Беда не приходит одна

Вэй Усянь душераздирающе зевнул, не пытаясь прикрыть рот рукой даже ради приличия. — Смотри-ка, Цзян Чэн, — сказал он шиди, — здесь столько народу, и все выглядят очень уныло. Кажется, не нас одних притащили сюда против воли. — Говори тише, — шикнул на него Цзян Чэн. — Разумеется, мы тут не одни, Вэни приказали отправить по двадцать человек из каждого Ордена. И вряд ли есть хоть один человек, горящий желанием отправляться в клетку с тиграми. — А-Нин хотел, — вздохнул Вэй Усянь. — Мне до сих пор стыдно — веришь ли — за то, что я оставил его дома. — Это было лучшим решением, — Цзян Чэн положил руку ему на плечо. — Ты же не забыл, как он кашлял кровью первое время после каждой тренировки матушки? — Такое сложно забыть, — ответил Вэй Усянь и покачал головой. — У меня до сих пор эта картинка иногда всплывает перед глазами. Я думал, он умрет, и сам уже готов был умереть. Они пришли в небольшое местечко в Цишане, где Орден Вэнь назначил общий сбор и инструктаж, и теперь стояли рядом, изучая местность и людей вокруг. Преобладающее количество собравшихся были юношами, но также среди заклинателей были и девушки. Вэй Усянь мысленно поблагодарил небеса за то, что Цзян Чэн существует, иначе его шицзе тоже пришлось бы участвовать в этом маскараде. Адепты Ордена Юньмэн Цзян выглядели не менее усталыми, чем остальные. Они стояли большой группой, периодически кидая на будущего главу Ордена и лучшего ученика грустные взгляды. — Цзян Чэн, смотри! — воскликнул Вэй Усянь так удивленно, словно увидел что-то невероятное. — Там же Лань Чжань! — Вот тоже мне удивительно, — закатил глаза Цзян Чэн. — Какое слово фразы «из каждого Ордена» тебе непонятно? — Лань Чжа!.. — почти успел закричать Вэй Усянь, но Цзян Чэн с силой дернул его за руку. — Не ввязывайся в неприятности! Неужели ты еще не понял, что он не хочет тебя видеть? Вэй Усянь покорно замолчал и даже как-то немного поник. Он знал, что Лань Чжань терпеть его не может, но получать подтверждение этому каждый раз было не очень-то приятно. Он кинул на Лань Чжаня беглый взгляд: тот выглядел странно. И если бы Цзян Чэн не держал его крепко, пресекая любую возможность кинуться ко Второму Нефриту с расспросами, Вэй Усянь бы уже стоял около него. Кожа Лань Чжаня всегда была бледной, но в тот момент его лицо было не просто белым, а каким-то словно посеревшим, оно почти сравнялось по цвету с его мечом. Он стоял вдали от всех с холодным и равнодушным выражением лица, и Вэй Усянь силой подавлял в себе желание выкрикнуть какую-нибудь дурацкую шутку, чтобы увидеть, как каменная маска спадет, а уши неловко покраснеют. Но Лань Чжань выглядел так, что, даже станцуй Вэй Усянь перед ним танец с использованием его Бичэня, и то не обратил бы на это внимания. Он казался очень отстраненным, словно находился мыслями не в лагере перевоспитания Цишань Вэнь, а где-то очень далеко. Ученики Ордена Гусу Лань стояли неподалеку от него, но все же на почтительном расстоянии. И почти у всех у них на лицах застыли такие же изможденно-отстраненные выражения, как у Второго Нефрита. Вэй Нин бы наверняка заподозрил неладное, но Вэй Усянь лишь пожал плечами: по его мнению, члены клана Лань всегда выглядели так. Он был уверен, что обязательным атрибутом адептов этого Ордена была не только лобная лента, но и неизменно постное выражение лица. — А Лань Хуаня тут нет? — спросил Вэй Усянь и покрутил головой вокруг, озираясь. — Что-то я его не вижу. Когда Вэй Усянь произнес это имя, у Лань Чжаня в глазах на секунду мелькнуло что-то осмысленное, но оно было настолько болезненным, что Вэй Усянь поспешил отвернуться. — Похоже, его тут нет, — согласился Цзян Чэн. — Да и зачем бы им приходить вдвоем? Вэни просили отправить только одного из наследников.

