Беда не приходит одна

Цзинь Цзысюнь стоял на коленях на грязной земле. Его лицо было мокрым от слез, правая рука сломана, а в глазах застыло выражение ужаса. Прямо над ним, возвышаясь, стоял Вэй Усянь, полностью окутанный тьмой и потерявший человеческий облик. Его глаза сверкали красным и в непроглядной тьме являлись единственным источником света. — Не-е-ет! — жалобно заскулил Цзинь Цзысюнь, утыкаясь носом в землю. — Умоляю, пощади меня! — Ты ответишь мне, — прорычал Вэй Усянь, наступая ему на сломанную руку, — ответишь за смерть Вэнь Нина! Он вытянул руку вперед, и из его ладони вырвалась бушующая темная энергия, закручиваясь в спираль и пронзая грудь Цзинь Цзысюня насквозь. — Сотня дыр и тысяча язв! Вэй Усянь проснулся в холодном поту, схватившись за грудь. То место, где у него раньше находилось золотое ядро, нещадно болело. Почему ему приснился брат Цзинь Цзысюаня, чьего имени он так и не смог запомнить? И он… накладывал на него одно из самых ужасающих проклятий, при котором человек буквально гниет заживо. И… за что? За смерть Вэнь Нина? Сон был таким правдоподобным, что Вэй Усянь мгновенно подорвался с места и кинулся ко входу в пещеру Фумо. В висках у него тяжело стучало. А вдруг это была правда, а все остальное ему лишь приснилось? Вдруг им не удалось спасти Вэнь Нина, и они действительно в ярости убили надзирателей и наложили на их господина страшное проклятие? Вэй Усянь опустился на колени перед человеком, завернутым в тонкое одеяло, и дрожащей рукой потрогал его пульс. Вэнь Нин открыл глаза, проснувшись от прикосновения, и удивленно посмотрел на него. — М-молодой господин Вэй? Что-то случилось? — Ох… — пробормотал Вэй Усянь и уткнулся своим лбом в его лоб. — Нет, ничего. Прости, что разбудил. Облегчение накатило на него ударной волной. Значит, это был всего лишь кошмар. — Мне просто приснился плохой сон, — добавил Вэй Усянь и по-доброму улыбнулся. — Я рад, что с тобой все в порядке. Как ты себя чувствуешь? — Х-хорошо, — ответил Вэнь Нин, неловко улыбаясь в ответ. — Б-благодаря вам и молодому господину Вэй Сюаню… — Я рад. Вэй Усянь уже собирался пойти спать обратно, но, стоило ему отвернуться от Вэнь Нина, как в голове у него снова возник тот кошмар. — Послушай, Вэнь Нин, — вздохнул он, понимая, что просто не сможет уйти, — ты не будешь против, если сегодня я посплю с тобой? Глаза Вэнь Нина удивленно расширились. — Н-нет, к-конечно, — тихо сказал он, начав от удивления запинаться в два раза больше, чем обычно. — В-вам н-не хватает од-деяла? Я м-могу… — Хватает, — перебил его Вэй Усянь. — Подожди немного, я сейчас возьму его и приду. Он забежал за одеялом, стараясь действовать тихо, чтобы не разбудить брата, вернулся к Вэнь Нину и улегся рядом с ним. Вэнь Нин был не против, но, кажется, так и не понял, что происходит. А Вэй Усянь не спешил ему объяснять. Этот кошмар породил у него в голове одну очень странную идею, и завтра утром он непременно поделится ей с братом. А Вэнь Нину лучше было не знать, что в тот момент, когда они летели его спасать, Вэй Усянь уже почти смирился с тем, что обнаружит его мертвым.

