском приёмов, балов, прогулок, от которых юноша немного уставал, но с нескрываемым удовольствием был рядом с любимым. Когда Юнги не мог сопровождать юношу, на приёмах всё время была рядом принцесса Алиса. Но Чимин больше не чувствовал назойливого внимания от поклонников — всем было понятно, что Чимин принадлежит герцогу Эссекскому, а юноша безумно в него влюблён. Юнги всё так же баловал его, осыпал подарками и цветами и каждую ночь нежно прижимал к своей груди. — Чего бы ты хотел, сердце моё? Скажи мне, я всё для тебя сделаю, — шептал мужчина любимому, в одну из их нежных ночей. — Хочу домой, Юнги! Отвези нас домой, — так же тихо прошептал Чимин, пряча лицо на его груди. Он чувствует, как улыбается ему мужчина, как теплота объятия затапливает его. — Хорошо, поедем домой…────༺༻────
Если и был Рай на земле, то для юноши этим местом был их собственный дом в герцогстве. Счастье поселилось здесь, казалось, на век. В Чимине было столько любви, что его с лихвой хватало и на детей, и на любимого. Солнце припекало всё сильнее, заставляя таять белый снег, под которым уже цвели подснежники. Тёмные проталины на опушках леса и тонкие ручейки талой воды, предвещали скорую весну. Воздух всё прозрачнее и легче, и казалось, зиме уже конец, но в самом начале марта выпал снег — сильный, большими, пушистыми комьями, да так, что всё в округе снова побелело на сколько хватало глаз. Снова доставали меха и санки, которые, казалось, были отложены уже до следующей зимы. Снег шёл не переставая два дня. Детвора вылетела во двор и предавалась снежным баталиям, а маленькие наследники Эссекского стояли у окна, наблюдая за ними, возможно немного завидуя. Чимин подошёл тихо, замечая их увлечённость и горящие глаза. Он обнимает их, прижимая к себе с двух сторон. — Мои хорошие, как насчёт того, чтобы поиграть в снежки? — наклонившись тихо спрашивает юноша, и видя слегка недоуменный взгляд Минхо и заискрившиеся глаза Джинхо, зовёт их сразу: — Пошли! Юнги был в кабинете, просматривая бумаги, когда услышал приглушённый смех, мгновением позже понимая, что это голос Чимина. Непонимающе прислушиваясь, он направляется к окну, за стеклом которого блеснул рыжий мех. Снег рыхлым фейерверком рассыпается в воздухе, подброшенный руками юноши. За ним следом промелькнули две маленькие тени, в тёмно-синих пальто с чёрным мехом, на которых оседал витающий над ними снег. Крик и смех становятся громче. Юнги отходит к противоположному окну, где на белоснежном просторе парковых дорожек бежали три самых дорогих в его жизни человека — его любимый и его сыновья. Мужчина чуть прижимается к оконному стеклу, с трепетом наблюдая за их игрой, вздыхает смотрит на бумаги, и всё же разворачивается к двери. Едва Юнги вступил на низкое крыльцо внутреннего двора, лакей накидывает на его плечи кожаный плащ с мехом норки и протягивает перчатки. Он некоторое время наблюдает за ними с улыбкой на лице, но внутри него поднимается необъяснимое, странное чувство. Первый ком снега прилетает в него неожиданно, попадая в грудь, обрызгивая лицо и шею. Смех затихает. Юнги смотрит на них не понимающе, а Джинхо пальчиком указывает на Чимина. — Я не хотел. Я не специально, — растеряно оправдывается юноша, но замолкает, когда в него прилетает большой, наспех слепленный снежок. Он смотрит непонимающе на мужчину, но отмирает, когда Минхо «мстит» за него, бросая в отца свой снежок, а следом и Джинхо. Мужчина отбивается, но его целью становится Чимин и именно в него летят основные «орудия» снежной баталии. Чимину приходится отступать, и в итоге, просто убегает. Мужчина устремляется за ним. Дети смотрят непонимающе, побросав все снежки. Когда земля уходит из-под ног и Чимин валится на снег, он стонет от холода на лице и тяжести на бёдрах. Глаза расширяются, когда он слышит тихий рык мужчины над ним и огромная охапка снега опускается прямо ему на голову. Первые