Путь, ведущий к себе

До своей избы Тор шел молча и не оглядываясь. Хогун и Ярнакса догнали его в середине пути, но взглянули в лицо и спрашивать ни о чем не стали. В доме было темно и тихо, но стоило Тору войти, как его из угла позвал слабый, сухой голосок. - Мама? – Труд слабо щурилась. Домотканая рубашонка распахнулась на ней и сползла с плеча. – Папа…? - Здравствуй, маленькая, - собственный голос вдруг показался Тору хриплым карканьем. Он подошел к лавке дочери и осторожно сел на самый край. - А мама где? – прошептала девочка, комкая в руках край одеяла. В ее голубых, совсем как у Сиф, глазах задрожали слезы. – Мама больше никогда не придет...? Тонкий голосок надломился, сжав Тору сердце больнее, чем если бы его сдавили кузнечными клещами. Слова, готовые было сорваться с губ, застряли в горле и встали колом. Труд смотрела на него огромными глазами и слезы сами потекли по ее лицу. Тор не выдержал, сгреб ее вместе с одеялом в охапку и прижал к себе, чувствуя ни с чем не сравнимую вину. У собственного ребенка мать отнял… - Будешь Ярнаксу мамой звать? – тихим шепотом спросил он у дочки, уже зная, что никогда ей не скажет того, что сейчас запечаталось на сердце глубокой раной. Труд лишь кивнула и расплакалась в голос. Ярнакса было дернулась к ним, но натолкнулась на взгляд Тора и сбежала в свой угол. А тот тихо зашептал Труд на ушко, баюкая ее в руках и прося не плакать так горько. Правильные слова на ум не шли и Тор говорил всякую чушь. На ходу сочиняя для дочки то ли сказку, то ли быль, и сам не понимал, о чем. Но Труд слушала голос отца и медленно затихала, пригревшись у него на груди, пока совсем не уснула. Тогда Тор вновь уложил ее на лавку и тщательно закутал в одеяло, лишь краем сознания отмечая, что жар у девочки спал. Потом Тор отошел к столу. Снял со стены свой меч, вынул точильный камень, затеплил лучину на светце и сел на лавку, точить острие. - Тор… - Ярнакса неслышной тенью выросла рядом. – Тебе бы поспать… - Перед священным поединком воины не спят, - ответил ей Тор и сам подивился своему спокойствию. Словно все что терзало его душу, пролилось со слезами маленькой Труд. Ярнакса помолчала. Села, встала, прошлась до печи и назад, словно места найти не могла. - Не бегай, - усмехнулся Тор. – У тебя еще будет случай рассказать мне, какой я варвар. - Дурак ты! – в сердцах воскликнула Ярнакса, но так, чтобы не потревожить сон малышки. – Ты о нас подумал? - А что мне думать? – удивился Тор. - Ты только что дочери говорил, что я ей за мать буду…и… - Ярнакса хрустнула пальцами, складывая их между собой и перекладывая на ново. - Сказал, - кивнул Тор. – И тебе я это же говорил. Если я жив останусь – быть тебе хозяйкой в моей избе. И женой мне в постели. Родишь мне сыновей, все и думать забудут кто ты и откуда. Будешь пользоваться уважением и защитой. А не останусь жив – мать о тебе позаботится и о Труд тоже. - А если я не соглашусь?! – Ярнакса всплеснула руками и вскочила на ноги. - С чем? - Женой тебе, варвару, быть! - А ты не согласишься? – спросил ее Тор, пристально и проницательно взглянув в лицо и увидев, как девушка в миг залилась румянцем от ушей и до самых плеч. И вместо того, чтобы ответить что-то, она тихо опустилась рядом с ним на лавку. Да так и просидела до самого рассвета, слушая как мерно камень ходит по острому железу. - Я не знаю, что сказать тебе, - тихо призналась Ярнакса, стоя у порога и глядя как он обряжается с помощью Хогуна в полный воинских доспех. Теплая стеганка легла плечи, тугая кольчуга, доплетенная в Новгороде, охватила грудь. Толстый кожаный пояс обнял за талию, пристегнув к бедру верный меч. Тор приладил ножны с кинжалом, подаренным Новгородским воеводой, и засунул за пояс волшебный топорик Лаувейи. - Ничего не говори, - Тор одернул одежду