***

— А-Ин? — удивленно позвал Вэй Нин, поднимая вверх огненный талисман, чтобы осветить темноту пещеры. — Ты что делаешь? — А-Нин! — воскликнул Вэй Усянь и призывно поманил его рукой. — Иди сюда! Вэй Нин подошел к нему, осторожно ступая и стараясь не раздавить какое-нибудь из будущих гениальных изобретений брата, и с удивлением увидел нескольких мертвецов, лежащих в центре защитного поля. Их глаза и рты были залеплены талисманами, а рядом с ними волновались воды кровавого пруда. — Ты вырастил их в пруду? — спросил Вэй Нин, наклоняясь, чтобы сесть рядом с защитным полем. — С чем экспериментируешь на этот раз? — Не вырастил, — покачал головой Вэй Усянь, поднося руку к талисману на глазах у одного из трупов. — Лишь слегка искупал. Хочу кое-что проверить, но пока что у меня ничего не получается. Вэй Нин склонил голову набок, задавая немой вопрос, и Вэй Усянь сел рядом с ним и заговорил после тяжелого вздоха: — Знаешь, когда к нам пришла Вэнь Цин… Мне стыдно это признавать, но я почему-то был уверен, что мы не успеем спасти Вэнь Нина. Все то время, пока мы летели к ущелью, мои мысли были лишь о том, что я буду делать, когда найду его труп. Вэй Нин понимающе кивнул, прося продолжать. — И я подумал, что будет ужасно, если я не смогу ничем отплатить Вэнь Цин, которая так нам помогла, и что мне надо будет придумать способ, как вернуть ей брата. Я не успел додумать его до конца, а потом Вэнь Нин оказался жив, и мне стало не до этого… но сегодня мне приснился сон про его смерть, и я проснулся и вдруг понял, что именно собирался сделать еще там, на дороге к тропе Цюнци. Вэй Нин окинул взглядом мертвецов и понял, что первый раз видит надписи на талисманах, закрывающих их лица. — В общем, — сказал Вэй Усянь, смотря брату прямо в глаза, — я хочу попробовать пробудить у лютого мертвеца сознание. — Пробудить сознание? — приподнял брови Вэй Нин. — Ты уверен, что это вообще возможно? — Не уверен, — Вэй Усянь неловко улыбнулся, — но мне почему-то кажется, что у меня должно получиться. Я уже потренировался сегодня утром на парочке мертвецов, но, вместо того чтобы вернуть им сознание, я как будто наоборот сломал его, и они стали еще более безумными, чем были. Поэтому я их усмирил, а вот это, — он кивком указал на трупы в центре защитного поля, — новая партия. Предыдущие были обычными людьми, а эти все — бывшие заклинатели, хоть и средней руки. — Хочешь сказать, что чем сильнее была у человека духовная энергия при жизни, тем проще будет пробудить его сознание? — с интересом спросил Вэй Нин. — Не совсем так, — покачал головой Вэй Усянь. — Дело не только в духовной энергии, но и в обычной силе духа. Но в целом да, чем слабее при жизни был заклинатель, ставший лютым мертвецом, тем нестабильнее его разум. Например, обычные ходячие мертвецы даже близко боятся подойти ко мне, и я даже приказ им отдать не могу, потому что они замирают от ужаса. Поэтому я предполагаю, что если найти того, кто в прошлом был сильным заклинателем, с ним это должно сработать, его рассудок должен выдержать. — Интересно, — протянул Вэй Нин. — Но в чем преимущество мертвеца с пробужденным разумом? Мне кажется, с ним наоборот будет больше мороки. — Ну смотри, — охотно пустился в объяснения Вэй Усянь, — обычные лютые мертвецы настолько пропитаны злобой, что в своей безрассудной ненависти они уподобляются животным. Если сравнивать армию мертвых с армией людей, у мертвых плюс в том, что они не ведают страха и не чувствуют боли, и в этом плане они сильнее. Но сам подумай, когда хороший заклинатель встречает лютого мертвеца, даже самого свирепого, как выглядит их