секунды Чимин действительно не понимает, что происходит, но затем, какая-то злость поднимается в нём и желание повалить мужчину захватывает его. Резкий переворот, и Юнги лежит в снегу на спине, а Чимин на нём сверху, поперёк его живота. Всё становится понятным, когда юноша случайно касается паха мужчины — Юнги возбуждён! И довольно крепко! Не раздумывая, он садится на него верхом, чуть поводит бёдрами, выбивая шипение и глухой рык из горла мужчины, но тут же насыпает на его голову снег, практически зарывая его. Ему этого не прощают — валят на спину, с силой вжимаясь в него, сжимают запястья над головой. Юнги трясёт головой, стряхивая снег со своих волос на юношу, лежащего под ним. Чимин визжит, брыкается, пытается спрятать лицо. Коленом он бьёт в бедро мужчины, довольно болезненно, отчего Юнги слегка заваливается на бок. Руки всё так же в плену, но юноша поднимает их вместе с руками мужчины и бьёт его в подбородок, сбивая его с себя. Чимину удаётся встать на колени, хотя тяжёлый мех весь в снегу, руки и лицо горят от холода, но жар внутри, заставляет гореть его всего ещё сильнее. Чимин хочет борьбы, но уже в другом месте и в другой форме. Он с силой бьёт Юнги по лицу снегом, в него тут же прилетает большой ком, заставляя стонать от боли и желания. Оба дышат загнанно и облеплены снегом как собаки, валявшиеся в нём. Какие-то невероятные силы заставляют юношу кинуться на мужчину, вцепившись ему в волосы и снова повалить на снег. Они ни разу не засмеялись, даже не улыбнулись. Странное, дикое желание поднимается внутри мужчины — желание подчинить, поставить на колени, а юноша сопротивляется и разжигает огонь внутри ещё сильнее. Юнги, поваленный на снег, грубо хватает его за ворот меха и валит на себя. Юноша вскрикнул от укуса под подбородком и отвечает мужчине, сильно и больно потянув за волосы. Он слышит тихий крик Юнги и вскакивает, как можно быстрее, но это удаётся ему не сразу — мех тянет вниз и практически все силы ушли на борьбу. Юноша встаёт на дрожащие ноги и идёт к дому, мимо ошарашенных детей и прислуги. Он знает — мужчина идёт за ним, слышит как снег скрипит под его тяжёлыми ногами. Трясущимися пальцами, он убирает снег с лица, пытается вытащить его из своих волос, не совсем получается, ибо кончики пальцев онемели от холода. Пар валит с его раскрытых губ и грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Юнги не отстаёт — идёт так же пытаясь отряхнуться от белых комьев. Он не видит ничего и никого вокруг, только юношу со спутанными волосами, стремительно уносящегося к входным дверям. А всё это время, пара цепких чёрных глаз, с усмешкой на тонких губах, наблюдали за ними, прячась в тёплом коконе рук любимого. — Тэхён~и? Хочешь посмотреть на брачные игры самцов в снегу? — ещё шире ухмыляется Чонгук. — Зимой нет брачного сезона, Гукк~и. Тем более у самцов, — спокойно шепчет юноша ему в плечо. — Посмотри в окно, любимый, — и чуть хриплый смех принца касается его ушей. Глаза Тэхёна медленно округляются, как и губы: — Оу! Он что — бьёт его? — так же спокойно, но крайне удивлённым тоном, спрашивает принца. — Приглашает на спаривание, — невозмутимо спокойно отвечает Чонгук. — Мм… необычный способ сообщить о… своих желаниях. — Смотри, смотри — сейчас начнётся самое жаркое, — у самого уха шепчет принц. — Он укусил его? Он укусил его! Чёрт! — Тэхён аж воздухом давится. — Ага, — смеётся Чонгук, — а Чимин ему волосы вырвал! — Как-то не похоже на них, — скептично смотрит на убегающего юношу Тэхён. — Весеннее обострение, — чуть хрипло шепчет принц, прижимаясь ближе: — Смотри, что дальше будет, — и Тэхён уже слышит гулкие шаги Чимина по паркету. Кровь кипит и сердце стучит бешено. Он весь мокрый. Тяжёлый от прилипшего снега мех, падает на пол, сброшенный дрожащими руками. Талый снег течёт по лицу, затекает за ворот, бежит по позвоночнику, пуская невозможные мурашки. Он слышит