в последний раз и выпрямился. – А хочешь, приходи смотреть. Это священный поединок – суд богов. Его всякому смотреть можно. Только под мечи не лезь. - Вот еще. Не полезу, - Ярнакса шмыгнула носом и посмотрела на него вспыхнувшими строптивым упрямством глазами. - Вот и славно, - Тор шагнул к дверям, но задержался, почувствовал на локте тонкую девичью ладонь. - Поцелуй хоть… на прощание, - пробормотала Ярнакса заливаясь гневным румянцем и отводя глаза. – А то женой зовешь, а так ни разу не целовал… Тор смешливо фыркнул и одним движением прижав к себе поцеловал. Ярнакса сдавленно пискнула в руках и ответила, да так, словно уже давно этого поцелуя ждала. А потом вышел, оставляя смущенную и встревоженную девушку позади. На душе было умиротворенно и хорошо. Даже холодный осенний туман, обычно нагоняющий тоску, сегодня не трогал сердца. Священный поединок по обыкновению проводили среди идолов богов. Если бы это было старое место, то тяжелые взгляды намоленых истуканов может и вселили бы в сердце Тора должный трепет. Но эти новые деревяшки, текущие смолой и пахнущие свежим деревом, были пустые, словно перевернутые кадки в бане. Вокруг поляны поодаль кучками грудился народ. Фригга стояла отдельно, как всегда прямая и с гордо поднятой головой. Но вот взглядом с матерью Тор предпочел не встречаться. Рядом с Фриггой жались друг к другу немужние сестренки Тора. Чуть поодаль от них стояли, взявшись за руки, Сиф и Фандралл. Отец был уже на месте, как и Тор, облеченный в полный доспех. Правда не в пример сыну более богатый. Тор не спеша ступил в круг, почувствовав, как смыкаются вокруг невидимые стены, отделяющие их с отцом от мира живых. - Что, Тор, не отступишь от своих слов? – устало спросил Один, поднимаясь ему навстречу. - Ты меня отступать не учил, отец, - Тор покачал головой. - Я так и думал, - Один кивнул. Он был спокоен и собран, и у Тора наконец зашевелилось что-то в душе. Отец был великий воин, чье имя прославлялось далеко за пределами Асгарда. Куда ему, юнцу безусому только заплетшему первые мужские косы подымать против него меч? Но поздно было отступать и поздно было думать о свершенном. Отец одним плавным движением вытянул из ножен меч и перехватил покрепче, начиная схватку. И удар его был силен, но Тор не отстал от отца. Словно глухие барабаны, в ушах у него забилась кровь и движения вновь, как в Гданьске, стали медленными и тягучими. Воздух вокруг сгустился и застыл. Тор отчетливо слышал, как скрипит кольцами кольчуга отца. Как тяжело он дышит под плотным слоем брони. Как с трудом вздымает когда-то легкий меч. А сам Тор, словно танцевал вокруг него танец. Защита, атака, снова защита, обманка, выпад… и вот покатился по песку поляны выроненный отцом кинжал. Снова сшиблись мечи, звеня священной песнью битвы. Ни Тор ни Один не слышали воплей стоящего вокруг народа, приветствующего каждый новый удар. Не видели никого кроме друг друга. И не были они сейчас ни отцом и сыном, ни родичами по племени. Они были воинами чужими друг другу, яростными и свирепыми. Тяжело было биться против опыта Одина. Может мощь его и не была сравнима с прежней, но ум и стремительная беспощадность движений не оставляли времени противнику. Но за Тором стояла молодость и сила, и вера в правду ради которой он поднял меч. Не один раз Один почти достал сына. Плечо Тора расчертил глубокий порез, ногу зацепило подлое острие. Но он все не сдавался, снова и снова вздымал меч, пока не приметил в защите отца брешь. Не раздумывая ни секунды Тор устремился в атаку, слишком поздно понимая, что Один умышленно позволил ему обманутся. Меч глухо ударился о меч и вывернутый из руки полетел прочь в песок поляны. Один уже было торжествующе улыбнулся, но Тор не подумал остановиться сожалея об упущенном оружии. Потеряв клинок, он