сражение? Мертвец просто следует своим инстинктам и бьет наугад, даже не пытается уворачиваться. А заклинатель, во-первых, уворачивается от ударов, а во-вторых, он владеет различными техниками боя, которые гораздо более действенны, чем бестолковая драка кулаками и когтями. Вэй Нин, кажется, начал понимать, к чему клонит его брат. — Соответственно, если пробудить у лютого мертвеца, который был заклинателем, сознание, то помимо силы, которую дает ему темная энергия, он будет владеть навыками, которыми владел при жизни. К тому же, есть шанс, он сможет пропускать через свое тело темную энергию так же, как раньше пропускал светлую, и сможет сражаться, не как бестолковый труп, а почти на равных с человеком. Есть нюанс, касающийся того, что тела мертвецов не очень подвижны — помнишь же, как сложно мне было заставить их держать в руках кисти или молотки? Но с этим, я думаю, тоже можно что-нибудь придумать. — Я правильно понимаю, что чем сильнее заклинатель был при жизни и чем мучительнее он умер, тем более сильный мертвец из него получится при пробуждении сознания? — спросил Вэй Нин. — То есть чем сильнее его затаенная злоба, тем мощнее он будет? — Ну почти, — согласился Вэй Усянь. — Но из Вэнь Нина тоже вышел бы очень сильный лютый мертвец… — он осекся, заметив укорительный взгляд Вэй Нина. — Что ты так на меня смотришь? Я же сказал, что рассуждал о всяком разном, пока мы летели его спасать! Я тоже очень рад, что он жив! Просто это довольно интересный феномен — из-за того, что он робкий и сдерживает все свои чувства внутри, после смерти они могли бы вырваться наружу, и его мощь была бы невообразимой. Но, конечно… — Вэй Усянь улыбнулся. — Конечно, куда больше он нравится мне живым. А так в целом ты прав, чем злее мертвец, чем сильнее его затаенная злоба, тем выше его ударная мощь. А если он при жизни еще и был выдающимся воином, так это вообще идеальное оружие. — Хм, — Вэй Нин задумчиво потер подбородок, — а ты не боишься, что если вернешь сознание такому лютому мертвецу, он просто не будет тебя слушаться? Вэй Усянь пожал плечами, широко ухмыляясь. — Я не исключаю такой возможности, — согласился он. — Возможно, обретший рассудок мертвец и не захочет меня слушаться, и если он окажется сильнее меня, это станет настоящей проблемой. Поэтому, до того как сделать это, мне надо убедиться, что я с вероятностью до ста процентов смогу контролировать каждое его действие. Так что вот… тренируюсь пока на этих. Он глубоко вздохнул и мечтательно посмотрел вверх. — Вот если бы это был Вэнь Нин… — А-Ин, прекрати!!!

***

Так прошло около трех месяцев. Цзян Чэн навещал их часто — даже слишком часто — и только по его рассказам они узнавали, что происходит в их Ордене. Цзян Фэнмянь предложил забрать остатки клана Вэнь с горы Луаньцзан в Пристань Лотоса, но Госпожа Юй была яростно против, поэтому они заключили перемирие, договорившись, что пока что будут просто помогать близнецам по мере возможности. Поэтому Цзян Чэн то и дело таскал им мешки с провизией, а иногда даже помогал в земледелии и строительстве — правда, исключительно криками и пинками. Адепты клана Вэнь боялись его, как огня, поэтому, стоило ему кинуть пару недовольных взглядов, и работа сразу же шла быстрее. У Цзян Чэна сложились странные отношения с Вэнь Юанем: когда ребенок первый раз подошел к нему, обнял его ногу и с упоением засунул в рот колокольчик Юньмэн Цзян, он впал в ступор и беспомощно посмотрел на Вэй Нина, ожидая от него помощи. Но Вэй Нин, который тоже боялся Вэнь Юаня, а особенно — того, что его флейта вновь окажется обслюнявлена, — застыл точно в такой же позе без