за спиной тяжёлое дыхание мужчины, что отстаёт от него на несколько шагов. Юнги сбрасывает на пол тяжёлый плащ, чуть ускоряясь. Чимин практически бежит, сам не знает куда. На ходу, припрыгивая, стаскивает один сапог и оборачиваясь, кидает, в мужчину. Он проносится мимо удивлённо смотрящих Тэхёна, Чонгука, слуг и лакеев, гремя по паркету мокрым сапогом. Юнги несётся за ним, на ходу снимая камзол. Чимин стягивает оставшийся сапог и тянет пуговицы шерстяного сюртука. Одежда летит на пол. В голове ни одной мысли, лишь обострившиеся чувства, лишь сжигающий огонь внутри. Куда он бежит? Что за дверь впереди? Кажется кабинет отца Юнги. Стыдно. Но дальше библиотека. Он гремит дверью, пугая молодую девчушку, что убирала золу в очаге и подбрасывала свежие поленья. Юнги исчезает вслед за ним… стаскивая рубашку. Минхо испуганно несётся по гостиной, вслед за отцом, но его на ходу подхватывает принц Чон: — Ээ, нет! Тебе туда нельзя, малыш, — смеётся принц. — Чимин? — взволнованно шепчет мальчик. — С ним всё будет хорошо! Даже очень хорошо, — откровенно смеётся Чонгук.────༺༻────
Стеллажи уходят ввысь, заставленные книгами в тёмных переплётах. За них цепляется юноша, когда его схватили за волосы, притягивая к уже обнаженной груди. Он, пытаясь освободиться из захвата, делает рывок, но падает на колени, сбрасывая несколько книг на пол. Перед глазами прыгают буквы «Книги исцеления» Авиценны в английском переводе, когда его нагибают, заставляя опереться на локти. Пуговки бархатных панталон летят в стороны. Чимин пытается вырваться, но на деле получилось, что он лишь позволил быстрее снять с себя рубашку. Кожа горит поверхностным холодом от пребывания на снегу, а внутри невыносимый жар и узел внизу живота скручивает, заставляя сдаться, подчиниться. И всё же, Чимин борется. Он сам не понимает почему, ведь до звёздочек перед глазами хочет быть оттраханным вдоль и поперёк. Он цепляется за верхнюю полку, а его тянут за штанину вниз, стягивая брюки. Его укусили за ягодицу, сильные руки встряхивают влажные волосы. Чимин видит капли талого снега бегущие по предплечью, чувствует горячее дыхание и слегка шершавый язык, слизывающий прозрачную каплю, текущую по его скуле. Тело мужчины невероятно горячее, и от контраста температур, юношу потряхивает. Испуганный стон срывается с губ, когда Чимин чувствует крепкий член меж ягодиц. Он будет брать его на сухую? Юноша чуть сжимается и ещё раз дёргается, больше провоцируя мужчину, но затихает, когда чувствует влажные от слюны пальцы у входа. Мужчина растягивает быстро. Чимин стонет и мычит недовольно, но насаживается на длинные пальцы. Юнги расслабился лишь на несколько секунд, когда Чимин слишком быстро вскакивает и у него темнеет в глазах. Он падает обессилено на грудь мужчины. — Ты чего, маленький? Сбежать вздумал? — голос Юнги хриплый, глубокий, чуть дрожащий от возбуждения. — Ты не сможешь избежать моего наказания, — и снова легко кусает в плечо. — Я не хотел… я нечаянно… — Хотел! Признайся, что хотел! Что хочешь! — Нет! — юноша пытается, чтобы его голос звучал твёрдо, а сам дрожит, пылает, умирает в его сильных руках. — Наклонись, — буквально приказывает мужчина. Чимин затихает и медленно прогибает спину, опираясь на локти. Он чувствует, как пристраиваются, как направляют рукой в него. Прогиб в спине усиливается от тяжести ладони, мужчина входит одним плавным движением, выбивая болезненный стон с губ юноши, а после, войдя до упора, хриплый выдох. В него летит тяжёлая книга, брошенная Чимином через плечо. Юнги больно, так же как и юноше. Рука, бросившая бумажное «оружие», перехвачена, влажные волосы зажаты в кулаке. Мужчина тянет его на себя, прижимая к груди и делает первый толчок. — Скажи, что хотел этого, — голос хрипит между стоном и криком. — Скажи! Пальчики юноши в волосах мужчины — тянут, мстят за то, что заставляют говорить правду. Да, хотел! Именно