Беда не приходит одна

Но в облачном безмолвии трель флейты вдруг подхватит звук гуциня.

— А-Сянь, — с беспокойством сказала Цзян Яньли, когда Госпожа Юй вышла, — вы нашли что-нибудь по поводу восстановления золотого ядра? — Пока нет, — покачал головой Вэй Нин, — но мы обязательно найдем, даже не сомневайся. У нас в распоряжении еще целая запретная секция библиотеки Облачных Глубин, ха-ха. — Шицзе, не беспокойся, со мной все в порядке, — Вэй Усянь беззаботно улыбнулся. — В отсутствии золотого ядра есть свои плюсы! Меня теперь все носят на мече, как трепетную деву, ха-ха-ха! Я даже могу попросить Лань Чжаня отнести меня на руках, и он не откажется! ПРОВАЛИВАЙ. Вэй Усянь резко замолчал. В грудь словно забили длинный ржавый гвоздь. Внутри заболело так, что он едва смог сдержать болезненный выдох. Как он мог об этом забыть? Лань Чжань больше не будет носить его на мече. Лань Чжань больше не приготовит ему супа. Лань Чжань больше не попросит его сойти с темного пути. Лань Чжань вообще никогда больше не заговорит с ним. Вэй Нин и Цзян Яньли переглянулись, заметив его состояние. И если брат прекрасно понял причину такой резкой перемены настроения, то шицзе ее не знала, потому что она не присутствовала на суде лично. — А-Сянь? — осторожно позвала она. — Что с тобой? — Лань Чжань… — пробормотал Вэй Усянь, закрывая лицо руками. — Я столько всего наговорил ему… Я сказал ему ужасные вещи. Я помню выражение его лица, он выглядел так, как будто я умер у него на глазах. — Ну и? — деловито поинтересовался Вэй Нин, откидываясь на спинку кровати. — И чего ты ждешь? — Что? — Вэй Усянь поднял на него взгляд. — Я спрашиваю, чего ты ждешь и почему все еще сидишь здесь, — объяснил Вэй Нин, приподнимая брови. — Комната Лань Чжаня находится через три двери отсюда — смотри не перепутай. Вэй Усянь какое-то время смотрел на него, а затем горько усмехнулся и покачал головой. — Не думаю, что я имею право говорить с ним. — А-Сянь, это не так, — удивленно сказала Цзян Яньли и присела перед ним, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мне рассказали, что произошло. Что бы ты ни сказал тогда, это были не твои слова. Второй молодой господин Лань наверняка понимает это. — Даже если так, — ответил Вэй Усянь, отворачиваясь, — не думаю, что он простит меня. Эта история про его мать и отца… Я узнал ее от А-Нина. Фактически я даже права не имел знать ее, а я взял и использовал это… так. — Да, это получилось не очень хорошо, — согласился Вэй Нин, подсаживаясь к нему ближе. — Поэтому предлагаю тебе извиниться перед ним. Цзян Чэн вон растаял, ты же видел, ха-ха! — Я думаю, он не захочет… — тихо сказал Вэй Усянь. — Не захочет видеть меня. — А-Сянь, а ты сам хочешь его видеть? — спросила Цзян Яньли, обхватывая его лицо руками. — Что ты сам чувствуешь? — Я чувствую, что… — Вэй Усянь закрыл глаза. — Что если увижу на его лице отвращение, то вряд ли смогу вынести это. Поэтому лучше он останется здесь, в своей комнате. Если он не увидит презрения в светлых глазах, это поможет ему создать иллюзию того, что Лань Чжань не ненавидит его. Он может вспоминать его поцелуи на веранде и представлять, что с тех пор ничего не изменилось. Представлять, что этого суда не было. Что Лань Чжань все еще заботится о нем. Что мысль о Вэй Усяне не вызывает у него омерзения. — Хм, — задумчиво протянул Вэй Нин, склоняя голову, — А-Ин, помнишь, когда мы были в Пристани Лотоса после убийства Черепахи-Губительницы, Лань Чжань играл тебе на гуцине? Забитый в грудь Вэй Усяня гвоздь вдавили сильнее и прокрутили несколько раз. Разумеется, он это помнил. Эта прекрасная мелодия будет еще одним счастливым воспоминанием, погребенным в рутине времени. — И ты еще спросил название мелодии, помнишь? — продолжал Вэй Нин. — И он ответил тебе, но ты в тот момент, кажется, уснул. Ты помнишь, как она называется? — Нет, — ответил Вэй Усянь глухо. Он не понимал, к чему