возможности пошевелиться. Они около минуты молча стояли с широко раскрытыми глазами и в ужасе смотрели на Вэнь Юаня, пока к ним не подошел Вэй Усянь, который все это время наблюдал за их действиями и покатывался со смеху. — Почему вы смотрите на него так, как я смотрю на свору собак? — спросил он, поднимая малыша на руки. — А-Юань милый ребенок! Цзян Чэн, если ты будешь так обращаться с детьми, тебя никогда в жизни не полюбит ни одна женщина! — Больно надо, — фыркнул Цзян Чэн, скрещивая руки на груди, и в этот момент Вэнь Юань протянул руки к белой флейте Вэй Нина, приговаривая: — Сянь-диди! Цзян Чэн посмотрел на Вэй Нина взглядом, в котором плескалось презрение. — Он называет тебя… диди? Цзян Чэн смягчился только тогда, когда вместе с ним навестить братьев пришла Цзян Яньли, которая прекрасно ладила с детьми, и Вэнь Юань все время просидел, уткнувшись ей в бок и показывая свои игрушки. Почему-то тот факт, что все эти игрушки были куплены Лань Чжанем, вызывал у Цзян Чэна раздражение, и никто не мог понять, почему. Лань Чжань приходил регулярно — почти каждую неделю — и приносил новые котлы, картошку, редьку, чайные листья и игрушки для Вэнь Юаня, а иногда покупал готовые блюда в какой-нибудь таверне и угощал всех обитателей горы Луаньцзан ужином. Поскольку он был единственным спонсором игрушек, Вэнь Юань перестал называть иначе, кроме как папой, и Вэй Усянь смирился с таким положением дел. Иногда Лань Чжань на время забирал Вэнь Юаня в Облачные Глубины — чтобы мальчик привыкал к ним потихоньку и не был шокирован внезапной сменой обстановки. Резиденция Гусу Лань ему нравилась, и Вэй Усянь, хотя и не понимал, как место, огражденное стеной с тремя тысячами правил, вообще может кому-то нравиться, ощущал себя вполне счастливым. Ему так и не удалось спросить Лань Чжаня, зачем тот поцеловал его, потому что каждый раз ему что-нибудь мешало: то невовремя пришедший Цзян Чэн, которому лучше было этого не знать, то внимательно слушающий каждое его слово Вэнь Юань, то вырвавшийся из пещеры Фумо мертвец. В конце концов, он сдался и пустил все на самотек: он решил, что если судьбе будет угодно, чтобы они об этом поговорили, — они поговорят. Сам же Вэй Усянь ощущал, как с каждым новым днем в нем крепнет странное чувство, которое становится все сильнее с каждым визитом Лань Чжаня. А когда Лань Чжань ласково гладил Вэнь Юаня по голове, Вэй Усяню казалось, что это чувство грозит разорвать его на маленькие кусочки. В противовес Лань Чжаню, его старший брат с тех пор так ни разу и не появился на горе Луаньцзан — а если Вэй Усянь спрашивал Лань Чжаня, в чем дело, тот просто отводил глаза, что означало, что он не желает отвечать на этот вопрос, или уклончиво отвечал, что в последнее время тот почти не выходит из своей комнаты и они почти не видятся. Вэй Нин находился из-за этого в самом настоящем бешенстве. Да, он сам сбежал от Лань Сичэня, да, он сам хотел от него спрятаться, но это же не значило, что они теперь вообще не должны общаться! Вэй Нин, хотя и сбежал, в душе надеялся, что Лань Сичэнь придет его искать. Или поговорить. Или извиниться. Словом — сделает хоть что-нибудь! Но Первый Нефрит скрылся, как желтый журавль вдалеке* — и Вэй Нин из-за этого периодически впадал в уныние. Он несколько раз брался за флейту, желая сыграть какую-нибудь мелодию для Лань Сичэня — справиться о его самочувствии, или сказать, что он не злится на него и больше не хочет убегать, и что он ужасно соскучился. Но он каждый раз откладывал ее в сторону, заходясь в приступе ярости. В конце концов, Лань Сичэнь сам говорил ему, что хочет взять ответственность за