так хотел! Как сейчас — на коленях, со сжатыми волосами в кулаке мужчины! И когда бросал в него ком снега, он даже мечтать не мог, что всё закончится именно так. И сейчас, содрогаясь от мощных толчков сзади, весь трепеща от властности и силы своего мужчины, он умирает от восторга и задыхается от стонов. — Я не слышу, — кулак в светлых волосах сжимается сильнее, а Чимин сжимает его внутри себя, и оба стонут обрывисто. — Да! Хотел! — хрипит юноша, облизывая губы. — Именно так хотел! Не наказывай… люби, прошу. Юнги замер на секунду, рука что сжимала волосы, расслабленно поглаживает их. Вторая ладонь тянется вниз, лаская внутреннюю сторону бёдер. Он мягко обхватывает возбуждение юноши и слышит тихий стон, но тут же впивается зубами в шею, и стон заканчивается криком. Толчки усиливаются, пальцы сжимают крепко, проводя быстро и Чимин сам не понимает, когда кончает буквально за несколько судорожных движений. Мужчина выходит из него, едва Чимин кончил, хоть и возбуждён был до предела, но маленькие пальчики впиваются ему в бёдра и юноша шепчет через плечо, всё ещё содрогаясь в волнах оргазма: — Вернись… вставь ещё раз… пожалуйста! Юнги не нужно просить дважды — он рывком входит до конца и юноша под ним стонет протяжно, кончая ещё раз. Юноше не выносимо стыдно, когда видит белёсые струи под собой на дубовом паркете, но не стыдно ни капли, когда поводит ягодицами, требуя ещё толчков. Он опирается на нижний стеллаж с огромными книгами, возможно альбомами с живописью, расставляя дрожащие колени шире, глубже принимая мужчину и добавляет к альбомам свою живопись густыми, белыми струями, расплёскивая по тёмным обложкам и корешкам. И ему снова стыдно… Стыдно, что так хорошо, так невыразимо хорошо. Он стонет имя мужчины, сбиваясь от толчков. Щекой прижимается к позолоченному переплёту книг, распахивает глаза — «О том, что необходимо, чтобы задать фигуру» Эвклид. И все буквы плывут перед глазами, когда дыхание мужчины обжигает шею и зубы впиваются в плечо. Он чувствует, как течёт горячая влага вниз, по его бёдрам. Чимин пытается отползти, но его снова сильно хватают за волосы, притягивая обратно. Объятие почти душит, и тяжёлое дыхание прямо над ухом оглушает. Юнги дрожит, но пытается целовать его лицо и губы что-то бессвязно шепчут. Лишь несколькими секундами позднее, Чимин различает в непрерывном потоке слов и глухих стонов «Прости…». Когда пелена страсти спадает и они приходят в себя, обнаруживая, что лежат на холодном полу среди разбросанных книг и одежды, Юнги инстинктивно притягивает юношу к себе на грудь и накрывает рубашкой. — Холодно? — голос низкий и бархатный от пережитой страсти. Чимин кивает согласно, пряча лицо в изгибе шеи мужчины. Он жмётся трепетно, хочет тепла и улыбается, когда слышит: — Я отнесу тебя к огню… Глубокое, мягкое кресло у камина с широкой спинкой, принимает их в свои бархатные объятия. Юнги ухаживает за обессиленным от любовной схватки любимым — вытирает его бёдра своей рубашкой, волнуясь смотрит не порвал ли он его; пальцами мягко расчёсывает спутанные золотистые пряди; усаживает на свои колени, накрывая мягким пледом, найденным тут же, в кресле. Чимин, вымотанный страстью и разморенный близостью огня, почти засыпал, когда слышит волнующийся голос: — Я сделал тебе больно, маленький? — Нет, — врёт и краснеет юноша. — Сделал, — сам себе утверждает мужчина. — Потому что и мне было больно, — а потом жмётся к его волосам носом и шепчет низко-хрипло: — И невыносимо хорошо! Ты был таким… тесным для меня. С тобой никогда не бывает просто, Чимин — просто хорошо, просто нежно, просто страстно! Ты за гранью! Ты нереален! Ты восхитителен в близости со мной! Чимин вздыхает как-то судорожно, прерывисто, мягко растекаясь на его груди и улыбается счастливо, шепча сипло: — И мне было необычайно хорошо. Мне нравится, когда ты… такой властный. О, Всевышний! — и юноша прячет своё лицо в ладонях, когда слышит хриплый смех мужчины. — Мы в библиотеке. Тебе почитать? — так же тихо смеётся Юнги, нежно оглаживая спину любимого. — Да, — сдержанно зевает юноша. — «О том, что нужно чтобы задать фигуру» Эвклида, пожалуйста, — шепчет тихо, почти засыпая.────༺༻────