со всей силы впечатал кулак в грудь отца. Удар получился сокрушительный. Одина отбросило на идол Доннара. Он с глухим стуком ударился о гладкое дерево истукана, сдавленно крякнул и медленно сполз, судорожно пытаясь вздохнуть, оглушенный и не способный продолжать бой. Не веря своей победе, Тор подобрал оброненный меч и медленно подошел к отцу, приставляя острие к его груди. - Ты проиграл, отец, - прошептал Тор, во все глаза глядя на лежащего перед ним Одина. Щеки бывшего конунга побледнели и лихорадочно раздувались, но он все никак не мог набрать воздуха в грудь. На кольчуге у него на груди остался след от торова кулака. - Победа моя! – громко закричал Тор, оглядываясь. Разгоряченный боем, со сверкающими глазами в лучах кровавого рассветного солнца, Тор и сам был похож на яростного бога. И каждому асгардцу, что стоял вокруг поляны, на мгновение показалось что сам Донар, бог воинов, вознес свою золотую длань над Тором, осияв его милостью. – Асгардцы! Признаете ли вы меня своим конунгом? - Да! – взревели воины со всех сторон. Кричала Скади, потрясая своим боевым топориком. Гудел низким басом рядом с ней Ньерд, вскидывая к небу кулак. Вопили Фрейр и сестра его Фрейя. Согласно ухмылялся Хеймдаль, воздев в воздух свой меч. - Асгардцы! Клянетесь ли быть верными, как были верны моему отцу? - Да! Вопили женщины, опьянённые видом крови и мужской силы. - Асгардцы! Клянетесь ли идти за мной? - Да! Общее ликование захлестнуло поляну, разошлось кругами отдаваясь в лес, в море и в огромное, бесконечное небо. И Тор ликовал вместе с каждым из присутствующих на поляне. И только один человек во всем этом безумии сохранял молчание и горько смотрел на поляну. Молчала красавица Фригга, старея на глазах. Ибо для нее, единственной из всех, не было у этого поединка счастливого исхода. - Так слушайте меня, асгардцы! – Тор потряс мечом. Голос его громко разнесся по поляне. – Я прощаю Фандралла и Сиф. Пусть женятся по законам богов и более не теряют чести! Я называю своей женой Ярнаксу, взятую мною в Гданьске! Я называю Тьяцци, отца благородной Скади, верховным жрецом Асгарда. Я повелеваю – унесите в дом моего отца и окажите ему помощь и обеспечьте уход. Ибо пока он жив – он останется мудрецом и советником в тинге, не утратив положенного ему уважения и почета. Слышали ли вы меня асгардцы? - Да! – в который раз воскликнули люди. - Тогда делайте! Тор вложил меч в ножны и отступил, наблюдая как сбегаются воины, подхватывают Одина на руки и уносят в сторону общинного дома. - Следует ли нам освободить для тебя и твоей жены конунговы покои? – Фригга подошла к Тору. Глаза ее были холодны и печальны. - Матушка… - Тор враз смешался. Все упоение и весь триумф что он только что испытал, под ее взглядом мгновенно исчезли. Фригга молчала, глядя словно сквозь него. И под этим взглядом Тор сдержал первые поспешные слова. - Конунгу положено жить в общем доме, - Тор склонил голову. –Но вы моя семья. Я не вижу причин, почему бы нам не жить вновь вместе. Когда мы вернемся домой, я поставлю вам с отцом и сестрам новую избу. А пока мы будем жить вместе. Свой дом я отдам Фандраллу и Сиф. Фригга поджала губы, смиренно принимая его волю. И подстегнутый ее молчанием, Тор схватил мать за руку. - Не держи на меня зла, матушка, - проникновенно проговорил он. – Я не убил отца и не собирался его убивать. Но ради всех нас, я должен занять его место и вернуть наш народ туда, где боги перестанут на нас гневаться. - Хотела бы я верить тебе, Тор, - вздохнула против воли Фригга. - Так верь, матушка, - горячо заверил ее Тор. - Приходи вечером, сын. Нас ждет долгий и тяжкий разговор, - она забрала свою руку из ладони Тора и медленно пошла к общинному дому. Сестренки стайкой потянулись за ней. Тор смотрел как она уходит и внутри у него