брат вообще спрашивает его об этом. Какое теперь имеет значение, как называлась мелодия, которую ему играл Лань Чжань больше трех лет назад? — Я так и думал, — Вэй Нин усмехнулся и легонько дернул его за выбившуюся прядь волос, привлекая к себе внимание. — А-Ин, она называется ВанСянь. Я даже помню, как уши Лань Чжаня покраснели, когда он сказал это, а еще он выглядел так, словно передумал говорить название, но было уже поздно, ха-ха. — Что? — удивленно переспросил Вэй Усянь. — «Забыть о сожалениях»? — Да, — кивнул Вэй Нин. — Но ты уснул и не слышал этого. А потом он повернулся ко мне, и в его взгляде была такая мольба, что у меня сердце сжалось. И я понял, что он хочет, чтобы я не говорил этого тебе, иначе ты начнешь смеяться. А в то время ты бы точно начал смеяться! Поэтому я не сказал тебе тогда. А потом — ну ты сам знаешь, нам с тобой стало не до названия мелодии… Так что я благополучно забыл об этом и вспомнил только сейчас. Вэй Усянь раскрыл рот, но не смог сказать ни слова. У него из головы словно разом пропали все мысли, оставив после себя пустую оболочку. — А еще, — сказала Цзян Яньли, улыбаясь, — Ханьгуан-цзюнь тогда внезапно пришел ко мне, и его лицо было очень суровым, и я даже немного испугалась, подумала, что-то случилось. А потом он склонился в поклоне и попросил меня научить его готовить твой любимый суп. И я поняла, что это была не строгость, а смущение! И пока я учила его готовить, я рассказала ему, какую еще еду ты любишь. И он каждый раз очень серьезно кивал! А-Сянь, он всегда очень заботился о тебе. Вэй Усянь сделал глубокий вдох. Эта картина предстала перед его мысленным взором настолько милой, что он еле подавил в себе желание улыбнуться. Лань Чжань заботился о нем. Еще тогда, три года назад, Лань Чжань любил его. Он всегда пытался быть рядом, пытался помогать, даже если помочь было нечем. А Вэй Усянь… — Но разве это не значит… — лицо Вэй Усяня приняло отчаянное выражение. — Что сейчас он должен только сильнее возненавидеть меня? Раз я наговорил ему такого после всей его заботы. — Я думаю, это значит, что он души в тебе не чает! — воскликнул Вэй Нин. — А-Ин, он был одним из тех, кто в конце защитил тебя перед Цзинь Гуаншанем! Вэй Усянь глупо моргнул. Лань Чжань защитил его? После того, что он наговорил, у него еще остались силы защищать его? — Даже если ты считаешь, что он не простит тебя, ты не сможешь узнать этого наверняка, пока не проверишь! Если ты не пойдешь к нему объясниться, он может подумать, что… Ну конечно. Вэй Усянь резко подорвался с кровати, глядя на брата безумным, загнанным взглядом. Ну конечно — если он сейчас не пойдет к Лань Чжаню, тот может подумать, что Вэй Усянь тогда говорил правду! Что он не хочет иметь с ним дел и не хочет видеть. А Вэй Усянь больше всего на свете хотел видеть Лань Чжаня! Он стремительно вылетел из комнаты и побежал к гостевым покоям братьев Лань. Даже если Лань Чжань теперь презирает его, даже если он скажет ему убираться — Вэй Усянь должен объясниться! Он обязан сказать Лань Чжаню, что не хотел говорить всего этого! Он обязан сказать ему, что он чувствует на самом деле, даже если Лань Чжань оттолкнет его. Вэй Усяню было физически необходимо объяснить Лань Чжаню, что он никогда не думал о нем плохо. Что у него даже в мыслях не было пытаться от него избавиться. Неважно, что сам Лань Чжань теперь думает о Вэй Усяне, но Вэй Усянь действительно его… Он остановился у нужной двери и пару мгновений сверлил ее взглядом. Сердце стучало так громко, что, казалось, можно было не стучать в дверь — его все равно услышат. Но Вэй Усянь все-таки тихонько постучал несколько раз, и каждый легкий удар костяшками по двери звучал у него в голове, как похоронный марш. — Лань Чжань, — прошептал он, — я могу войти? Ответа не последовало, и Вэй Усянь осторожно приоткрыл дверь и сделал шаг внутрь комнаты. Лань Чжань сидел на широкой кровати с