Беда не приходит одна

И наша встреча с тобой все больше напоминает прекрасный сон.

— С завтрашнего дня я ухожу в уединенную медитацию. Вэй Нин бестолково хлопал глазами, пытаясь осознать то, что он только что услышал. — Что? — переспросил он, и его голос слегка дрогнул. — Но… Лань Хуань, почему? Тот сделал глубокий вдох, а затем выдох — словно он уже начал медитировать. — Чтобы объяснить это, я должен рассказать тебе одну историю. Вэй Нин открыл рот, чтобы ответить ему хоть что-нибудь, но в этот момент его отвлек звук неподалеку. Он быстро перегнулся через огородку веранды, чтобы проверить, показалось ему или нет, и убедился в том, что нет, ему не показалось. И хотя новость, сказанная Лань Сичэнем, огорошила его практически до потери сознания, то, что он увидел, привело его в чистый восторг, который разом перекрыл все негативные эмоции. Лань Сичэнь посмотрел на него удивленно: кажется, он не понимал, что так обрадовало Вэй Нина. Вэй Нин поманил его пальцем, указывая в дальний угол длинной веранды, скрытый тонкой тюлевой тканью, и улыбнулся. — Лань Хуань, — сказал он заговорщически, — пойдем, посмотрим?

***

Вэй Усянь стоял на веранде, опираясь на низкое ограждение, и смотрел в вечернее небо, на котором уже показались первые звезды. Большинство гостей сейчас пировали в Золотом Павильоне, и никто не замечал его, стоящего одинокой тенью на улице. Легкий ветерок обдувал его лицо, голоса пирующих раздавались далеко-далеко, словно через толщу воды, и от этого Вэй Усянь ощущал странное умиротворение. Вдруг порыв теплого ветра донес до него легкий запах сандалового дерева. Вэй Усяню даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: к нему мягкими шагами приближался Лань Чжань. Лань Чжань подошел к нему, встал рядом, не говоря ни слова, и какое-то время они смотрели в небо вместе. Затем Лань Чжань повернулся к нему и наконец подал голос: — Вэй Ин, ты плохо себя чувствуешь? — Нет, — помотал головой Вэй Усянь, — просто внезапно людское общество стало давить на меня. Я знаю, это не похоже на меня, ха-ха. Он вздохнул и навалился на огородку, свешиваясь вниз практически всей верхней половиной тела. Если судьбе будет угодно, чтобы они поговорили, — они поговорят — так думал он. И разве сейчас не идеальный момент для этого? — Лань Чжань, — протянул он, — почему ты так обо мне заботишься? Приходишь на гору, приносишь еду, даже согласился забрать к себе А-Юаня… Я же понимаю, что тебе не нравится тот путь, который я избрал, и ты наверняка понимаешь, что я уже не смогу сойти с него. — Путь Тьмы не нравится мне потому, что он делает тебе больно, — спокойно ответил Лань Чжань. — Но у тебя не было другого выбора, и я понимаю это. — Да неужели? — Вэй Усянь грустно улыбнулся. — А кто мне сказал однажды, что выбор есть всегда? Я понимаю, что ты никогда не сможешь принять это, и я не виню тебя. Все-таки ты воспитывался в Ордене Гусу Лань, там ненавидят таких, как я. Лань Чжань долго молчал, и Вэй Усянь уже подумал было, что обидел его неосторожной фразой, но тут он ответил: — Все дело в помыслах. Если твои помыслы чисты, мне неважно, какой путь ты избрал. Вэй Усянь поднялся и встал к нему лицом, облокачиваясь на ограждение поясницей. — Но ты все равно каждый раз упрямо начинаешь убеждать меня сойти с этого пути. Лань Чжань замялся и отвел глаза. — Потому что я беспокоюсь за Вэй Ина, — сказал он. — И я хочу помочь тебе, но не знаю как. Вэй Усянь залюбовался его холодным лицом, освещаемым ночными звездами. Длинные ресницы отбрасывали тень на щеки, делая глаза больше, а скулы — выразительнее. Он протянул руку и легонько коснулся пальцами этих ресниц. Казалось, по телу Лань Чжаня пробежала дрожь, но лицо его осталось невозмутимым. — А ведь когда-то я уже касался тебя так, — прошептал Вэй Усянь, улыбаясь. — Когда мы были вместе в ледяном источнике Гусу. И ты еще сбежал от меня, помнишь? — Мгм, — кивнул Лань Чжань. Вэй Усяня практически ослепило счастьем от понимания того, что Лань Чжань помнил этот момент из их прошлого. — В этот раз ты не сбежишь? — спросил он шепотом. В глазах Лань Чжаня промелькнуло что-то — болезненное, неверящее, — он моргнул и тихо ответил: — Нет. Вэй Усянь впервые поразился собственной глупости. Как он мог все это время не замечать чувства Лань Чжаня? Как он мог все это время не замечать собственные чувства?.. — Знаешь, Лань Чжань, — Вэй Усянь почти с сожалением убрал руку, не переставая смотреть ему прямо в глаза, — помнишь, я рассказывал вам, как меня кто-то поцеловал на горе