Путь, ведущий к себе

До глубокой ночи Тор раздавал женщинам ягоды и объяснял снова и снова как варить волшебный напиток. Ярнакса первая получила красную клюкву из его рук и преодолевая собственную слабость уже копошилась у печи. Хогун ей помогал: принес воды, порубил дров, следил за огнем. Маленькую Труд вновь успокоили и усыпили. Потом Ярнакса устроила гостю постель и легла сама, утомленная работой. Тор убедился, что она тоже выпила клюквенный отвар и сам лег на лавку. Ложится в кровать где Сиф нежилась с любовником не хотелось. На душе гнусно мешались тяжелые мысли, но усталость взяла свое едва он прикрыл глаза. Впрочем, отдыха сон не принес, казалось бы, мгновенно сменившись утром. Полежав несколько минут, вслушиваясь в возню в доме, Тор встал. Как он и думал, Ярнакса уже что-то хлопотала у печи. Выглядела она неважно: от ночи у нее залегли под глазами тени, а лицо было встревоженное и бледное. Она услышала его, подняла свои зеленые глаза, но промолчала. Обошла печь и вынесла на стол хлебные лепешки и налила ему в кружку молока. Тор молча принял угощение. Выпил молоко, съел хлеб и пошел проведать Труд.  — Она все еще плоха, — тихо сказала Ярнакса.  — Вижу. Тор дошел до своей котомки и вытащил оттуда настой пижмы.  — Вот… обмажь ее этим, только осторожнее… это колдовское зелье, — он вздохнул и протянул Ярнаксе бутыль. Та кивнула.  — Говорят вечером будет тинг… суд над Сиф? Она, не глядя на него отлила из бутыли в плошку, взяла тряпку и села к Труд.  — Да. Я вызову отца на поединок, — глухо ответил Тор.  — Что?  — Что слышала. Вызову отца. Заявлю свои права на тинг и на место конунга… — Тор устало потер лицо.  — Тор… но как же… — она растерянно посмотрела на него. — Что случилось? Это ведь не из-за Сиф и ее…  — А ты тоже хороша, — буркнул Тор, — могла бы раньше сказать!  — Чтобы она меня убила? — холодно осведомилась Ярнакса. — Это тебе хорошо говорить, Тор, ты ярл и мужчина. А кем ты меня в этот дом привел? Даже не наложницей своей, так… рабыней.  — Ну теперь будешь в моем доме ты хозяйкой, — хмыкнул Тор и скупо улыбнулся. — Лечись сама тоже. Он поднялся, и прежде, чем потрясенная княжна что-то ему сказала, вышел из избы. Утро раскинуло над Асгардом свои золотые лучи. Позднее и осеннее оно уже не грело, лишь прощалось, лаская последним усталым теплом. В деревне было тихо: асгардцы лечились, да сидели по своим домам. Тор огляделся еще раз, с болью отмечая, какие неказистые вышли домики на новом месте и пошел к морю. Уселся на сырой и потяжелевший мосток и свесил ноги так что море почти касалось ступнями.  — Тор… Голос матери вплёлся в ветер, как песня колокольчика. Тор вздрогнул и обернулся. Фригга стояла на берегу, закутанная в белый плащ из долгой овечьей шерсти. Такую шерсть ткали женщины ее родных земель. Плащ когда-то принадлежал ее отцу, но достался в приданое дочери.  — Матушка… Он сделал попытку подняться, но Фригга махнула рукой, и сама подошла. Сощурила светлые глаза, разглядывая морскую гладь. Приоткрыла рот, но словно не нашлась со словами. Тор грустно улыбнулся.  — Будешь меня за Сиф казнить? — он отвел глаза.  — Стоило бы, — отозвалась мать. — Но не стану. Я говорила отцу твоему, что дурное будет от этого брака.  — От решений отца в последние годы все дурное, матушка.  — Но тинг… Тор, так ли мы воспитывали тебя?  — Так али не так, а тингу быть, матушка, — Тор поднялся: спокойный и суровый. И взглянул на нее так же спокойно и сурово. — Я не буду вспоминать отцу обид, что нанес он мне. Но я сам своими глазами видел пресветлую Эйр. Своими ушами слышал ее, и своим ртом обещание давал. Боги отвернулись от нас матушка. И от отца в первую голову. Боги требуют крови и жертв. Боги требуют нашего возвращения к родной земле. Станет ли отец слушать мои доводы? Фригга молчала, потом качнула головой.  — Не станет. Той осенью, совсем еще ранней, к нам пришла старуха. Волосы ее были белы, как зимние снега. Глаза закрыты уродливым бельмом. Губы ее кривились уродливым шрамом на изборожденном морщинами лице. А пахло от нее так, словно она сгнила заживо… но слепая, она видела лучше зрячих, Тор. Ведала она обо всем, что происходило вокруг. И обо всем, что творилось в наших душах. Она сказала, что единственный шанс нам увидеть сына — бежать с этих берегов и искать нового дома, пока лютый северный мороз не сгубил нас. Отец сначала велел ее гнать прочь. Но она молвила нечто такое, что он переменился враз. И послушал ее. Фригга вздохнула. Тор слушал молча. Про старуху-ведьму ему уже говорили, но мало кто хорошо запомнил ее.  — Мы собрали все самое нужное и самое ценное и пустились в путь осенью. Далеко нам было не уйти, но отец твой провел корабли прямо через море, словно посуху вел отряд. И вот мы здесь… И вот ты требуешь за спасение народа с отца ответ, и говоришь, что гневаются боги.  — Ты не веришь мне? — Тор нахмурился.  — Верю, Тор, — поспешила успокоить его мать. — Но он твой отец. Должно ли верному сыну так поступать? Тор не ответил, с легким удивлением отметив, что не испытывает никакого стыда. Словно решение свергнуть отца он принял уже давно, а сейчас лишь подошел к его исполнению.  — Ты прогневил его, Тор… ты не послушен. Уходишь, когда вздумается… Жену свою перед всеми выставил…  — А ты ли, матушка, не ведала что она творит? — не удержался Тор. Фригга отвела глаза.  — Отец не велел судить.  — Давно ли мудрая Фригга делает лишь то, что ей Один велит? — Тор спросил и сам испугался как ядовито и непочтительно прозвучали слова. Так мог побратим сказать, а не он, но Локи здесь не было. Фригга не нашлась с ответом. Лицо ее замкнулось, а в глазах осела обида.  — Прости мне грубость, матушка, — поспешил повинится Тор. — Не думай, что не тяжко мне все то, что происходит вокруг. Да только я твердо ведаю, что так правильно. Иди спокойно, матушка. Я не совершаю сверх того, что должно быть сделано.  — Отец с тобой не согласен!  — Я знаю. Но то моя правда и коли надо, я ее добюсь силой, — Тор погладил ее по руке. — Но ты верь мне, матушка. За мной Боги, а они не дадут свершится скверному. Мы поговорим после тинга. Когда ему быть?  — Когда станет на горизонте первая звезда, — тихо ответила Фригга.  — Значит поговорим после тинга. Мне многое надо у вас спросить. Фригга кивнула. Поправила на плечах теплый платок и развернулась. Но прежде чем пойти прочь произнесла через плечо:  — Твой отец дал приют Сиф в нашем доме.  — Что ж… — Тор помолчал и медленно выдохнул. — Пусть так.  — Тор…  — Нет. За Сиф не проси, мать. Она вздохнула, покачала головой и ушла. Тор проводил взглядом ее тонкую серую фигуру и вздохнул. На душе стало неуютно и тоскливо. Он сгорбился, уперся локтями в колени, бездумно следя за тем, как волна за волной подтачивают мостки. Так до самого вечера Тор и просидел. Приходили к нему говорить и Скади с Фрейром, и Хеймдаль просидел у мостков почти час к ряду. Позади то и дело слышался дребезжащий голос Тьяцци. Да и прочие ярлы не преминули спросить у Тора, что он хочет на тинге говорить. Тор им отвечал одно и тоже: что будет требовать справедливости и суда. Правда не уточнял над кем и от того на душе было особенно паскудно. День тянулся долго. Солнце то показывалось из-за сизых туч, то пряталось обратно, обвешиваясь хмарью сизых, низких облаков. Над морем то и дело стремительно проносились белые крикливые птицы. Шумел вдалеке лес, вздыхая под тяжелым осенним ветром. Наконец солнце покатилось к горизонту. Расцвел кровью закат и Тор поднялся. Первая вечерняя звезда только-только показалась в небе. Со стороны дома к нему неторопливо шел Хогун, а на крыльце Тор заметил Ярнаксу и коротко кивнул ей, приглашая идти с собой. Та дернулась, оглянулась в дверь, потом шагнула с крыльца. Потом словно передумала, одним скачком влетела обратно в избу, но уже через несколько минут вышла, покрыв голову платком. Тор поравнялся с Хогуном и жестом позвал его следовать за собой. Ярнакса нагнала их через несколько минут.  — Женщинам нельзя в круг тинга, но невозбранно стоять подле и слушать, — пояснил ей Тор. — Так же, как и гостям Асгарда. Хогун понятливо кивнул. Поляну для Тинга облагородить не успели. Потому асгардцы прикатили с собой колоды, да выставили кругом лавки из общинной избы. Вид этот уколол Тора в сердце долгой иглой разочарования. Словно жалкий неустроенный тинг был еще одним знаком от богов. Тем не менее, Тор занял свое место и принялся ждать, пока соберутся мужи и старейшины. Впрочем асгардцы не заставили себя долго ждать. Предвкушая знатное веселье, они быстро стекались к судному кругу. Рассаживались по лавкам, приветствуя друг дружку веселыми окриками и подтруниваниями. Тора не трогали, хотя и приветствовали вежливыми кивками. Так он и просидел один на выбранной колоде, пока не пришел отец в сопровождении матери. С ними пришли и Франдалл с заплаканной Сиф. Торову жену мать нарядила в одно из своих платьев. Но Фригга была почти на голову выше Сиф, и потому белый льняной подол влачился по грязи и весь уже изляпался. Собравшись, тинг зашумел как штормовое море. Голоса, тише и громче, сливались в один монотонный гул, изредка перебиваемый взрывами хохота и выкриками. Наконец Один поднялся и простер руку, приветствуя асгардцев. Тор внутренне похолодел, чувствуя как сердце оледенело, словно перед боем. Один обвел мужчин тяжелым взглядом и заговорил:  — Асгадрцы! Не для добрых дел собрались мы сегодня вечером. Не для бурного пира, не для праздной радости. Сын мой, Тор, просит суда над своей женой Сиф, обвиняя ее в измене.  — И года не прошло! — крикнул кто-то из толпы. Один зыркнул туда, затыкая крикуна и продолжил:  — Обвинение это тяжкое. Все мы помним, как хороша была свадьба и как крепки должны были быть взаимные клятвы молодых…  — Хороша свадьба — два покойничка, — снова раздалось из круга. Один зло нахмурился, но сбить себя не позволил.  — Как велели нам Боги и как завещали предки, сегодня мы разберем тяжбу между Тором и Сиф! Введите Сиф в круг тинга! Фригга мягко подтолкнула невестку, и та, пошатываясь вышла перед всеми.  — Ты обвинил ее Тор, — отец посмотрел на сына тяжело и недобро. — Тебе первому слово говорить.  — Благодарю, отец, — Тор поднялся, внутренне удивившись, как не дрогнул голос? Он снова посмотрел на отца. Один постарел за эти годы сильнее, чем за прежние лет десять. Голова его стала совершенно бела, а взгляд словно подернулся пеленой. Раньше Тор сказал бы, что это поволока мудрости. А сейчас… сейчас он думал, что это гнев богов тяжким бременем лег отцу на плечи. Еще утром, Тору думал, что слова вымолвить не сможет, а тут вдруг почувствовал внутри легкость. Словно правда за плечами теплым плащом легла. — Асгардцы! Тор обернулся к тингу, оглядывая собравшихся. Хмурый Ньерд, веселый Фрейр, строгий Хеймдаль, бледный и болезный Вольштагг. Мужчины в кругу и женщины за его пределами, все они смотрели на него с жадным вниманием.  — Я прошу у вас справедливого суда. Вот стоит перед вами Сиф — неверная жена. В день бракосочетания клялась она хранить мой дом и мою честь, но ни того ни другого не берегла. Ославила меня перед вами позором. Обманула мое доверие, предала принесенные клятвы. Какое наказание мне просить для неверной?  — А кто ту неверность видел? — весело воскликнул Фрейр. Вопрос был скорее ритуальный, потому что мужчины в кругу ухмылялись.  — Всякий, кому даны глаза, — отрезал Тор.  — А кто об этом слышал? — спросил другой голос.  — Всякий, у кого есть уши.  — А кто может о том свидетельствовать? — мрачно вопросил Один. Тор чуть заметно вздрогнул и повернулся к отцу.  — И такие сыщутся среди добрых людей, — процедил Тор. Слова Фандалла об отцовской подлости вспыхнули в голове, обжигая сердце гневом. — Асгардцы, добрые люди, вы молчали, щадя меня, теперь я вас прошу говорить без пощады! Тинг молчал несколько минут. А потом вдруг поднялся Вольштагг. Он был бледен и худ, болезнь забрала от него половину, а горе за отца еще четверть, но взгляд его стал острым и прямым.  — Я долгие годы был другом и Тору и Фандраллу. Я свидетельствую тому, что встала между добрыми друзьями женщина. Я свидетельствую тому, что Сиф не верна была мужу. Тинг зашептался.  — Я свидетельствую в пользу Тора, — вдруг поднялся где-то позади Хеймдаль. И слова его тяжело упали в судный круг. Тор заметил, как побледнел Один, вцепившись в лицо близкого своего друга.  — Кто еще хочет сказать за Тора? — хрипло спросил Один. Но, хотя шепотков было много, больше никто не встал. — Сиф, говори за себя. Сиф вздрогнула, огляделась вокруг, затравленно и зябко.  — Не виновата я, — прошептала она, обхватывая себя за плечи. — Люди добрые, как вы можете верить тому, что слышите? Вы ведь знаете меня… знаете семью мою… Она запнулась, всхлипнула и опустила голову. Слезы градом покатились по бледному лицу. Где-то за кругом Тор видел, как покачала головой Фригга.  — Асгардцы, — в круг вопреки зову шагнул Фандралл. — Асгардцы, вы знаете меня! Я родился и вырос среди вас. Тор был мне братом. Сколько мы с ним в детстве разбили кулаков, колен и локтей? Сколько облазали скал и оврагов? Сколько сходились в схватке, пока учили нас ратному опыту? Разве мог бы я поступить так со своим другом и братом? Фандралл посмотрел Тору в лицо, и того поразило насколько у друга больной взгляд. Наигранная лихая веселость с которой держался Фандралл едва держалась на его лице. И в сердце Тора вдруг толкнулась жалость. В один миг ему стало видно, как бывший друг встает, чтобы телом своим спрятать Сиф от глаз. Как дрожат ее плечи и как тянется она к нему в поисках защиты. Как все происходящие гнусно и отвратно.  — Асгардцы! — перебил Тор и Фандралла и начавшего было говорить Одина. — А что, если мы решим это как велел сам Вотан?  — Что ты мелешь, мальчишка? — гаркнул Один.  — То, что по уму следует, — отрезал Тор.  — Пусть говорит! — поднялся Ньерд.  — Асгардцы, вот вы думаете, что мы здесь разбираем вопрос супружеской измены. И это правда. Я назвал Сиф женой, она меня мужем. Но это не вся правда, — голос Тора окреп. Он чувствовал словно охватывает всех вокруг. Касается души каждого из асгардцев. — Правда в том, что первая ложь началась еще с самой свадьбы. Что самой той свадьбы быть не должно было.  — Тор! — Один вскочил на ноги. — Что ты несешь?!  — Правду, — тяжело ответил Тор, глядя в глаза отцу. — Правду, которую по совести должен был сказать тогда, но побоялся пойти против уважения к отцу… и получил за это черной неблагодарностью.  — Тор? — Один действительно растерялся, но подобрался весь как старая рысь перед охотой.  — Я верил тебе, отец. Верил больше чем себе и привел побратима в наш дом, чтобы ты встретил его как родного сына, — низко произнес Тор. — И что же меня ждало?!  — Тор, ты не ведаешь, о чем говоришь, — попытался возразить Один, но Тора было не остановить. Тор чувствовал себя могучим селем, что низвергается с вершины гор, сметая все на своем пути.  — О нет, отец. Мне ведомо куда больше, чем ты думаешь! — голос Тора загромыхал над тингом, как всполохи северного огня над ночным небом. — Слушайте же, асгардцы. Слушайте, и не говорите потом, что не слышали! Я привел побратима в родной дом. Я назвал его ближе чем родным. Его защищал закон гостеприимства… и что же сделал мой отец? Говори, Фандралл. Говори сейчас перед всеми то, что сказал мне ночью в избе! Тор резко развернулся к бывшему другу, и тот дрогнул, отступая на шаг. Испуг исказил его черты. Сиф подле него жалобно вскрикнула и прижалась к груди. Несколько мгновений светлые глаза Фандралла глядели в глаза Тора. А потом опустились к земле, словно признавая за Тором правду и силу.  — Хорошо, — Фандралл осторожно отстранил Сиф от себя, понимая уже, что страхом своим она их выдала. — Асгардцы… многим из вас ведомо, что златовласая Сиф подобрала мое сердце задолго до того, как обещана была Тору. В тот год, когда Видар ушел с кораблем в далекую Гардарику и не вернулся, я пришел к конунгу, просить у него дозволения женится на Сиф. Она была согласная за меня пойти, да ее родня требовала прежде ответа конунга. Фандрал помолчал, словно собираясь с духом.  — Конунг ответил мне, что прежде чем жену в дом вести, дом заиметь надо. Да вы и сами помните, как трудна была та зима, в которую мы ушли с родной земли. Я изо всех сил помогал ставить избы да дома, чтобы свой угол там иметь. И все вы тому свидетели!  — Было, — мрачно кивнул Ньерд. Он так и не сел, стоял скрестив руки и расставив могучие ноги. Да и многие другие уже встали, чувствуя как звенит натянутое над тингом полотно судьбы.  — Зима минула. Я второй раз пришел к конунгу с просьбой о Сиф, — Фандралл, ободренный словом Ньерда расправил плечи, лицо его просветлело, слово с каждой фразой сбрасывал он с себя тяжелый груз. — Во второй раз, конунг ответил мне, что глупо женится по весне. Что по разуму и по традиции требуемо ждать осени, да по ней женихаться. И я стал ждать. Да пока я ждал, Тор вернулся. По тингу против воли пробежал короткий хохот. Фандралл поднял руки, печально улыбаясь и прося внимания.  — Я в третий раз пошел к конунгу. Как на духу выложил ему все что у меня на душе и за душой было. Что нет такого дела, коего я не сделаю ради Сиф. Нет такой службы, какую не исполню… и конунг дал мне службу, — жестко припечатал Фандралл. Рассказчиком он всегда был знатным, а сейчас вдруг завладел вниманием всецело. — Повелел мне конунг извести Локи, побратима пришедшего с Тором. Локи, колдуна из Гардарики! По тингу снова разбежались невнятные шепотки и возгласы.  — Боги отвернулись от меня в тот час, когда взялся я исполнить эту службу ради моей златовласой Сиф. Ради того счастья, что обещал нам с ней конунг, — горько продолжил Фандралл. — Конунг обещал мне — изведу колдуна — Сиф будет моя. Сам конунг мне ее приведет. Но помните ли вы Локи? Такого поди изведи! Ты ему слово — он тебе десять. Ты ему беду — он тебе лихо. Против заветов предков была та служба. Против воли Богов. И пока я старался и терпел от Локи обиду за обидой… Конунг сосватал за сына Сиф и назначил день свадьбы. И тогда… я смолчал. Нет той платы, чтобы искупил я вину перед тобой Тор за свою трусость. Фандралл чуть поклонился Тору.  — Но сколько бы я с Локи не цапался, извести мне его не удалось. Конунг мне так и сказал, что раз я с простой службой сладить не могу, то и Сиф мне не видать… И тогда конунг сговорился с братьями Сиф, что во время свадебного пира, когда все будут во хмелю, они посадят торова побратима в мешок, да кинут в море. То я своими ушами слышал! Тинг дружно ахнул. Сиф испуганно зажала руками рот.  — Это, асгардцы, истинная правда, — тихо закончил Фандралл. — В том я могу ручаться и любой суд готов выдержать. Хоть человеческий, хоть божий.  — Что ты скажешь, конунг? — прорычал Тор, ощущая внутри себя неведомую силу. — Я обвиняю тебя, Один! Я обвиняю тебя в нарушении законов гостеприимства! Я обвиняю тебя, в нарушении заветов богов! Один смотрел с одного на другого, словно их общая речь поразила его будто молния.  — Горе юного сердца Фандралла легко понять, — наконец ответил Один. — Но кто же отдаст родную дочь за парня, у которого за душой ничего кроме меча нет? Мне ли было решение отца Сиф менять? Я ли за язык златокудрую тянул перед венечным кольцом?  — А что про Локи скажешь, отец?  — Что это вздор, — Один дернул плечом. — Кто такой Локи, чтобы мне надобно было его изводить? Я тебя Тор пожалел, не указал сколь черно сердце того, кого ты побратимом назвал…  — Не был у него черного сердца! — вспылил Тор. — Ложь! Ложь ты произносишь, отец! И давно ты утонул во лжи! Но сегодня я положу этому конец! Асгардцы! Тор волчком провернулся чтобы на каждого глянуть.  — Перед вами я говорю — конунг навлек на всех нас проклятие богов! Я видел своими глазами благословенную Эйр и слово ее было верно — не будет нам судьбы на этом месте и с этим конунгом! Один изгнал из Асгарда всех жрецов! Всех, кто слышал слово божье и поверил пришлой колдунье! Один, не утвердил наших богов на новом месте и навлек на всех нас болезнь! Один нарушил закон гостеприимства и по его слову кровь пролилась в священный день!  — Ах ты мальчишка! — взревел в ответ Один, и голос его был подобен реву старого медведя, вставшего из берлоги. — Я ли поперек отцовской воли сбежал в поход? Я ли привел в родной дом колдуна поганого? Я ли…  — Ты! — перебил его Тор. — Ты еще и за Видара выкуп платить отказался, бросив побратима своего рабом на чужой земле!  — А нечего было в плен попадать! — рявкнул Один.  — Асгардцы! — Тор встряхнул головой, сбрасывая голос отца, застрявший в ушах. — Не может больше Один быть нашим конунгом! Он привел в наш дом беду, брань и болезнь.  — Это тяжелые слова, Тор, — прогудел Ньерд.  — Кому же быть нашим конунгом, если не Одину? — спросил Фрейр, такой же скептичный как отец.  — Я буду, — просто и веско ответил Тор.  — Не бывать этому! — воскликнул Один.  — Боги нас рассудят, отец, — Тор обернулся к нему. — Я требую священного поединка. Тинг ахнул, в который раз уже за этот вечер.  — Поединка? — Один пошатнулся. Плечи его враз поникли и голова опустилась. Говорили, что много лет тому назад, Один сам стал конунгом, убив в священном огненном кругу двух родных братьев.  — Да, — твердо ответил Тор. — Я требую поединка, отец. Раз ты вину свою не признаешь. И сам мне уступать не собираешься, пусть боги нас рассудят.  — А вы что же скажете, асгардцы? — Один обвел взглядом тинг. Мужчины молчали. Нервно теребили края рубах, дергали кожаные воинские пояса, но слова молвить не решались.  — То право Тора, — наконец прозвучал голос Хеймдаля.  — Что ж… — Один вздохнул. — Так тому и быть. А что же до Сиф?  — Потом разберемся, — отрезал Тор.  — Разве ж так делается? — усмехнулся Один.  — И не так делается, когда боги не видят, — ощерился Тор. — Но если хочешь… прежде я с тобой, отец сражусь. А после предлагаю Фандраллу метнуть копья за Сиф. Коли его окажется дальше — я признаю что с самого начала всего этого быть не должно и отдам Сиф за Фандралла, будь на то их воля. А коли их воли не будет — верну ее с позором отцу. Мне неверная жена не нужна.  — Я согласен! — поспешил воскликнуть Фандралл. — Я от Сиф не откажусь.  — Быть по сему, — Один пожал плечами. — Завтра на рассвете жду тебя на бой, сын.  — Значит до рассвета, отец, — Тор чуть поклонился и не оглядываясь покинул тинг, чувствуя как лопается внутри что-то натянувшееся до предела.