отсутствующим взглядом и медленно перебирал струны гуциня, рождая тихую, печальную мелодию, от которой грудь сжимало тисками. — Лань Чжань, — повторил Вэй Усянь чуть громче и прикрыл за собой дверь, — я могу войти? — Ты уже вошел, — ответил Лань Чжань, не поднимая на него глаз и не отвлекаясь от своего занятия. Горло Вэй Усяня сдавило спазмом: видимо, Лань Чжань считает его настолько мерзким, что даже не хочет на него смотреть. Но сейчас это было неважно — пусть ненавидит его, пусть презирает, он все равно должен высказаться. Вэй Усянь подошел к нему, аккуратно сел перед кроватью на колени, нервно сжимая складки ханьфу, и заговорил — быстро, как будто у него не хватало воздуха: — Послушай, Лань Чжань, послушай меня, — заговорил он, — посмотри на меня. Лань Чжань перестал играть на гуцине и перевел на него спокойный взгляд. Вэй Усянь вгляделся в его глаза, пытаясь найти в них хоть одну искорку теплоты, но увидел в них лишь отстраненность. Все правильно, понял Вэй Усянь, конечно, Лань Чжань больше не любит его. Он сейчас отвергнет его, скажет убираться прочь, потому что не желает больше иметь с ним ничего общего. Кто вообще захочет иметь дело с таким, как он? Безумцем с покалеченным рассудком, призывающим мертвецов и слышащим в голове голоса. Но до тех пор, пока в нем еще осталось хоть что-то человеческое — до тех пор, пока Вэй Усянь еще не потерял способность чувствовать… он должен объясниться. Он всегда воспринимал присутствие Лань Чжаня рядом как должное и никогда не задумывался о том, как тяжело было такому благородному человеку любить его, такого неправильного. Да он даже забыл, что пообещал Лань Чжаню отправиться вместе с ним в Гусу — просто потому что не посчитал это обещание чем-то серьезным! Почему он был уверен, что Лань Чжань всегда будет рядом? Почему он не ценил его заботу и привязанность и осознал это только в тот момент, когда увидел безразличие в знакомых глазах? Почему собственные чувства нахлынули на него с таким ярким и острым осознанием, только когда он потерял человека, которого любит? — Послушай, Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь, впиваясь взглядом в его глаза, словно пытаясь получше запомнить их, ведь больше у него такой возможности не будет, — я знаю, что я виноват перед тобой. Я понимаю, что ты, наверно, больше не любишь меня, потому что никто не захочет быть с таким человеком, как я, — тем более такой прекрасный человек, как ты. Но я все равно должен сказать это тебе, просто выслушай меня, хорошо? Лань Чжань слегка нахмурился, и Вэй Усянь заговорил еще быстрее, боясь, что он не захочет его слушать: — Я просто хочу сказать тебе, что я никогда в жизни не думал того, что наговорил тебе на суде, никогда! Я мог глупо шутить, мог ранить твои чувства, даже не замечая этого, — вот такой я глупый, бесполезный человек, — но никогда я не хотел причинить тебе боли. Я хотел, чтобы ты всегда улыбался, и я был просто счастлив, когда ты обращал на меня внимание. Знаешь, я не очень… ха-ха, не очень умный человек, у меня нет такой интуиции, как у А-Нина, и я очень плохо разбираюсь как в своих чувствах, так и в чужих. Но тогда, на свадьбе шицзе… я поцеловал тебя, потому что я хотел этого! И если бы я этого не сделал, я бы жалел об этом до конца своей жизни. Я хотел сделать это еще очень давно, ты себе не представляешь, насколько, но просто не решался. Я понимаю, что сейчас ты, наверно, ненавидишь меня, но я просто хочу, чтобы ты знал, Лань Чжань: я правда люблю тебя. Люблю тебя так сильно, что мне кажется, что я сейчас умру. Знаешь, я часто флиртовал со всеми подряд и отпускал дурацкие шуточки, но никогда не думал, что меня когда-нибудь настигнет настоящая любовь. Я не хочу целоваться ни с кем, кроме тебя. Я всегда ищу тебя глазами, всегда радуюсь, когда вижу тебя, всегда грущу, когда не вижу тебя, скучаю, даже если мы разлучаемся на пару часов. Вэй Усянь словно говорил