Байфэн? Какая-то очень сильная девушка. И, кстати, целовалась она просто прекрасно! Он с удовольствием понаблюдал за тем, как мочки ушей Лань Чжаня покраснели, и продолжил: — Знаешь, я очень удивился, когда узнал, кем была эта девушка. В кои-то веки лицо Лань Чжаня начало выражать эмоции. Его глаза слегка округлились, а губы дрогнули. — Да-да! — подтвердил Вэй Усянь, кивая в подтверждение своих слов. — Ты думал, что мы одни, но А-Нин все видел. И боюсь, что твой брат — тоже, ха-ха… Кажется, Лань Чжань находился в ступоре. Он не мог ничего ответить, а лишь смотрел на Вэй Усяня каким-то обреченным, виноватым взглядом. — Почему ты сделал это в повязке, Лань Чжань? — серьезно спросил Вэй Усянь и даже слегка нахмурился. — Почему ты сделал это так, чтобы я не узнал, кто это был? Если бы не А-Нин, я бы так и томился в неведении. Почему, Лань Чжань? Второй Нефрит отвел взгляд, очевидно, понимая, что нет смысла что-либо отрицать. — Боялся, — тихо признался он, и Вэй Усяня прошибло насквозь отчаяньем, сквозившим в его голосе. — Не думал, что в Поднебесной существует хоть что-то, чего боится великий Ханьгуан-цзюнь! — воскликнул Вэй Усянь и оттолкнулся от ограды, вставая прямо. — Вот смотри, Лань Чжань, я сейчас стою прямо перед тобой, без повязки. Ты сможешь сделать это еще раз? Лань Чжань посмотрел на него странным взглядом, по которому абсолютно ничего нельзя было понять, и ничего не ответил. — Значит, не можешь без повязки, — понимающе кивнул Вэй Усянь. — Что ж, я могу надеть ее снова. Правда, честно говоря, в этот раз я хотел бы сделать это так, чтобы я мог тебя видеть. Лань Чжань слегка вздрогнул и, кажется, хотел податься вперед, но сдержал себя. Судя по его виду, он до сих пор не верил в то, что происходит. — Ох уж эти благородные господа из клана Лань! — проворчал Вэй Усянь. — Все приходится делать самому! И, сделав шаг вперед, он прикоснулся к губам Лань Чжаня своими — легко, едва касаясь. А отстранившись и открыв глаза, он столкнулся взглядом с почти черными глазами, в которых не осталось светлой радужки. В них плескалось столько щемящей нежности, что Вэй Усяню показалось, что он сейчас захлебнется в ней. Он открыл рот, чтобы вдохнуть как можно глубже — чтобы не задохнуться — и понял, что Лань Чжань в этот момент сделал то же самое. Сильные руки легли на поясницу, сжимая ее, и Вэй Усянь, запустив руки Лань Чжаню в волосы, наконец погрузился в настоящий, влажный и горячий поцелуй. Губы Лань Чжаня были мягкими и приятными на вкус, и Вэй Усянь подумал, что готов был бы даже отказаться от своего любимого блюда, если он сможет пробовать их каждый день. Он почувствовал, как чужой язык ласкает его собственный, как зубы слегка прикусывают его припухшие губы, как руки нежно гладят его бока. Они отстранились друг от друга, только чтобы через секунду снова поцеловаться, сталкиваясь носами и захватывая чужие губы в плен. И если до этого у Вэй Усяня еще могли где-то глубоко в душе оставаться подозрения, что все-таки его брат пошутил и это был не Лань Чжань, то сейчас он был абсолютно уверен. Он в мельчайших подробностях помнил эти прикосновения, эти дурманящие ощущения, которые ему мог подарить лишь один человек. Лань Чжань на мгновение оторвался от губ Вэй Усяня — только для того, чтобы поцеловать его в лоб, в нос, а затем в висок — и снова вернулся к его губам. — Вэй Ин… — произнес Лань Чжань на выдохе, и все тело Вэй Усяня от звука этого голоса покрылось мурашками. — Лань Чжань, — ответил Вэй Усянь и громко рассмеялся, утыкаясь носом ему в грудь. — Вот видишь, это было не так сложно! Надеюсь, ты не будешь против, если я больше не буду завязывать себе глаза? Лань Чжань ничего не ответил, лишь подался вперед, чтобы снова поцеловать его, и Вэй Усяню на долю секунды показалось, что он заметил на его губах улыбку. Они целовались долго, тягуче, и в какой-то момент Вэй Усяню показалось, что он падает куда-то вниз — и он вцепился Лань Чжаню в плечи, стараясь удержаться. — Вэй Ин? — голос Лань Чжаня был хриплым и тихим. — Все в порядке? — Лучше не бывает! — уверенно заявил Вэй Усянь и снова прильнул к Лань Чжаню губами, с силой прижался к нему грудью, словно надеялся таким образом удержать его рядом с собой навсегда, чтобы тот больше не смел убегать. Искусанные и исцелованные, покрасневшие губы Лань Чжаня напоминали спелые вишни, и Вэй Усянь, смотря на них, отстраненно подумал, что ему обязательно нужно будет поблагодарить Вэй Нина за то, что он все-таки рассказал, кто поцеловал его тогда на горе Байфэн.