свои поступки, и что в результате? Он просто исчез! Вэй Нин всегда смеялся над своим шиди за его упертую гордость, а теперь поступал точно так же — как упертый гордый баран — и никак не мог контролировать это. В последнее время он все чаще вспоминал взгляд Лань Сичэня, которым тот смотрел на него наутро — виноватый, шокированный, даже немного затравленный. И чем дольше длилось их молчание, тем больше Вэй Нин убеждался в том, что Лань Сичэнь не хотел заниматься тем, чем они занимались, и сделал это исключительно потому, что был пьян. А теперь он находился в ужасе, и мысли о Вэй Нине вызывали у него отторжение — поэтому с тех пор он так ни разу и не появился. Понимание этого отзывалось болью где-то в грудной клетке, но выход из ситуации был только один: им действительно лучше было пока не видеться. И поскольку Вэй Усянь частенько бывал занят Лань Чжанем, Вэй Нина приходилось развлекать Цзян Чэну, который постоянно начинал браниться, стоило ему услышать очередной грустный вздох. В какой-то момент к Вэй Нину подполз Вэнь Юань, крепко взял его за руку и сказал очень серьезно, глядя ему прямо в глаза: — Если Сянь-диди глустит, А-Юань будет его защ-щищать. А потом отдал ему своих любимых бабочек и погладил по голове. Это было странновато и очень смешно: почему его вообще утешал маленький ребенок? Не говоря уж о том, что он снова называл его своим младшим братом. Но Вэй Нин притянул мальчика к себе, стискивая в объятиях, и подумал, что Вэй Усянь был прав и это действительно очень милый ребенок. С тех пор он перестал бояться Вэнь Юаня и бегать от него по всей горе Луаньцзан, а тот перестал есть его флейту и переключился на колокольчики Юньмэн Цзян. Цзинь Гуаншань, казалось, затаился. Нападки в сторону братьев не прекратились, но Цзян Чэн рассказывал, что данную тему на советах они больше не затрагивали и к суду их привлекать пока не собирались. И даже Вэй Нин, который сначала чувствовал в этом подвох, постепенно начал успокаиваться. В тот день Цзян Чэн пришел к ним с пригласительным письмом в руке. Странность заключалась только в том, что письмо было из Ланьлина. — Я как раз направлялся к вам и перехватил посыльного из Башни Золотого Карпа, — сказал он близнецам вместо приветствия. — Я знаю, что в этом письме, но мне это не особо нравится, поэтому мы с вами прочтем его вместе в Пристани Лотоса. Собирайтесь, мы отправляемся прямо сейчас. Вэй Усянь и Вэй Нин, которые в это время старательно закапывали Вэнь Юаня в землю и поливали его, приговаривая, что так он вырастет быстрее, удивленно переглянулись. — Но, Цзян Чэн… — первым подал голос Вэй Нин. — Мы не можем оставить людей. Если во время нашего отсутствия Цзинь Гуаншань решит напасть, вряд ли его армию остановит сотня мертвецов у подножья. — Вы себе не представляете, как сильно я сейчас хочу вам врезать! — огрызнулся Цзян Чэн. — Я взял с собой пятьдесят адептов охранять вашу чертову гору, только ради того, чтобы вы, два засранца, согласились отправиться со мной вместе в свой родной Орден! — Оу… — Вэй Усянь, расчувствовавшись, даже выпустил лейку из рук. — А-Чэн, ты… В следующую секунду грядки с редькой оказались разбиты резким ударом Цзыдяня. — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ А-ЧЭН!!!

***

Когда они добрались до Пристани Лотоса, семейство Цзян в полном составе встретило их в Главном зале, где Цзян Чэн вслух зачитал им письмо из Ланьлина. В нем вежливо сообщалось, что через семь дней состоится церемония заключения брачного союза между Орденами Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян и что два молодых господина Вэя приглашены на свадьбу.