эти слова не только Лань Чжаню, но и самому себе. До этого он никогда не признавался себе в подобном — даже в мыслях — и теперь осознание собственных чувств почти оглушило его. Он чувствовал любовь — ослепительную, оглушающую, разрушительную — от которой было желание распороть себе грудную клетку, достать оттуда бьющееся сердце и отдать его Лань Чжаню. Отдать себя всего, полностью, без остатка, включая тело, сердце, душу, мысли, — все, из чего состоит человек по имени Вэй Усянь, пока от него не останется пустой оболочки. — Я понимаю, что тебе это уже не нужно, но я обещаю, что я больше никогда не скажу и не сделаю ничего, что может расстроить тебя. Я не буду тебя дразнить, я буду заботиться о тебе так же, как ты заботился обо мне, я буду во всем слушаться тебя. Ты можешь делать со мной все что хочешь, я могу отдать тебе все что угодно, хочешь — забери все, я не против, я отдам все, что пожелаешь! Вэй Усянь выдохнул, понимая, что у него иссяк поток мыслей, и склонил голову, зная, что его сейчас отвергнут. — Прости, — прошептал он. — Я снова слишком много наговорил, ну что со мной поделаешь. Я не хотел тебя обременять этим, ты не думай, я понимаю, что ты больше не… Он замолчал, понимая, что добавить ему больше нечего. Лань Чжань тоже молчал. Он сидел с идеально ровной спиной и спокойно сложенными на гуцине изящными руками, и Вэй Усянь вскользь подумал о том, что будет скучать по этим рукам. Он уже хотел встать и уйти, но тут Лань Чжань заговорил. — Я всегда люблю Вэй Ина, — сказал он. — Что бы он ни сделал. Вэй Усянь поднял голову — медленно, боясь, что ему послышалось, — и посмотрел на Лань Чжаня. — Что? — сипло переспросил он. — Я всегда люблю Вэй Ина, — повторил Лань Чжань слово в слово. — Что бы он ни сделал. А затем добавил, смотря в шалые, неверящие глаза напротив ясным, непоколебимым взором: — Я не хочу целоваться ни с кем, кроме тебя. Я всегда ищу тебя глазами, всегда радуюсь, когда вижу тебя, всегда грущу, когда не вижу тебя, скучаю, даже если мы разлучаемся на пару часов. Слова доходили до Вэй Усяня приглушенно, словно он слышал их через кромку воды. Он даже подумал, что, может быть, его рассудок слишком сильно поврежден темной энергией, и у него начались слуховые галлюцинации? — Лань Чжань… — пробормотал он. — Ты не… Ты же не... — Люблю, — снова сказал Лань Чжань. — Всем сердцем люблю Вэй Ина. — Ох, Лань Чжань… Странное чувство, охватившее Вэй Усяня, было похоже на яростный ураган. Оно накрыло его полностью, сметая все, что встретит на своем пути, — мысли, слова, звуки. Оно перемешалось с невероятным облегчением, и у Вэй Усяня подкосились ноги, несмотря на то что он стоял на коленях. Лань Чжань подхватил его под руки, не давая полностью упасть на пол, и притянул ближе, усаживая к себе на колени. — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, глядя на него расширенными глазами с радужкой, почти полностью закрытой черным зрачком. — Лань Чжань… Он протянул руки, чтобы коснуться его лица, но остановился в нерешительности. Он все еще не верил в то, что это происходит на самом деле, что Лань Чжань не злится на него, что Лань Чжань любит его. Он чувствовал себя недостойным прикоснуться к нему после жестоких слов, которые бросил, пусть даже не по своей вине. Поэтому Лань Чжань сделал все за него: он накрыл ладони Вэй Усяня своими и положил их на свои скулы, нежно поглаживая. — Лань Чжань, я… Послушай, прости меня… — снова заговорил Вэй Усянь, но Лань Чжань покачал головой. — Тебе не нужно извиняться передо мной. Между нами не должно быть слов «спасибо» и «прости». — Ты не ненавидишь меня? — прошептал Вэй Усянь, смотря на него широко распахнутыми немигающими глазами. — Лань Чжань, ты точно?.. — Люблю, — повторил Лань Чжань твердо, глядя ему в глаза. — Больше всех на свете люблю Вэй Ина. — Лань Чжань, ты не можешь говорить такие смущающие вещи с таким серьезным лицом, — протянул Вэй