***

— О небеса, неужели это свершилось? — ухмыльнулся Вэй Нин, глядя на то, как его брат с упоением целует Лань Чжаня, и легонько ткнул Лань Сичэня локтем в бок. — Ну все, Лань Хуань, можем идти, здесь все спокойно. Лань Сичэнь задержал на них взгляд, и Вэй Нину на секунду показалось, что в нем проскользнула искорка зависти. — Ванцзи все-таки добился своего, — сказал Лань Сичэнь и почти незаметно улыбнулся. — Идем. Я знаю место, где можно поговорить вдали от чужих глаз. Вэй Нин последовал за ним, вертя головой по сторонам. Он не так часто бывал в резиденции Ордена Ланьлин Цзинь, и обстановка вокруг казалась ему интересной. Зато Лань Сичэнь бывал тут часто (чтобы увидеться с Цзинь Гуанъяо — подсказал Вэй Нину злорадный голос), а потому прекрасно знал практически каждый уголок. Они шли в молчании, прерываемом лишь далекими звуками пиршества, когда Вэй Нин вдруг остановился, краем глаза заметив у входа в Золотой Павильон две фигуры, которые о чем-то шептались. Вэй Нин прищурился, пытаясь разобрать их лица, и с удивлением обнаружил, что одним из людей был Цзинь Гуанъяо в золотых одеждах, а лицо второго человека было скрыто черным туманом. В голову Вэй Нина стремительно ввинтились воспоминания о мальчишках, которые в детстве избивали их с братом — он не помнил их внешности, а потому в его кошмарах они выглядели точно так же — с черными замазанными лицами. Это заставило его поежиться. А еще это было очень подозрительно. — Вэй Нин? — спросил Лань Сичэнь, оборачиваясь к нему. — Что случилось? Ну уж нет, решил Вэй Нин, он не даст Лань Сичэню увидеть Цзинь Гуанъяо ни за что в жизни. Он подскочил к нему и буквально отвернул его лицо в другую сторону. Как бы странно это все ни выглядело, он разберется с этим позже, когда поговорит с Лань Сичэнем. Если он сейчас увидит своего любимого Цзинь Гуанъяо, то может застрять с ним за разговором на пару часов, и тогда Вэй Нин умрет от любопытства и волнения. — Ничего, — быстро сказал Вэй Нин, — не обращай внимания, я просто задумался, идем. Когда они вошли в сад, у Вэй Нина перехватило дыхание от увиденной им красоты. Повсюду, маленькие и крупные, распустившиеся и еще закрытые, алели нежные, яркие пионы. Их было так много, что, казалось, перед ним раскинулся не сад с растениями, а целое море — алое, но не как кровь, а как зарево заката. — Какая красота, — выдохнул он, потрясенно разглядывая их. — Это сад, в котором выращивают не «Сияние средь снегов», а другой сорт пионов, — объяснил Лань Сичэнь. — Этот сорт называется «Божественный дракон». Я хотел показать тебе его, потому что он напоминает мне тебя. Вэй Нин неосознанно дотронулся до своей алой ленты. — Какое бесстыдство, Лань Хуань, — сказал он с наигранным упреком. — Нельзя говорить такие вещи, а потом заявлять, что пришел попрощаться. Они вошли в маленькую изящную беседку, стены которой были покрыты пионами, словно им было мало места на земле и они искали, куда можно пристроить свои корни и соцветия. — Я хотел уйти раньше, — произнес Лань Сичэнь, дотрагиваясь до одного из цветков кончиками пальцев, — но из уважения к твоей семье и семье А-Яо я не мог пропустить бракосочетание девы Цзян и молодого господина Цзиня. В груди Вэй Нина болезненно заныло. Так это была не шутка? Лань Сичэнь действительно собирается отринуть все мирские суеты и запереть себя в Облачных Глубинах? — Но почему, Лань Хуань? — спросил он почти жалобно. — Я бы… не хотел, чтобы ты уходил. Лань Сичэнь отпустил пион и посмотрел куда-то вдаль, отвернувшись от него. — Наверняка ты слышал, что мой отец проводил в уединенной медитации последние годы. Вэй Нин неуверенно кивнул: он слышал много историй и сплетен про Цинхэн-цзюня, отца двух Нефритов, но не знал, сколько в них было правды, а сколько — выдумки. — В Облачных Глубинах есть уединенный домик в зарослях горечавки, — продолжал Лань Сичэнь, — в нем жила моя мать. Она была заперта в этом доме, и нам позволяли видеться с ней только раз в месяц. Вэй Нин снова кивнул, ожидая продолжения, чтобы понять, как это связано с тем, что Лань Сичэнь собирается сделать. — Она убила одного из учителей моего отца, — произнес Лань Сичэнь, помолчав, — я не знаю и, если честно, не хочу знать, зачем. И он насильно женился на ней, чтобы никто не смел причинить ей вреда, и запер в этом доме, а сам удалился от дел. Он хотел таким образом спасти женщину, которую любил, но при этом запер ее в заточении, не спросив, нужно ли ей такое спасение. Он повернулся к Вэй