***

Вэй Усянь взглянул на будущего главу Ордена Цзинь и хмыкнул про себя. Они стояли рядом с ним и Лань Чжанем на помосте, склонив головы и выслушивая, как Вэнь Чао бранит их всевозможными словами. Именно они трое были теми, кто занял первые места на состязании по стрельбе, и теперь Вэнь Чао ежедневно отводил душу, ругая их на чем свет стоит. Лань Чжань по-прежнему не менял своего каменного выражения лица. Он стоял с опущенной головой лишь потому, что ему было противно даже смотреть на Вэнь Чао — его отвращение к этому человеку можно было почуять за несколько ли. Оно было очевидным для всех, даже для невнимательного Вэй Усяня, но только не для самого Вэнь Чао. Цзинь Цзысюань стоял с опущенной головой, потому что еле сдерживался, чтобы не наброситься на Вэнь Чао с кулаками. Кажется, его останавливало только то, что позади второго господина Вэнь призрачной тенью неизменно стоял Вэнь Чжулю, готовый сжечь золотое ядро любому, кто посмеет тронуть его господина. Сам же Вэй Усянь стоял с опущенной головой, потому что не мог сдержать улыбку: его неимоверно забавляли тщетные попытки Вэнь Чао как-то унизить его. Ему нельзя было показывать свой смех, чтобы не навлечь беду на себя и адептов своего Ордена, поэтому приходилось наклонять голову, чтобы никто не заметил его выражение лица. Вэй Усянь исподтишка подмигнул Лань Чжаню, но тот не обратил на это ровным счетом никакого внимания. За все эти дни они так ни разу и не поговорили: Вэй Усянь пытался как-то завести с ним разговор, но Лань Чжань уходил или отворачивался в ту же секунду, как видел подходящего Вэй Усяня, а потом появлялся Цзян Чэн и оттаскивал его за руку, запрещая влипать в очередные неприятности. Тогда Вэй Усянь снова перевел взгляд на Цзинь Цзысюаня: того уже начинало трясти от злости. Вэй Усяню даже стало немного жаль его: этот павлин привык жить в окружении заботы и ласки, и ему сложно было выдерживать то, что его каждый день бранят, как провинившегося слугу. Первое время Вэй Усянь злорадно думал, что, вообще-то, так ему и надо, но теперь Вэнь Чао и его свита стали ему настолько противны, что нелюбовь к другим людям отошла на второй план. Он был бы даже готов помириться с Цзинь Цзысюанем, если бы это помогло хоть как-то проучить адептов клана Вэнь. Но, увы, пока что ситуация была безвыходной, и им приходилось стоять и молча выслушивать срывающегося на них Вэнь Чао. Лицо Вэнь Чжулю за ним было почти таким же каменным, как лицо Лань Чжаня, но Вэй Усяню иногда казалось, что Сжигающему Ядра после некоторых высказываний своего господина очень хотелось приложить к лицу ладонь, как это частенько делал Цзян Чэн. — Да как они смеют! — Цзинь Цзысюань чуть не захлебнулся от злости, когда Вэнь Чао с телохранителями оставил их в покое и ушел искать следующих жертв. — Я — будущий глава Ордена! Кто им позволил разговаривать со мной, как с шелудивым псом! Вэй Усянь усмехнулся и беззаботно заложил руки за голову. — Твоя проблема в том, что ты обращаешь на них слишком много внимания, — обратился он к Цзинь Цзысюаню. — Почему тебя вообще волнует то, что они о тебе говорят? Для меня вот важно мнение только тех людей, которые мне дороги, а до псов из клана Вэнь мне дела нет. Он замолчал и, видя, что Лань Чжань еще не успел далеко уйти, продолжил: — Вот, например, мнение Лань Чжаня для меня очень важно! Лань Чжань, скажи, что ты думаешь обо мне? Лицо Лань Чжаня не проявило ни малейшего намека на хоть какую-то эмоцию. — Убожество, — сказал он и поспешил удалиться. — Вот видишь, — рассмеялся Вэй Усянь, снова поворачиваясь к Цзинь Цзысюаню. — Меня считает убожеством тот человек, чье мнение для меня важно, но даже в этой ситуации я не расстраиваюсь! Выше нос, мы все-таки адепты Великих Орденов, а не плачущие девочки. — Тебя это не обижает, потому что ты и есть убожество, — фыркнул Цзинь Цзысюань, но это не звучало злобно, как раньше, а скорее было похоже на обычную недовольную интонацию Цзян Чэна. — О нет, сам молодой господин Цзинь говорит такие слова! — Вэй Усянь в ужасе прикрыл рот ладонью, из-за которой была видна его широкая ухмылка. — Мое сердце разбито! Цзинь Цзысюань изучающего смотрел на него некоторое время, словно раздумывая, как ему отреагировать, а затем хмыкнул, отворачиваясь. — Вэй Усянь, ты, как обычно, не можешь не паясничать! — Не желаю слышать этого от тебя, — ответил Вэй Усянь и притворно поклонился, делая вид, что пропускает его вперед. — Ну что, пора возвращаться? Похлебка у них, конечно, дрянная, но все лучше, чем ничего. — Пойдем, — согласился Цзинь Цзысюань, и в этот момент его лицо почему-то было не таким мерзким, каким оно бывало обычно. Они пошли в обеденный зал, тихонько переругиваясь, и Вэй Усянь с удивлением подумал, что между ним и наследником клана Цзинь, кажется, начинают зарождаться хрупкие дружеские узы. Цзян Чэн прибьет его, если узнает.