ворочалось дурное, темное чувство, начисто приглушившее всю радость. - Ты верно поступил Тор, - позади раздался голос Хеймдаля, заставив его вздрогнуть. - Хеймдаль… - Я давно ждал, - продолжил ярл, - когда же в тебе вызреет это дело. - И подталкивал меня к нему? – Тор с горькой усмешкой вспомнил многие их с Хеймдалем разговоры. Медленные, аккуратные, в которых тот осторожно оспаривал решения Одина, выставляя Тору их с дурной стороны. - Тебя не надо было подталкивать, Тор, - Хеймдаль покачал головой. – Асгарду нужна новая кровь и новая власть. Один был хорошим конунгом, но время его вышло. - Кто же тебе сказал, Хеймдаль, что из меня конунг будет лучший? – Тор криво усмехнулся. - Никто не сказал, Тор. Да только я видел, как ты сражаешься и как решаешь. Сегодня ты взял власть, но до вечера тебе надо ее утвердить. - Утвердить… - Тор нахмурился. - Ты созовешь в общинном доме всех лучших мужей к столу, Тор. Возьмешь с них клятвы и дашь им место подле себя. И расскажешь, что будущей весной будут они делать. - То им вряд ли понравиться… - Так поищи те слова, чтобы понравились. Я разнесу весть о том, что ты зовешь их. - Благородный конунг! – к ним подошел Тьяцци, сияя преисполняющей его радостью. – Ты назвал меня перед всеми верховным жрецом, и я вечность буду тебе благодарен. - Тише, - Тор поднял руки, успокаивая радость старика. – Вот Хеймдаль меня уже стращает, что власть мало объявить, ее надо взять и удержать. - То верно, - Тьяцци нахмурился и кивнул головой. - Так что прежде чем нас всех поздравлять, стоит пережить сегодняшний вечер. - Ты его переживешь, Тор, - уверенно кивнул Хеймдаль. – Я разнесу весть. Тор тяжело вздохнул. Тьяцци удивленно моргнул, но когда Хеймдаль пошел прочь, Тор успел придержать старика за локоть. - В чем тебе нужна моя помощь, Тор? – мудро смекнул новоназванный жрец. - Вечером я объявлю асгардцам о воле богов, - тихо сообщил Тор. – Об их гневе и об их требе. Мало кому это понравиться. - О том, что Асгарду должно стоять на другом берегу моря? – Тьяцци стал еще серьезнее. - Да. Было бы неплохо, найдись у асгардского жреца зримое подтверждение моей правды, - Тор посмотрел на наго. Тьяцци почесал подбородок рукой и медленно кивнул. - Я поспрашиваю Богов, не соблаговолят ли они явить своевременный знак Тор. Но твердо ли ты уверен в том, что нам должно вновь переплыть море? - Со мной говорила благородная Эйр, - отрезал Тор. – Последняя из Богов, что согласилась нас слушать. И если бы не ее милость, мы бы не нашли средства остановить лихорадку. - Боги будут на твоей стороне, - твердо пообещал Тьяцци, словно решил для себя что-то. - Благодарю, - слабо улыбнулся Тор. - Тебе стоит позаботиться о ранах, - сообщил ему Тьяцци. – А я побеспокоюсь о воле Богов. Он чуть поклонился и отступил, давая дорогу Ярнаксе и Хогуну, которые чуть опередили Фандралла и Сиф. - Ты ранен! – Ярнакса дернулась было к нему, но смутилась и смешавшись просто встала рядом. - Не сильно. - Ты теперь вождь своего племени? – Хогун склонил голову на бок. - Если до вечера племя признает меня, - кивнул ему Тор. - Для меня честью будет служить благородному вождю, - Хогун склонил голову. – Я обязан тебе, Тор, и ты можешь повелевать моей жизнью, покуда не сочтешь срок моей службы оконченным. - Добро, - серьезно кивнул Тор и протянул ему руку. – Я принимаю твою службу Хогун, сын Сокала. Обещаю тебе быть честным и справедливым и отпустить тебя в свой черед. Они пожали друг другу руки во второй раз, и что-то незримое связало их крепче прежнего. На Тора вновь снизошла пронзительная благодать, ясно очертившая всех, кто стоял вокруг него. Словно он смог заглянуть в сердце каждого из них. Благородное и верное – Хогуна. Трепетное и преданно-влюбленное – Ярнаксы. Полное стыда и благодарность – Фандралла. И