Усянь, ощущая к своему удивлению, что начинает краснеть. — Это просто незаконно! — Хорошо, — согласился Лань Чжань, и уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. И Вэй Усянь понял, что если до этого его что-то и сдерживало, то больше этого чего-то не существовало. Поэтому он закинул руки Лань Чжаню на шею и практически накинулся на него, утягивая в резкий, жгучий поцелуй. Они уже целовались до этого, но сейчас Вэй Усянь ощущал себя так, словно это было впервые: в его голове было восхитительно пусто, а из звуков и запахов остался только Лань Чжань: его дыхание, голос, легкий аромат сандалового дерева. Вэй Усянь еще в прошлый раз (да и, что греха таить, в самый первый — тоже, хоть он тогда и не знал, что это был Лань Чжань) удивился тому, насколько страстным на самом деле был этот внешне холодный человек. Как будто его внешнее спокойствие было прямо пропорционально обжигающему пламени его сердца, которое горело настолько ярко, что грозило сжечь Вэй Усяня дотла, не оставив от него даже горстки пепла. — Лань Чжа-а-ань, — прошептал Вэй Усянь, словно пробуя это имя на вкус, и вжался в него, впечатался, до боли стиснул его бока коленями. Ладони Лань Чжаня, придерживавшие его за пояс, сжались сильнее, поцелуй углубился, превратившись практически в соревнование. Вэй Усянь потерялся в этом сражении, захлебнулся в собственных чувствах, как будто снова потерял рассудок. Он начал подаваться вперед всем телом каждый раз, когда делал вдох, терся своим языком о чужой рот, шептал что-то несвязное. — Вэй Ин, — позвал его Лань Чжань, отстраняясь. Его глаза были совершенно безумные, но вряд ли у Вэй Усяня они были хоть немного спокойнее. Вэй Усянь обиженно замычал, не понимая, почему Лань Чжань остановился, и подался вперед, чтобы снова поцеловать его, но тот слегка повернул голову — так, чтобы губы Вэй Усяня затронули лишь его щеку, — и снова позвал его. — Вэй Ин. Вэй Усянь ощущал не только разумом, но и телом, что его действия не остались незамеченными. Он отчетливо чувствовал, как в него упирается чужое возбуждение — ничуть не меньшее, чем его собственное. От этого Вэй Усянь ерзал только сильнее, пытаясь усилить восхитительное ощущение трения, и продолжал тихонько постанывать и звать Лань Чжаня по имени, разворачивая его лицо к себе, даже когда поцелуй прервался. — М-м-м? — переспросил Вэй Усянь, наконец сообразив, что Лань Чжань хочет что-то сказать. — Что такое, Лань Чжань? Лань Чжань убрал руки с его талии и потянулся к своему затылку. Вэй Усянь застыл, переставая двигаться, потому что в следующую секунду белая лобная лента с голубыми облаками оказалась в его ладони. — Ты примешь ее? — спросил Лань Чжань очень серьезно. Вэй Усянь мысленно поблагодарил небеса за то, что Вэй Нин догадался рассказать ему о том, что значила лобная лента для адептов Гусу Лань, иначе ситуация могла бы оказаться до боли неловкой. Но теперь он знал. Он знал и о том, что значит лобная лента, и о том, как называется мелодия, которую Лань Чжань играл ему в Пристани Лотоса. И эти два факта показались ему вдруг настолько удивительными, что Вэй Усянь чуть не подпрыгнул на месте. — Да-а-а, — протянул он, крепко сжимая ленту в руке и снова начиная медленно покачиваться, чувствуя, как дыхание Лань Чжаня под ним учащается, — да, Лань Чжань, конечно, я приму ее. Я готов принимать ее каждый день! Лань Чжань с силой прижал его к себе — до хруста позвоночника — и ворвался в его рот бешеным поцелуем. Вэй Усянь застонал ему в губы, схватил отвороты его мантии вместе с лентой, вдавился в чужое тело еще сильнее и снова застонал, почувствовав, как их бедра соприкоснулись. — Ты сам это сказал. Лань Чжань положил ладони ему на поясницу, стиснул их с силой и начал сам двигать Вэй Усяня, задавая ему темп. — Да, Лань Чжань, да, — шептал Вэй Усянь, как безумный, чувствуя, как его член трется о чужой через одежду, — ах, Лань Чжань, любимый