Нину, грустно глядя на него. — И когда в тот раз мы с тобой… Прости, я правда ничего не помню, но я видел, как тебе было больно. Видимо, мне передался характер отца, и я сделал с тобой что-то против твоей воли. Поэтому я должен понести за это наказание. Вэй Нин широко раскрыл глаза, не зная, что ему на это ответить. Первой мыслью было побиться головой об стену беседки: неужели он действительно вел себя так, что Лань Сичэнь подумал, что произошло нечто ужасное? — Я никогда не поступал опрометчиво и привык сдерживаться и жить по правилам. Но оказалось, что мне довольно сложно… — Лань Сичэнь отвел глаза, посмотрев куда-то вниз. — Контролировать себя рядом с тобой. И я бы не хотел, чтобы в какой-то момент случилось так, чтобы я так же запер и тебя. Поэтому… Он замолчал, и каждую клеточку тела Вэй Нина охватила паника. Каким он был глупцом, что злился на Лань Сичэня! Каким он был глупцом, что за все это время не послал ему ни единой весточки! Каким он был глупцом, что вел себя так, что заставил его подумать, что им движет не обыкновенное смущение, а отвращение! Как можно было быть таким идиотом? Ведь если бы в то утро они поговорили нормально, Лань Сичэнь сейчас не прощался бы с ним! Если бы он хоть раз не отложил флейту в сторону, а сыграл на ней, передавая Лань Сичэню «доброе утро», все было бы в порядке! Если бы он не купался в своей обиженной гордости, а сделал первый шаг, Лань Сичэню бы не пришлось чувствовать себя виноватым. Он все это время так переживал! А Вэй Нин думал, что о нем просто забыли. Хватит недомолвок, решил Вэй Нин и сжал кулаки. Он не знал, удастся ли ему отговорить Лань Сичэня от его безумной идеи, но совершенно точно понимал, что должен прямо сейчас раскрыть, что было у него на сердце все это время. Должен объяснить, что он не злится и что Лань Сичэнь не сделал ничего против его воли. В конце концов, это была идея Вэй Нина заставить его выпить, хотя Лань Сичэнь и предупреждал его, что лучше ему этого не делать. Он ощутил в этот момент невероятно остро, что просто не выдержит, не сможет жить без Лань Сичэня, не сможет спокойно существовать, если тот уйдет в уединенную медитацию, тем более по его вине. — Послушай, Лань Хуань, — сказал Вэй Нин очень серьезно, — на самом деле я тоже хотел поговорить с тобой. Посмотри на меня. Лань Сичэнь поднял взгляд, смотря ему прямо в глаза, и Вэй Нин кивнул, давая понять, что теперь он может продолжить. — Я хотел извиниться за то… что сбежал тогда, — произнес он, чувствуя, как его лицо начинает гореть. — И повел себя так, что дал тебе основания подумать, что ты сделал что-то плохое. Это было неправильно с моей стороны. Мысли лихорадочно крутились в голове, сталкиваясь друг с другом и путаясь, и больше всего на свете сейчас он хотел снова сбежать, но понимал, что больше шанса объясниться у них не будет. — Лань Хуань, знаешь, на самом деле… — Вэй Нин облизнул губы. — С самого первого дня, когда ты разрешил мне остаться в Облачных Глубинах, я мог смотреть только на тебя. Ты был таким прекрасным, добрым, благородным человеком, я хотел быть похожим на тебя. Сначала я думал, что это просто уважение, но потом понял, что все же дело в другом. И на самом деле, если честно, я… — Вэй Нин запнулся и усмехнулся над самим собой, его взгляд стал насмешливым и печальным. — Я влюбился в тебя, как дурак, Лань Хуань. Я не уверен, что это взаимно, но я в любом случае должен сказать тебе это сейчас, чтобы между нами больше не было недопонимания. Я должен был сказать это раньше, гораздо раньше, но просто не мог. И в то утро я вел себя, как полный придурок, но это было лишь потому, что я не знал, как себя с тобой вести, потому что я… стеснялся. А вовсе не потому, что ты сделал что-то плохое! Он скомкал в пальцах ткань своего ханьфу и добавил уже тише: — И поэтому я бы не хотел, чтобы ты уходил. Я бы не хотел, чтобы ты оставлял меня. И я хотел бы попросить тебя остаться. Но если для тебя это не имеет значения, я это пойму, и… — Имеет. Вэй Нин замолчал и удивленно посмотрел на Лань Сичэня. В висках стучала кровь, а сердце билось об ребра с такой силой, что ему показалось, что его удары должен был слышать весь Золотой Павильон. Лицо Лань Сичэня было размыто-вежливым, как и всегда, но на последних словах в его лице что-то дрогнуло, и он вдруг потянулся к своему затылку и распустил лобную ленту, позволяя ей беспрепятственно упасть в ладони. — Имеет, — повторил он. — Для меня это имеет значение. Подойди ко мне. И