Утреннее солнце мягко золотило белые просторы вокруг, медленно подбираясь к окнам, лучами сползая по белому камню, цепляясь за резные портики, оплетая колоны, любуясь собственному отражению в окнах. Мягкая постель прячет юношу в своих объятиях. Хоть Чимин и проснулся, но теплота одеяла заставляет его лениво нырнуть глубже. Он даже не помнит, как он здесь оказался, когда Юнги перенёс его в спальню. Поясница ныла нещадно и меж ягодиц горело огнём — таких болезненных последствий их страсти у него ещё не было, даже после первой близости во «Дворце радостных встреч». Он чувствует, как Юнги зашёл в комнату, слышит, как мягко ступает по паркету и ощущает сладковатый аромат, а когда тянет одеяло вниз, видит красные розы в руках мужчины. — Доброе… утро? — виновато шепчет юноша, приветствуя любимого. Юнги улыбается, чуть смущённо свешивая голову и протягивает цветы, присаживаясь на постели. — Доброе, сердце моё, — шепчет он, целуя трепетно в лоб. — Хотел принести тебе белые, но их привезут с оранжереи только к вечеру, — целует руку, а юноша зарывается носом в дивные лепестки. — Спасибо… — выходит более томно, чем хотелось, и Чимин видит, как загораются глаза мужчины. Он движется на постели в сторону, хоть от этого лёгкого движения сильный импульс боли пробежал по позвоночнику — хочет, чтобы мужчина лёг рядом, дал обнять себя за шею и Юнги всё понимает, ныряя прямо в одежде к нему. — Я сказал, чтобы тебе подготовили горячую ванную, как только встанешь, — жмётся к его щеке носом и чуть елозит, подстраиваясь под его объятие, но затихает и шепчет, чуть настороженно: — Ты позволишь, чтобы… лекарь тебя осмотрел? — Со мной всё в порядке… будет, — улыбается юноша. — Но если тебе это важно, то хорошо, я согласен. — Важно! Ты единственное важное, что есть в моей жизни! — Юнги-и! — юноша сильнее жмётся, улыбаясь счастливо, и даже боль и ломота тела затихает от признания любимого. Горячая вода, вкусный завтрак, тепло и внимание любимого подействовали волшебным образом, и Чимин чувствовал себя прекрасно, хотя до этого думал, что ходить не сможет. Пожилой лекарь деликатно осмотрел и оставил мази и порошки, прописав полный покой. Но о покое не стало и речи, когда ближе к обеду к поместью подъезжает отряд королевских гвардейцев, сопровождающих кареты с гербом правящей династии. Принцесса Алиса буквально влетает в огромную гостиную дворца Минов, в сопровождении троих, весело щебечущих фрейлин. — Чимин! Я скучала невозможно! — обнимает юношу девушка. — Без тебя Лондон совсем не тот! Как будто мы потеряли самую яркую звёздочку! Юноша смущённо обнимает в ответ, тут же попадая в последующие объятия юных барышень, но все восторженно замолкают, когда к ним выходит хозяин поместья — герцог Мин, облачённый в расшитый серебром чёрный сюртук и приветствует гостей учтиво. Герцогиня Соён, немного обеспокоенная столь неожиданным визитом монаршей дочери, даёт спешные указания, чтобы разместить гостей как можно лучше. Дворец озаряется весёлым смехом и лёгкой суетой. Чимин уделяет всё своё внимание принцессе и её юным подругам. Юнги немного напряжён делами в компании, герцогиня занята подготовкой к приёму в честь принцессы, а сама принцесса с огромным удовольствием наслаждается гостеприимством. — Чимин? Я хотела попросить тебя… — Всё, что пожелает моя принцесса! — улыбается юноша. — Ты позволишь Альберту… посетить вас? Он хотел бы загладить свою вину, извиниться за неподобающее поведение, — просит Алиса, смотря на юношу внимательно. — Кто я такой, чтобы запрещать Его Высочеству что-то?! Поверьте, Алиса, я не держу на принца никакой