отчаянное, запутавшееся – Сиф. - Подойдите, - махнул им Тор. – Я уже сказал матери… теперь говорю и вам. Сиф, ты мне больше не жена, и никто не посмеет назвать тебя моей женой. Ты этого никогда не хотела, да и я был не лучше. Теперь мы решим это правильно. - Тор но… - Сиф беспомощно скомкала подол. - Будешь верной женой моему другу, все со временем забудут эту историю, - спокойно сказал ей Тор. Сиф хмыкнула. Фандралл смущенно потупился и забормотал благодарность. - А ты рано меня благодаришь, - возразил ему Тор. – Прежде, Фандралл, ты мне отработаешь ту милость, что я вам сегодня даровал. Я жду что впредь, ты будешь мне верен сильнее чем своему сердцу. Что меня единственного ты будешь слушать и спрашивать. - Да, Тор! – горячо ответил воин. – Я никогда не забуду своей вины перед тобой. - Не забывай, - кивнул Тор. – Идемте все в дом, мне есть что вам еще сказать. Пока они дошли от поляны до избы, к Тору подошли еще многие. Кто-то поздравить со славной победой, кто-то заверить в давней дружбе. Весь Асгард был какой-то растревоженный и совсем не по-осеннему оживленный. В доме они расселись по лавкам вокруг стола. Только Ярнакса тут же полезла по своим кузовкам и туескам за бинтами и мазями. Тор ее одергивать не стал, с удивлением чувствуя глубокую правильность от ее суеты. - Что ты хотел нам сказать, Тор? – осторожно спросил Фандралл. - Что вам говорил отец, пока вы были в его доме? – Тор откинулся на стену дома. - Ничего… - Сиф покачала головой. – Твоя мать уверяла меня, что ты образумишься и все станет хорошо. Как прежде. Она горько усмехнулась. - Твой отец требовал от меня, чтобы я молчал, - наконец сказал Фандралл. – Чтобы я на тинге взял свои вчерашние слова назад. Много что говорил, убеждал, угрожал… Тор кивнул. - Я так и думал. Что ж, теперь все изменится. Мне нужно будет, Фандралл, чтобы ты поговорил за меня с войнами. - Это не обязательно, Тор. Тебя все любят. - Любить меня и служить мне – разные вещи. Один давно доказал, что он мудрый конунг. А я что? Зеленый юнец подле него. Боги наказали мне вернуть асгардцев на родную землю, Фандралл. Сегодня вечером я об этом сообщу перед всеми. Но многие ли захотят возвращается? - Это трудное дело… - Фандралл поджал губы. - Трудное. Но не будет нам жизни на этой земле, Фандралл. И не только от того, что вы, поправ все законы Богов изгнали отсюда Локи. Ты сам видел, какое черное колдовство совсем рядом с нашими стенами свершилось. Какой страшной смертью убили наших рыбаков. А ведь это только первые знаки грядущей беды. И болезнь эта… - Трудное дело ты затеял, - вздохнул Фандралл. - Потому в нем мне пригодится всякая помощь, - кивнул Тор. Ярнакса наконец подсела к нему на лавку, ловко закатала разрезанный рукав и принялась колдовать над раной. – Это главное, но снова не все. Если вечером я буду принят как конунг, то мы переберёмся в общинный дом. - А Один куда? – ахнула Сиф. - Там же останется, - пожал плечами Тор. – Места нам хватит. Эту же избу, я оставлю вам. - Что? – Фандралл побледнел. - Что толку гнать тебя из дома что тебе так полюбился? – хмыкнул Тор. - Боги всеблагие… Тор… это…. Это… - Фандралл кажется впервые в жизни не знал что сказать. - Не благодари. Это лишь для того, чтобы вы могли пережить зиму, - оборвал его Тор. – После сегодняшней истории вас не пустят ни в один дом. У тебя Фандралл своей избы никогда не было. Сиф дернулась, но смолчала. Промолчал и Фандралл. - Если ты услышал меня, то, что скажешь? - Я сделаю все, что требуется, чтобы мы весной покинули эту землю и вернулись в Асгард, - твердо ответил Фандралл. - Я помогу ему, - пообещала Сиф. - Хорошо, - Тор устало кивнул. – А теперь займитесь делом и не тревожьте меня до вечера. Он откинулся на лавку, вытянув ноги, повернулся носом к стене и почти сразу уснул.