мой Лань Чжань, пожалуйста, не останавливайся. Хватка Лань Чжаня усилилась, движения стали более рваными, дыхание сбилось, волосы растрепались. Он был таким красивым сейчас — с распухшими губами, подрагивающими пальцами, шалыми горящими глазами — что Вэй Усяню показалось, что перед ним сидит какой-то демон или небожитель — ну не мог обычный человек быть таким красивым! — Лань Чжань, Лань Чжань, ты такой… — говорил Вэй Усянь, срываясь на стоны, пока Лань Чжань терзал его шею, покрывая ее влажными поцелуями, — ах, Лань Чжань, ты просто… Ты просто!.. Ах! Он выдохнул громко, сжался всем телом, припал губами к уху Лань Чжаня, прикусывая его, и излился с протяжным всхлипом, утыкаясь головой ему в грудь. Лань Чжань закончил следом — как будто он специально сдерживал себя, чтобы сначала доставить удовольствие Вэй Усяню. Вэй Усянь обнял его за шею, тяжело дыша. То, что произошло между ними только что, казалось ему каким-то наваждением, но Вэй Усянь чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Совершенно точно, он никогда в своей жизни не испытывал ничего приятнее этого. Поэтому в его голову мгновенно полезли всякие глупости. — Гэгэ, — протянул он, отстраняясь и заглядывая Лань Чжаню в глаза, — гэгэ, тебе понравилось? — Мгм, — ответил Лань Чжань, и его уши, которые и так были красными, покраснели еще сильнее. — Тогда, может быть, нам надо будет как-нибудь повторить? — улыбнулся Вэй Усянь, оставляя целомудренный поцелуй у него на щеке. — Ты ведь еще дашь мне подержать свою ленту? — Конечно, ведь ты сам это сказал, — произнес Лань Чжань непоколебимым голосом, и к Вэй Усяню в голову закралось подозрение, что ему все же надо научиться думать перед тем, как говорить. — Каждый день — значит каждый день.

***

— Что это вы тут делаете? — недовольно спросил Цзян Чэн, разглядывая трех человек, которые столпились у двери в комнату Лань Чжаня и прислонились к ней боком, пытаясь расслышать, что происходит внутри. — Ничего! — закричал Вэй Нин, отскакивая от двери с такой силой, что едва не врезался в противоположную стену. — Ничего, — подтвердил Лань Сичэнь, делая шаг в сторону, как будто он вообще оказался здесь случайно. — Абсолютно ничего, — согласилась Цзян Яньли, мило улыбаясь, но лицо ее было покрасневшим. — Вы выглядите подозрительно, — сузил глаза Цзян Чэн. — А ну-ка рассказывайте, что там! — Лань Чжань, ты не можешь говорить такие смущающие вещи с таким серьезным лицом, — послышался из-за двери приглушенный голос. — Это просто незаконно! Брови Цзян Чэна поползли вверх. — Там Ханьгуан-цзюнь и Вэй Ин? — спросил он. — Зачем вы подслушиваете их разговор? — Мы просто хотели… убедиться, — ответил Вэй Нин, старательно подбирая слова и пряча взгляд. — Что их разговор пройдет хорошо, и они не поубивают друг друга. Лань Сичэнь с достоинством кивнул, подтверждая его слова. — Ну и как, проверили? — поинтересовался Цзян Чэн. — Все в порядке? Да что у вас такое с лицами, в конце концов?! Что они там делают? Он быстрыми шагами направился к двери, но Вэй Нин стремительно кинулся ему на спину, подхватывая сзади под локти и оттаскивая назад. — Цзян Чэн, сегодня такая чудесная погода! — воскликнул он, таща шиди за собой по коридору. — Пойдем прогуляемся по саду! — По какому к черту саду, Вэй Сюань, ты что, повредился рассудком?! — заорал Цзян Чэн, пытаясь вырваться. — А ну отпусти меня! Я сказал, отпусти меня!!! — Кажется, обошлось, — с облегчением сказал Лань Сичэнь, когда Вэй Нин с ругающимся на все лады Цзян Чэном отошел на безопасное расстояние. — Чему жизнь в Облачных Глубинах не научила Ванцзи — так это запирать двери. — Цзэу-цзюнь, возможно, вам стоит внести новое правило на Стену Послушания? — предположила Цзян Яньли. — Думаю, А-Сянь… А-Нин тоже будет этому рад. Лань Сичэнь вежливо улыбнулся, чувствуя, как его скулы совсем не благородно порозовели. Все-таки у братьев Вэй действительно была прекрасная шицзе.