обиды, — Чимин удивлён просьбой принцессы, но волнение всё же в глазах есть — как к этому отнесётся Юнги? — Но… признайся, Чимин — брат напугал тебя? Он был неожиданно напорист с тобой?! — Немного… — после недолгой паузы ответил юноша, но добавил с улыбкой: — Мы будем рады видеть Его Высочество у нас в гостьях. Завтра матушка устраивает приём в Вашу честь, можете пригласить принца от нашего имени. — Непременно, Чимин! Спасибо! Юнги спокойно воспринял новость о грядущем визите монаршего сына, но всё же, в душе не ждал от него ничего хорошего и мысленно готовился ко встрече. Сердце его было не спокойно, странные мысли возникали беспочвенно, непонятная тревога не давала уснуть и всю ночь мужчина прижимал к себе спящего юношу, засыпая лишь под утро тревожным сном. Ему снилось, что Чимин на корабле, где позади него алела огромная красная точка, что превращалось то в огненное солнце, то устрашающий глаз тигра, и он всё дальше и дальше от него. Его разбудили нежные поцелуи и горячие ласки, на которые мужчина жадно отозвался и сам заласкал любимого до фейерверков под веками. Утренняя нежность немного успокоила его и к приезду принца, в сопровождении небольшой свиты и охраны, был радушен и вежлив. Принц Альберт Эдвард попросил разрешения поговорить с Чимином наедине, Юнги отказал, и принцу пришлось склонить голову в извинениях в присутствии герцога. — Прошу простить меня, если Вы посчитали моё внимание к Вам слишком… бестактным. Хочу уверить Вас, что питаю к Вам самые глубокие чувства… кхм… уважения и… дружбы. Надеюсь, что в дальнейшем Вы не лишите нас своего внимания, — закончил свою речь принц, а о своих пылких намёках, относительно их возможного расставания с герцогом и его горячего открытого сердца, решил умолчать. Чимин растерянно смотрел на своего мужчину, чьи чёрные глаза горели ревностью и улыбается ему нежно, а принцу ответил спокойным голосом: — Могу ответить, что так же питаю чувство глубокого почтения перед Его Высочеством и так же надеюсь на дальнейшую дружбу с Вами и госпожой Алисой. Мы рады, что Вы у нас в гостях и просим чувствовать себя как дома. Пальчики юноши нащупывают ладонь мужчины, обхватывая его мизинчик, и Юнги тает от его жеста, отзываясь рваным сердцебиением и сладостью в крови. Он выдыхает громко и немного облегчённо: — Прошу Ваше Величество остаться на несколько дней. Думаю, Вы не откажетесь от заячьей охоты в наших угодьях. Чувствуйте себя как дома, — лёгким кивком головы даёт понять, что разговор с Чимином окончен. — С большим удовольствием. Благодарю за радушный приём, — принц Альберт тоже склонил голову, но взгляд так же на юноше. Гости съезжались с самого утра в поместье Минов, спеша выразить своё почтение перед хозяином и его монаршими гостьями. Званный обед в честь принцессы Алисы выдался многолюдным, шумным и весёлым и юная принцесса, уставшая от скучных, традиционно строгих обедов и приёмов в столице, радовалась от души. Позднее гости, переодевшись для бала, такими же шумными стайками, спустились в большую залу. Девушки нарядились в лёгкие, светлые платья, украсив себя лентами и цветами, мужчины — в расшитые сюртуки и шёлковые рубашки. А Чимин решил снова своевольничать и одел ханбок, тот самый который подарила ему принцесса Суин, цвета «зреющего лимона», дополнив его изумрудами. Когда Юнги увидел его в длинном, струящемсе шёлке, плотно обтягивающим его тонкую талию, с изумрудами в ушах, на запястьях и пальчиках, он застыл как вкопанный, с букетом белых роз в руках, поражённый в который раз его красотой. Чимин всегда был красивый, но любовь живущая в его сердце, делала его поистине неотразимым: нежная кожа, немного бледная из-за сошедшего золотистого загара; глаза, сияющие ярче звёзд, в обрамлении длинных чёрных ресниц; греховные губы, алеющие из-за постоянных поцелуев; волосы, золотистым водопадом струящиеся по спине — и всё это его! Только