Вэй Нин подошел, просто потому что не мог не послушаться этого голоса. Лань Сичэнь аккуратно взял его за запястье, и на долю секунды Вэй Нин с удивлением подумал — зачем он снова собирается связывать его?.. Но Лань Сичэнь держал только одну его руку, а вторая была свободна. — Помнишь, я обещал рассказать тебе, какое значение имеет лобная лента Ордена Гусу Лань? — спросил Лань Сичэнь, и Вэй Нин быстро закивал. — Для нас лента — предмет исключительной важности, она означает «держи себя в узде», — начал объяснять Лань Сичэнь и при каждой новой фразе раз за разом обматывал лентой его запястье. — Кроме самого адепта Ордена, никому не позволено прикасаться к ней. Основатель Ордена Гусу Лань, Лань Ань, провозгласил, что адепт нашего Ордена все же может дать себе волю и забыть обо всех правилах — но лишь с тем, кто предназначен ему Небесами, с человеком, которому он предан всей душой и которого любит всем сердцем. То есть помимо самого владельца дотрагиваться до ленты или снимать ее может только его спутник на тропе самосовершенствования. Вэй Нин с расширенными глазами следил за тем, как белоснежная лента оборачивается вокруг его запястья, и слышал голос Лань Сичэня словно откуда-то издалека. В голове почему-то так некстати всплыла сценка, в которой его брат жаловался, что случайно сдернул лобную ленту Лань Чжаня, и тот обиделся на него — теперь ясно, за что! В тот раз Лань Сичэнь связал его своей лентой — но наверняка даже в невменяемом состоянии адепты Ордена Лань не допустили бы непочтительного отношения к настолько важному предмету. И теперь он… снова делает это? Но он же только что сказал, что… — Лань Хуань, — прошептал Вэй Нин осипшим голосом, боясь поверить в то, что слышит, — это значит… Это значит!.. — Мой глупый Вэй Нин, — ласково сказал ему Лань Сичэнь, и на его лице наконец появилась такая родная и такая знакомая искренняя улыбка, — меня удивляет, что с твоей интуицией у тебя еще оставались сомнения в том, что моя лента уже давно принадлежит тебе. — Т-то есть… — от волнения Вэй Нин едва не начал заикаться, прямо как его спасенный тезка. — Ты имеешь в виду… ты имеешь в виду, что ты на самом деле!.. — Да, — кивнул Лань Сичэнь, улыбаясь, — я имею в виду, что я на самом деле. — Нет-нет, Лань Хуань! — Вэй Нин умоляюще замотал головой. — Скажи мне! Скажи мне полностью, пожалуйста, договори это до конца, я боюсь не так понять! Лань Сичэнь прикрыл глаза, задержав указательный палец на выпирающей косточке его запястья. — На самом деле, — сказал он, — я тоже уже очень давно влюбился в тебя, как дурак. — Правда? — спросил Вэй Нин, уголки губ которого непроизвольно поползли вверх. — Я просто думал… ты же глава Ордена, к тому же самого праведного из всех… а мы оба мужчины, и тебе это должно казаться неприемлемым… Лань Сичэнь поднял глаза наверх, словно задумываясь. — Ты прав, — наконец сказал он, — меня не привлекают мужчины. Сердце Вэй Нина резко замерло и пропустило глухой удар. Его собираются отвергнуть? Тогда как же лобная лента на его запястье?.. Он сейчас заберет ее? — Но и женщины, — добавил Лань Сичэнь, — меня тоже не привлекают. Меня привлекает только мой Ха-Нин. У Вэй Нина в голове словно взорвался фейерверк, а где-то на уровне золотого ядра внутренности скрутило с такой силой, что он пожалел, что так много выпил. Не теряя больше ни секунды, он кинулся на шею к Лань Сичэню и жадно впился в его губы. Лань Сичэнь склонил голову набок, взял его лицо в ладони и ответил ему с такой пылкой страстью, что беседка в пионовом саду должна была вспыхнуть, как сухая солома. Они целовали друг друга исступленно, жарко, словно это были их последние минуты перед долгой разлукой. Но Вэй Нин не собирался отпускать Лань Сичэня от себя — никогда больше. — Лань Хуань, — сказал он, слегка отстранившись, — ты назвал меня Ха-Нин… Значит, ты все же помнишь что-то из того вечера? В темных глазах напротив сверкнуло удивление. — Нет… — растерянно ответил Лань Сичэнь. — Я что, тогда тоже называл тебя… Ха-Нин? Вэй Нин рассмеялся ему в губы и снова прижался к ним. Его тело был легким и почти невесомым, а жизнь заиграла какими-то невиданными доселе красками. Значит, Лань Сичэнь давно придумал для него это имя? — Прости меня, — тихо произнес Лань Сичэнь, взяв его за руки и переплетая их пальцы, — за то, что тогда напугал тебя. И прости, что пропал после этого. Я боялся, что теперь стану тебе противен, и просто не знал, что мне делать. — Глупости какие, — помотал головой