***

Эта ночная охота не должна была отличаться от всех предыдущих. Вэнь Чао любил заставлять адептов других Орденов служить ему живыми щитами, несмотря на то что у него единственного был меч, и в какой-то момент они с этим даже смирились. Первая странность в этой охоте заключалась в том, что Вэнь Чао игнорировал любые вопросы о твари, на которую они шли охотиться, словно сам этого не знал или не хотел говорить. Вторая странность заключалась в том, что, вместо того чтобы охотиться в лесу, им пришлось лезть в глубокую пещеру через узкий грязный лаз, спрятанный за паутиной и ссохшимися ветками. Третья странность заключалась в том, что в этот раз Вэнь Чао окончательно сошел с ума и приказал пустить кровь одному из присутствующих, чтобы выманить тварь, и пообещал, что любой, кто воспротивится этому, будет считаться предателем. Вэй Усянь, благополучно вырвавший меч у Вэнь Чао из рук и приставивший его ему к горлу, надеялся, что на этом сюрпризы закончатся, но тут над гладью воды пещерного водоема показалась огромная змеиная голова — с ртом, полным жутких клыков, и слеповатыми желтыми глазами. — Какого черта?.. — услышал он шокированный голос Цзян Чэна и понял, что эта ночная охота будет не лучшим воспоминанием в его жизни. Адепты клана Вэнь и других Орденов суматошно бегали, наталкиваясь друг на друга. Телохранители Вэнь Чао словно не могли определиться, что им делать: наказывать учеников за непослушание или бороться с огромным монстром. Змее-черепаха взирала на них сверху вниз, и, если бы у нее было человеческое лицо, то, Вэй Усянь готов был поспорить, оно бы выражало отвращение ко всему сущему. Он на мгновение порадовался тому, что они сдали мечи еще в самом начале обучения и теперь были безоружны: тварь бросалась только на тех, кто нападал на нее, а ими были адепты клана Вэнь, ведь у них единственных было оружие. Тварь уже сожрала нескольких адептов, схватив их зубами и утащив под воду, и теперь осматривалась в поисках новой добычи, медленно моргая глазами под кожистыми складками. Вэй Усянь заметил, что черепаху привлекли снежно-белые одеяния клана Лань, так выделяющиеся среди тьмы и грязи пещеры, и она повернула к ним чешуйчатую голову. Ее срочно надо было отвлечь. Вэй Усянь кинулся к одному из адептов клана Вэнь, съежившемуся от страха, и с силой вырвал лук и стрелы из его ослабевших рук. Он зарядил три стрелы разом и до боли в пальцах натянул тетиву, целясь в огромный желтый глаз монстра. — Ч-что вы делаете? Не надо!!! Этот крик, вырвавшийся из самой глубины души, был настолько громким, что затмил даже общую панику. Руки Вэй Усяня на секунду дрогнули, и в ту же секунду стрелы пронзили цель — но не монстрочерепаху, а трех адептов клана Вэнь. Люди, которые секунду назад по приказу яростно визжащей любовницы Вэнь Чао, Ван Линцзяо, пытались прижечь лицо какой-то девушке раскаленным тавром, неслышно повалились на землю. Вэй Усянь узнал эту девушку — это была Мянь-Мянь, с которой он флиртовал по пути в пещеру и которая подарила ему мешочек с лечебными травами. Он не испытывал к ней каких-то особых чувств, но девушка была чудо как хороша собой и было бы просто преступлением портить ее прекрасное лицо горящим клеймом. Не говоря уж о том, что из-за такого увечья никто никогда на ней не женится! Ван Линцзяо, с силой пнув одного из упавших адептов, забрала тавро у него из рук и с остервенелым лицом приближалась к Мянь-Мянь. Вэй Усянь бы даже ощутил уважение к ее целеустремленности, если бы она не вызывала у него омерзение. Мянь-Мянь отползла назад, уткнувшись спиной в угол пещеры. Ее глаза блестели от слез, и вся она походила на съежившегося котенка. — Н-не надо… — прошептала она севшим голосом, но Ван Линцзяо с силой схватила ее за волосы и направила клеймо прямо ей в лицо. У Вэй Усяня больше не было стрел. Он бы не успел отобрать их у кого-то еще. Лицо Мянь-Мянь, освященное в темноте раскаленным металлом, выглядело жутко. Тело Вэй Усяня среагировало раньше, чем он понял, что делает. Он стремительно кинулся к Ван Линцзяо, пытаясь оттолкнуть ее и загораживая Мянь-Мянь собой. Отлетевшая от его удара Ван Линцзяо и расширившиеся глаза Лань Чжаня были последним, что Вэй Усянь увидел, прежде чем его накрыло волной боли.