его! Он подходит медленно, почти не дыша, протягивает букет пышных, в полном цветении нежных роз, подрагивающими пальцами обвивая тонкую талию и боится поцеловать. Чимин смотрит на него с улыбкой, видя нерешительность мужчины, и шепчет тихо: — Я поцелую тебя, любимый! — Целуй… — выдыхает мужчина и сам тянется к божественным губам. Сколько бы он не целовал его, всегда мало, всегда до дрожи в коленях, до слёз и кровь кипит от влажного соприкосновения языков в нежном сплетении. Юнги отстраняется, понимает, что не сдержится, как тогда — перед балом. Он смотрит на дивное лицо, оттягивает пальцами его волосы назад, собирая их на макушке, хочет чтобы заиграли скулы, открылась шея и Чимин всё понимает. Он медленно поворачивается к зеркалу, гребнем зачёсывает большие пряди от висков к макушке, заплетая в узел и крепит золотыми шпильками. Он смотрит через зеркало на своего мужчину — доволен ли он? Видит горящий взгляд, но понимает, что Юнги хочет ещё. Мужчина сам тянется к шкатулке из слоновой кости, и тонкая изумрудная тиара погружается в светлые волосы. Глаза мужчины горят чёрным огнём, он сглатывает громко и выдыхает судорожно — его любимый самое прекрасное, что есть на земле! — Чимин? — мужчина разворачивает его к себе. — Я знаю, ты не хочешь этого, но всё же… Я говорил тебе это дважды, и готов повторять снова хоть каждый день. Потому что хочу этого невероятно, — юноша сжимается весь, чуть отводя взгляд, а мужчина отстраняется, беря его правую руку. — Выходи за меня, Чимин! Будь моим мужем! — и протягивает бархатный футляр с кольцом. — Нет! Нет… не надо, не дари мне ничего, прошу! Мужчина лишь отбрасывает коробочку и в его руке сверкает белое золото с россыпью бриллиантов. Чимин сопротивляется, но кольцо всё равно оказывается на пухленьком пальчике. — Нет, Юнги! Прости, но я не выйду за тебя! Оставь это! Почему нельзя быть просто вместе, без официальной записи?! Я буду с тобой, буду твоим всегда, по крайне мере, пока ты этого хочешь, пока не прогонишь! Не надо никакой помолвки, никаких объявлений, колец и всего прочего… — Ты боишься, — не вопрос, а утверждение. — И ты не доверяешь мне, — от горечи в голосе мужчины, Чимин вздрагивает взволнованно и обнимает его порывисто, прижимая к его спине пышный букет. — Я верю тебе… и люблю! Скорее, дело во мне. Прошу, Юнги, не будем об этом! Я твой! И буду твоим всегда! Мужчина жмурится от этих слов, боясь не сдержаться и сердце его распадается на разбитые кусочки — Чимин не хочет быть его супругом, значит не заслужил! И всё же, он улыбается, беря под руку любимого. — Идём, любовь моя, — и непонятная тревога вновь поднимается в душе мужчины. Они проходят в зал под руку, вновь вызывая восхищённые вздохи и улыбки. Чимин счастлив и излучает свет вокруг себя. Он тепло обнимается с герцогиней, получает комплименты от принцессы и девушек, ловит влюблённый взгляд герцога. — Чимин~и? Ты понимаешь, что до неприличия красив? Хоть бы брови замазал золой, а то невыносимо как-то, — лицо Тэхёна столь непроницаемо, будто он не шутит, а излагает важные мысли. — Тэхёни! Я так счастлив! Наверное поэтому я такой! И я счастлив вдвойне, потому что и ты счастлив, мой дорогой! — Счастлив… — и лицо юноши смягчается, губы расплываются в нежной улыбке, когда глаза выхватывают стройную фигуру Чонгука, но всё же он опускает свой взгляд, закусывая нижнюю губу. — Надолго ли? — вырывается из него тихо. — Тэхён? — обеспокоенный голос друга и нежное пожатие маленькой ручки, заставляют юношу вздохнуть глубоко. — Ничего такого, о чём тебе надо тревожиться, Чимин. Забудь. — И всё же, Тэхён. Что-то случилось? — Ещё нет. Но… не будем об этом сейчас. Если ты захочешь, мы поговорим позднее. А сейчас, проведём этот вечер легко, не думая ни о каких проблемах. Хорошо? — Хорошо, — тихо соглашается юноша, — но мы поговорим, обязательно! И ты мне всё расскажешь! — Техён лишь улыбнулся.