Вэй Нин. — Мне не может быть противен Лань Хуань. И на самом деле это было не так плохо, мне даже понравилось… На лице Лань Сичэня проскользнуло замешательство, пальцы сильнее сжали его собственные. — Вэй Нин, теперь мне точно жизненно необходимо узнать, что там такое было, — сказал он, улыбнувшись. — Если не можешь сказать этого вслух, можешь просто… показать. Если хочешь, можешь сделать то же самое со мной — даже если там было что-то неприятное, это будет справедливо. Вэй Нин ласково погладил Лань Сичэня по тыльной стороне ладони. Лань Сичэнь не помнил, что он сделал, но все равно предлагал ему сделать то же самое — насколько же он ему доверял? — Не думаю, что на тебя это произведет такой же эффект, — честно ответил Вэй Нин и легко прикоснулся губами к его подбородку. — Что именно? — поинтересовался Лань Сичэнь. — Я… — Вэй Нин ощутил, как снова предательски краснеет. — Очень сильно… боюсь щекотки. — Оу, — Лань Сичэнь приподнял брови, — так значит, я тебя… — Да, — признался Вэй Нин, пряча лицо у него в изгибе шеи. — Очень долго. ОЧЕНЬ. И ни за что не останавливался. Я думал, что умру прямо там. Он поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и задохнулся от возмущения. — Не смотри на меня так! У тебя на лице написано, что ты хочешь это проверить! Только попробуй — я оторву тебе руки, серьезно! Лань Сичэнь кивнул и провел ладонью ему по щеке. — Я сам себе руки оторву, — серьезно сказал он, — если еще раз сделаю что-то против твоей воли. С этими словами он притянул Вэй Нина еще ближе — так, чтобы между ними вообще не оставалось пустого пространства — и Вэй Нин провел носом ему по шее, вдыхая знакомый запах длинных волос, и слегка потерся о Лань Сичэня, даже не думая о том, насколько бесстыдным было его движение. — Ха-Нин, — прошептал Лань Сичэнь ему в открытое ухо, — мой Ха-Нин… — Лань Хуань! — Вэй Нин вдруг резко отстранился, потому что его голову посетила страшная догадка. — Я ведь пил вино! А после этого мы поцеловались! Ты ведь не опьянеешь от этого, правда? Лань Сичэнь пожал плечами, но на лице его промелькнуло беспокойство. — Я не знаю, — сказал он с заминкой. — Но на всякий случай советую тебе первое время не оставаться со мной в замкнутых пространствах. Вэй Нин нервно захихикал и схватил его под локоть. — Ладно, — согласился он, — давай тогда немного прогуляемся по саду. Наверняка тут много разных сортов пионов, которые можно посмотреть? — Да, — подтвердил Лань Сичэнь, — например, есть красно-розовые пионы «Император», желтые пионы «Белое золото», светло-розовые пионы «Цветение после дождя». Их все показал мне… Конечно же, их показал Цзинь Гуанъяо, понял Вэй Нин, но это не омрачило его прекрасного настроения. Какая вообще разница, какие он там показывал пионы, если Лань Сичэнь только что отдал ему, Вэй Нину, свою лобную ленту? К слову об этом… — Может быть, пока наденешь ленту обратно? — предложил он Лань Сичэню. — Я ее принял и готов принять ее еще хоть сто тысяч раз, даже не сомневайся, но все же я бы не хотел, чтобы твой дядя умер от инфаркта на свадьбе моей шицзе. — Хорошо, — согласился Лань Сичэнь. — Ты прав, ничто не должно испортить свадьбу девы Цзян. К тому же, у меня на следующие сутки после второго дня празднества назначена встреча с Цзинь Гуаншанем, и мне хотелось бы иметь возможность смотреть ему в глаза без чувства вины — а ему точно не понравится, если кто-то умрет на свадьбе его наследника. Вэй Нин резко замер. — Назначена встреча? — переспросил он. — На следующие сутки — то есть… послезавтра? — он сузил глаза. — Позволь уточнить, Лань Хуань, когда же ты ее запланировал? — Неделю назад, — беспечно отозвался Лань Сичэнь, который, определенно, понял, к чему был этот вопрос, но не испытывал по этому поводу ни малейшего стыда. — Но ты же… — в голове Вэй Нина словно пронесся лесной пожар. — Разве ты не собирался с завтрашнего дня уходить в уединенную медитацию?! Лань Сичэнь смотрел на него так изумленно, словно вообще не понимал, о чем идет речь. — Ты что, обманул меня?! — воскликнул Вэй Нин. — Хороший же из тебя глава Ордена, в Гусу Лань запрещено лгать! — Это был не совсем обман, — ответил Лань Сичэнь до неприличия счастливым голосом. — Я действительно долгое время провел в медитации, чтобы восстановить память, потому что я просто не мог встретиться с тобой, не вспомнив, что я тогда натворил. Но вспомнить мне так и не удалось, — он смущенно улыбнулся невинной улыбкой, но у Вэй Нина уже не было иллюзий