Путь, ведущий к себе

После дурных похорон Асгард затих. Ледяные дожди залили побережье с такой силой, что вода просачивалась в иные дома сквозь углы. Лужи застыли на тропах, разлились на площади и грозили смыть только-только поставленные срубы в море. Жители как могли старались отвести воду: прокапывали узкие канавки, присыпали нижние венцы землей — но тщетно. Проку от того было чуть, а под ледяным проливным дождем вымокали даже лучше шкуры. Приходилось сушиться у огня, разводя его жарче и тратя драгоценные дрова. За пеленой дождя казалось, что ты один во всем мире. Соседи не перекликались друг с другом, дети не бегали между домов с веселым смехом. Лишь мужчины покидали дом по нужде: Один велел нести караулы, смотреть во все четыре стороны, не идет ли враг. Да женщины изредка бегали за дровами, и скотину проведать. Но беда пришла — откуда не ждали. Здоровые и выносливые, не ведающие хворей асы проиграли лихорадкам-трясовницам. Те пришли вместе с дождями, с мокрыми ногами и сырым воздухом. Первым с жаром на лавке оказался могучий Вольштагг. Мать его металась по всей деревне в поисках помощи, но болезни редко приставали к асам и даже мудрая Фригга лишь разводила руками, запретив всем входить в заразный дом. Следом за Вольштаггом болезнь поползла в другие дома, разобщив народ еще сильнее. Не было семьи, кого бы не коснулась сухая рука лихорадки. Даже в Торов дом она проникла, сжавшись на горле маленькой Труд. Ничего тяжелее в своей жизни еще не испытывал Тор, чем того бессилия, что легло камнем на плечи, когда его маленькая дочка, сипло дыша металась в жару под медвежьей шкурой. Сиф шарахалась от больного ребенка, чуть ли не из дома гнала, но Тор впервые наорал на жену во всю мощь своего гнева, пообещав выставить несносную бабу под непогоду если та не заткнется. Труд горела, снедаемая внутренним огнем, душераздирающе кашляла и тихо плакала, открывая затуманенные болезнью глаза. Рядом с ней крутилась Ярнакса с удивительным мужеством принимая валящиеся на дом Тора беды и лишь изредка, от усталости позволяя себе поязвить, что то асам расплата за погубленный Гданьск пришла. Тор на нее не злился. Холодные руки Ярнаксы успокаивали Труд, лучше материнских. А со злыми словами Тор в глубине души был согласен.  — Умрет, — Ярнакса выжала тряпицу и осторожно положила девочке на лоб. Тор скрипнул зубами не желая соглашаться со словами девушки.  — Должно быть средство против это напасти, — пробормотал он, отводя глаза. Сиф фыркнула из своего угла, где сидела с пряжей.  — Если оно и есть, то кому его знать? — бывшая княжна села на лавку рядом с Труд.  — Локи бы знал… — руки сами сжались в кулаки от одной только мысли. Брат бы знал, что делать, и с алтарем, и с хворью, и с осенними дождями. Колдун смог бы наговорить, чтобы беды обошли стороной Асгард, да вот только не терпел отец колдунов.  — Брата твоего здесь нет.  — И слава Богам, — вставила из угла Сиф. Тор ожег ее злым взглядом, но разводить склоку не стал.  — Тьяцци тоже не ведомо средство? — Труд задергалась под шкурой и Ярнакса погладила ее по выброшенной наружу руке.  — Нет. Если б он знал, мы бы уже весь Асгард на ноги поставили.  — Папа… — Труд перевернулась на бок и открыла глаза. Шепот ее в тишине избы словно нож вспорол сердце. — Холодно…  — Все будет хорошо, — вымученно улыбнулся Тор и подоткнул ей шкуру, опустившись на корточки у лавки. Труд закрыла глаза и все вокруг замолчали, лишь дождь шуршал по соломенной крыше ледяными плетями. Тор остался сидеть у постели дочери, разглядывая ее маленькую ладошку, сжимающую свалявшийся медвежий мех, такую хрупкую и такую беззащитную. Маленькое аккуратное личико Труд побледнело и осунулось, глаза запали, веки воспалились. Девочка почти ничего не ела, только пила и пила теплую воду, которую постоянно грела ей Ярнакса.  — Надо найти целителя, — наконец сказал Тор. — Хоть кого-то, кто сможет помочь.  — А если никто не сможет? Кого ты здесь найдешь? — Ярнакса прикусила губу. Со своим сосредоточенным лицом и острым взглядом, она снова мучительно напомнила Локи.  — Найду, — Тор поднялся. — Выбора все равно нет. Надо искать помощь или нас всех эта зараза убьет. Ярнакса покачала головой и тихо закашлялась. Тор нахмурился, осторожно коснулся ее лба и чуть не застонал ощутив чужой жар.  — Эта мерзавка больна? — встрепенулась из угла Сиф. — Если так, то ноги ее в моем доме не будет!  — Заткнись, — огрызнулся Тор. — В кого ты такая злая, Сиф?  — Я не злая, — Сиф сверкнула глазами. — Или думаешь мне приятно терпеть тут твою девку, которую ты пуще меня любишь?  — Пуще тебя? — опешил Тор. — А за что тебя любить-то? Ни добра от тебя, ни ласки, ни уважения. Слышала бы что о тебе в Асгарде говорят!  — Не хуже, чем о тебе, — пробормотала Сиф, но глаза отвела.  — Ты мне перед лицом богов давала клятву хранить мой дом и мою честь, а как справляешься? — Тор раздраженно обвел рукой дом и сплюнул. С лавки снова жалобно вздохнула Труд, отвлекая отца от ссоры. — Я иду искать лекарства, и спаси тебя Боги, Сиф, если вернувшись я не найду в моем доме Труд и Ярнаксы.  — Что ж ты сделаешь? — Сиф вскинула голову.  — Удавлю тебя, — вдруг тяжело ответил Тор, так что Сиф всем телом вздрогнула, действительно испугавшись. Даже Ярнакса за спиной дернулась.  — Тор… — она робко схватила его за край рубахи. — Ну куда ты пойдешь? Ведь сгинешь…  — Я вернусь, — твердо отрезал Тор и пошел собираться. Самая тяжелая дорога сейчас казалась лучше, чем сидеть в собственном доме. Сборы много времени не заняли. Нож, топор, сменное платье да немного снеди. После пути до Новгорода сквозь лютую зиму, эта дорога по осеннему дождю не казалась непосильной. Еще раз простившись с домашними, Тор направился прочь, да прежде чем уйти, заглянул к родителям. Один сидел мрачнее тучи, но останавливать сына не стал. Лишь кивнул, тяжко сгорбившись на своем троне. А мать вот разволновалась. Тоже хотела его от пути отговорить, но не смогла. Зато Тор взял с нее обещание присмотреть за Сиф и не дать ей сгубить своей злобой Труд и Ярнаксу. Так что Асгард Тор покидал с чистым сердцем, хоть и не ведая своего пути. *** На небольшую избушку, спрятавшуюся в глубине леса Тор набрел через несколько дней. Выйдя из Асгарда он шел куда глаза глядят. Просыпался утром, просил у богов благословения и подсказки и отправлялся в путь. А потом тропа уже словно сама под ноги легла и Тор ей послушно следовал. Хмарь побережья сменилась зыбкой ясностью близкой зимы. Лес вокруг выстыл и замер, приготовившись утонуть в снежном саване. Тор остро, как всякий северянин, чувствовал эту готовность. Она торопила, толкала в спину, шептала, что нужно успеть до снегов. В Асгарде говорили, что по зиме никому живому не дойти от жилья до жилья. Теперь Тор знал, что это не так, но не всякому дано столько силы и упорства. К тому же дома ждали его возвращения, и засыпая у костра Тор чувствовал тяжесть этого ожидания и чужой надежды. Сам вызвался спасать… А вокруг было пусто, словно бы стоял Асгард один на белом свете. Избушка была странная. Вроде как прямая, с сарайчиком да загоном для пары овец. А вроде как было в ней что-то не человеческое. Колдовское что-то, от чего в сердце Тора глупо потеплело. Он даже замер на тропе, вбирая свою находку жадным взглядом и пытаясь совладать с неразумной надеждой, что вот сейчас откроется низенькая дверь и во двор шагнет Локи. Прищурится насмешливо и недобро и пригласит к столу. Но Локи не появился.  — Что, молодец, на пороге замер? — догнал его со спины смешливый старческий голос. Тор резко обернулся и наткнулся взглядом на небольшенькую старушку, согнувшуюся под тяжестью взваленного на спину валежника.  — Да я это того… — смутился, уступая дорогу. — Помочь донести? Старушка смерила его внимательным взглядом и кивнула.  — Помоги, отчего бы тебе и не помочь мне, — она скинула валежник перед Тором и вздохнула, распрямив спину. Тор хмыкнул, молодецки дернул вязанку, крякнул и с трудом взвалил на спину, диву даваясь как такая маленькая женщина такую тяжесть перла. Вдвое согнувшись под весом валежника он поплелся за старушкой в избушку.  — Не часто у меня гости бывают, — приговаривала по пути бабушка, оправляя теплую шерстяную накидку на плечах. — А нонче ты второй будешь, кто избу мою разыскал. Она отворила калитку и махнула сухой узловатой рукой в сторону дома.  — Валежник под навес брось, пусть просушится на последнем солнце. Как сбросишь, ступай в дом. Угощу тебя с дороги, да послушаю о твоих бедах. Редко ко мне гости своими ногами захаживают, — она улыбнулась проказливо и страшно одновременно. Тор послушно выполнил указание, прислушиваясь к мерному стуку горшков. Когда он вошел в избу, небольшой стол уже был заставлен кушаньями. Крутился теплым дымком над горшочком аромат разваренной каши, манила золотистым бочком запечённая птица, в неглубоких плошках лоснились бочками скользкие грибочки. Хозяйка налила в глиняную кружку золотистый мед и пригласила жестом к столу.  — Ну садись, гость, яств отведай, бедами своими поделись. Тор поблагодарил. Осторожно сел к столу, напротив старушки-хозяйки, быстро кинул взгляд на длинные вязанки трав, сушащихся у очага, на деревянные бочонки, запечатанные воском и сложенные в углу, отпил добрый глоток из кружки и повел рассказ о себе, да о своих приключениях в Асгарде, а потом и в Гардарике. Рассказал об отце и о матери, о Локи и о Лаувейе, о воеводе новгородском и о зиме лютой, что Лоухи наслала. Старушка слушала внимательно, с неослабевающим любопытством. Вопросы задавала наводящие и иногда качала головой, словно не верила словам Тора.  — Вот такая история, матушка, — Тор рыгнул и откинулся на стену. Меду в кружке словно и не убывало.  — А что ж ты, молодец, в путь один отправился? — хозяйка подсуетилась и выставила к столу новое яство. — Коли не на поиски брата своего названого.  — Беда пришла к моему новому дому, — Тор посерьезнел. — Может ты мне, матушка, помочь сможешь? Я любую службу готов сослужить за ту помощь. Старушка хмыкнула и снова качнула головой.  — Ты прежде чем службу обещать, скажи, что за беда у тебя.  — Пришли в мой дом хвори неизвестные. Лихорадки-трясовницы. Жаром изнутри съедают они и могучих воинов и безвинных детей. Сводят в царство Хель и молодых и старых. Никакого сладу с ними нет. Не помогают нам ни заговоры, ни дедовы средства. Вот и отправился я искать помощи и совета, как от беды спастись, — Тор поднял на старушку глаза. — Ты, матушка, вижу в знахарском деле сведуща. Помоги, будь милостива. А я в долгу не останусь. Хозяйка задумалась, свела перед собой ладони и прикрыла глаза, обдумывая слова Тора.  — Я бы помогла тебе, Тор, — наконец сказала старушка. — Да вот только народ твой от своих богов отвернулся, корни потерял, предков забыл. Идолы поставили, а кровью их не напоили. Родной дом бросили, а новый родным делать не стали. Как же помочь вам, дети неразумные, коли вы сами от помощи и защиты отвернулись? Тор обмер. Имени своего он хозяйке не называл, но та смотрела на него древними глазами и чуть заметно улыбалась, уголками рта. Словно и правда перед ней был неразумный мальчишка, вот только добра в ее взгляде не было. По спине пробежали мурашки.  — Правда твоя, матушка, — медленно проговорил Тор, борясь с холодком в груди. — Мой отец увел народ с обжитого места без божьего благословения. Но отец спасал людей от верной смерти, которой грозила Лоухи.  — Что же, думаешь твои боги столь слабы, что не уберегли бы свой народ? Тор опустил голову.  — Нет, матушка, не думаю. И отца не оправдываю, хоть и понимаю.  — Вы променяли свою землю на чужую, чему же вы удивляетесь, что на чужой земле вас одолевают чужие хвори? — хозяйка хмыкнула и сложила руки на животе.  — Ты права, — ниже склонил голову Тор, придавленный тяжестью ее слов. — Но я люблю свою дочь, люблю своих друзей, люблю Асград. Пожалуйста, умоляю тебя, мудрая госпожа, если есть способ спасти мой народ, подскажи мне его.  — С чего бы мне это делать, Тор?  — Но ведь меня ты гостем приняла в своем доме.  — Тебе судьба иная отмерена, — хозяйка вздохнула. — Хорошо, Тор. Будь по твоему. Скажу я тебе, как раздобыть средство от напасти вашей. Но ты, Тор, дай слово мне, что вернешь свой народ корням. У вас еще есть возможность вернутся.  — Даю слово, — тут же сказал Тор.  — Ой спешишь, молодец, — она покачала головой.  — Нет, матушка, — ответил Тор. — Это мой народ. Даже без твоего предостережения я собирался подымать их возвращаться.  — А с отцом собственным сладишь? Тор помолчал. Слова хозяйки попали в цель. Каждый раз размышляя о возвращении на старые земли, Тор упирался в нежелание отца вновь сниматься с места. Выходило, что чтобы сделать во своему, Тору надо было переубедить отца, либо же занять его место. Эта страшная мысль леденила душу, вызывая холодный пот. Но чем дольше Тор думал, тем яснее видел необходимость такого шага. Не Одину предстояло спасать Асгард, а ему, Тору.  — Слажу, — наконец ответил ей Тор. — Видят боги, хозяйка, не по душе мне против отцовской воли восставать, да без благословения богов Асгарду живым не быть.  — На том и порешим, — кивнула хозяйка. Поднялась с лавки и вынесла Тору из задней комнаты большой плетеный короб. — Вот тебе, Тор, коробочка, а к ней и задание. Сегодня ты у меня ночевать останешься, а по утру возьмешь короб, да пойдешь к болоту, дорогу я тебе покажу. Там на болотах, на самых топких кочках растет волшебная ягода. Красная она, как капля крови на снегу. Вот той ягоды тебе надо полный короб собрать.  — Я понял, — кивнул Тор.  — Понял-то, ты понял, да вот тебе условие мое. Коли за то время что солнце светит ты короба полного не наберешь — ночевать ко мне вернешься. За каждую ночь я буду забирать у тебя половину всего, что ты за день собрал. Тор охнул, новым взглядом посмотрев на короб, но тут же вспомнил маленькую ослабевшую ладошку под медвежьей шкурой.  — Я согласен, матушка. Хозяйка избушки улыбнулась и отправилась стелить ему постель.