касательно вот таких вот его улыбок. — Удары ферулами тоже не помогли. Я боялся, что ты снова сбежишь от меня, поэтому мне пришлось пойти на маленькую уловку, прости меня. Все остальное, что я тебе сказал, это чистая правда. — Удары ферулами… — эхом повторил Вэй Нин, пропустив оставшуюся часть слов мимо ушей. — Лань Хуань, ты что, с ума сошел? Хорошо хоть, что не додумался до дисциплинарного кнута! Я надеюсь, ты хотя бы исцелял синяки медитацией? — Нет, — ответил Лань Сичэнь, покачав головой. — Но не переживай, тебе не придется на них любоваться, за такое длительное время они сошли сами собой. Он посмотрел Вэй Нину в глаза и добавил: — Если бы за время разговора оказалось, что я действительно сделал с тобой нечто ужасное, я бы, наверно, и правда ушел в уединение. Но я все же смел надеяться, что все было не настолько плохо. Вэй Нин закрыл лицо ладонями и почувствовал, как его невесомо поцеловали в макушку. Если Вэй Усянь еще раз спросит его, почему дразнить Лань Сичэня невозможно — что ж, он приведет ему массу аргументов в доказательство.

***

Лань Цижэнь вышел на веранду проветриться, потому что последние полчаса Цзинь Гуаншань напился и начал косо на него поглядывать и лукаво улыбаться, и ему это очень не понравилось. Поэтому, улучив момент, когда глава Ордена Цзинь перевел свое внимание на одну из служанок, Лань Цижэнь тихо покинул Золотой Павильон и зашел на длинную веранду, огороженную низкой витой изгородью. Он глубоко вдохнул в легкие прохладный воздух и поднял голову, любуясь звездами и ощущая умиротворение, когда услышал в дальнем углу веранды какие-то звуки. Очень характерные звуки. Лань Цижэнь чуть не взорвался от гнева: юность не была оправданием непристойности! Что за бесстыдники позволяли себе так фривольно вести себя на чужой свадьбе? Он подошел к парочке ближе и уже готов был откинуть тонкую тюлевую занавеску, но рука его, схватившаяся за ткань, замерла. Лань Цижэнь молча стоял и смотрел на то, как его младший племянник, достойнейший из людей, прижимает к стене юношу — и не просто юношу, а Вэй Усяня!!! — гладит его по голове, шарит по телу, а тот изгибается в его руках, притягивает к себе сильнее и шепчет в беспамятстве: «Лань Чжань, Лань Чжань, ах, Лань Чжань…» Лань Цижэнь сделал несколько шагов назад и в ужасе кинулся прочь. Он бежал, как мальчишка, заставший родителей за занятием любовью, он задыхался от ярости, но ничего не мог сделать. Он даже не знал в тот момент, что было хуже — вот так позорно сбежать или закричать на них, показав, что все видел. Лань Цижэнь схватился за сердце, которое нестерпимо болело, и понял, что его нежная душа не сможет выдержать такого удара. Ему срочно нужна была помощь целителей, если он не собирался умереть от инфаркта прямо здесь и сейчас. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, где же он оказался после своего забега, и увидел среди алых пионов узенькую беседку, а в ней — знакомые бело-голубые одежды. Кто-то из адептов его Ордена! Они должны ему помочь! Лань Цижэнь сделал несколько шагов вперед и понял, что это был не просто кто-то из адептов, это был глава Ордена собственной персоной, а напротив него стоял второй из братьев Вэй. Он к тому времени уже знал, что у Вэй Усяня есть брат и, хотя был уверен, что ни разу в жизни его не видел, заочно относился к нему чуточку лучше, чем к Вэй Усяню. Потому что вполне справедливо полагал, что хуже человека, чем Вэй Усянь, в мире быть не может, а значит, его брат точно должен быть хотя бы немного лучше. Лань Сичэнь, любимый племянник, пример для подражания, глава клана с идеальными манерами! Он точно поможет его больному сердцу! Парочка стояла и спокойно разговаривала, и Лань Цижэнь на секунду ощутил непонятное облегчение — Сичэнь уж точно не подведет его так, как Ванцзи. Он почти прорвался сквозь кусты, но замер, застыв в глупой позе, потому что в этот момент Лань Сичэнь развязал свою лобную ленту. Что он делает? Почему он ее снимает?.. Почему он завязывает ее на запястье брата Вэй Усяня? Почему они так друг на друга смотрят? Они тоже целуются?! Лань Цижэнь осел прямо на землю, чувствуя, как у него в груди капля за каплей образовывается застой дурной крови. Он был уверен, что еще немного, еще совсем чуть-чуть — и он умрет от кровоизлияния из цицяо. За что ему это?.. Лань Цижэнь встал, покачиваясь, и сжал кулаки, отхаркнув дурную кровь прямо в кусты пионов. Ну уж нет. Прежде чем он умрет, ему непременно нужно поговорить с Цзян Фэнмянем.

***

Вэй Нин и Лань Сичэнь действительно погуляли по саду — и даже по нескольким садам. Изначально они собирались просто немного походить, чтобы точно выветрить весь алкоголь, а потом пойти в покои Лань Сичэня, чтобы… Вэй Нин не знал, чтобы что, но рискнул предположить, что цель была в том, чтобы провести некое бесстыдное действо. Ну, или просто провести время наедине — по крайней мере, он был уверен, что Лань Сичэнь больше ни за что в жизни не перейдет грань дозволенного, если он сам того не захочет. Но потом они задержались в одном из садов с желтыми пионами: Лань Сичэнь остановился у густых кустов, чтобы показать Вэй Нину очередной сорт цветов, и Вэй Нин сам не заметил, как они начали целоваться — это длилось до тех пор, пока у него не подкосились ноги и он не свалился в эти самые кусты. Позже они задержались в саду с ярко-алыми пионами — на этот раз Лань Сичэнь уже не делал попыток рассказать про цветы, а просто смотрел на Вэй Нина молча своими теплыми сияющими глазами, ожидая, когда тот сам кинется к нему в объятия. После был еще один сад, затем — еще один, и когда они наконец добрались до гостевых покоев, прошло уже несколько часов, а Вэй Нин был уверен, что взорвется фейерверком сразу же, как только Лань Сичэнь снова поцелует его. Они неприлично быстрым шагом направились в комнату Лань Сичэня (в Облачных Глубинах такая скорость ходьбы точно была бы запрещена, потому что она подозрительно напоминала бег), но на середине пути что-то заставило Вэй Нина остановиться. Дверь в их с братом комнату была приоткрыта, что было само по себе довольно странно, и Вэй Нин на всякий случай заглянул в нее одним глазком, чтобы убедиться, что с Вэй Усянем все в порядке. И убедился ровно в противоположном. — Что за… Лань Сичэнь, выглянувший у него из-за плеча, расширил глаза. — Что здесь произошло? Вэй Усянь лежал на кровати и сладко спал, даже немного похрапывал, а вокруг него в комнате был такой бедлам, словно по ней пронеслось торнадо. Все вещи были смяты и раскиданы по разным частям комнаты, Суйбянь валялся где-то в центре комнаты — хотя Вэй Нин был уверен, что ставил его в угол, — баночки с благовонными маслами были разбиты, вся их немногочисленная одежда была свалена в кучу, низкий столик и маленькие стулья были перевернуты, у табуретки была отломана ножка. Вэй Нин подбежал к брату и лихорадочно затряс его за плечо. — А-Ин, — прошептал он, — А-Ин, просыпайся, что случилось? Вэй Усянь сонно пробормотал что-то и отвернулся. — Лань Хуань, — в глазах Вэй Нина застыла паника, — он под действием дурманящего снадобья. — Я позову лекаря, — сказал Лань Сичэнь. — Нет! — Вэй Нин схватил его за руку. — Не надо, я сам разбужу А-Ина. Позови сюда Лань Чжаня — скорее всего, он последний его видел. И Цзян Чэна разбуди, правда он, скорее всего, после этого захочет тебя ударить. Лань Сичэнь кивнул и скрылся в темноте, а Вэй Нин взял флейту и сыграл тоненькую тихую мелодию, от которой спустя пару минут его брат наконец проснулся, открыл глаза и сел на постели, потирая голову. — А-Ин, — повторил Вэй Нин, взяв его за плечи, — что тут произошло? Вэй Усянь медленно огляделся вокруг и пришел в замешательство: казалось, он впервые видел окружающую обстановку. — Ого… — пробормотал он, потирая затылок. — Здесь что, что-то взорвалось? — Какого черта, придурки?! — послышался с порога яростный голос не до конца проснувшегося Цзян Чэна. — Кто, по-вашему, будет платить Ордену Цзинь за порчу имущества? Я не дам вам денег, будете разбираться сами! — Вэй Ин… — в глазах зашедшего Лань Чжаня застыло что-то страшное. — Что случилось? — Я… — Вэй Усянь поморгал, приходя в себя, — я не знаю… Я помню только, как выпил вина и уснул… Он посмотрел на Вэй Нина, и к ним обоим одновременно пришла страшная догадка. Вэй Усянь вскочил с кровати и принялся лихорадочно шарить в рукавах и трясти руками, и даже на всякий случай несколько раз подпрыгнул на месте, надеясь, что из какой-нибудь складки одежды все же вывалится то, что он ищет. Но этого не произошло. Вэй Усянь сел на кровать, закрыл лицо ладонями, и на некоторое время воцарилось молчание. Затем он глубоко вздохнул и поднял голову. — Стигийскую Тигриную печать украли.