Беда не приходит одна

Зал Несравненной Изящности был еще более сияющим, чем обычно. Братьям Вэй даже пришлось в первый момент прищуриться, чтобы их не ослепило золотым блеском, который источали стены. — Выпендрежники, — прошептал Вэй Усянь на ухо брату, и Вэй Нин очень серьезно кивнул, соглашаясь. Стоило им ступить на порог, как зал наполнился шепотками. — Старейшина Илина… — тихо звучало со всех сторон. — Почему они называют меня Старейшина Илина? — возмущенно воскликнул Вэй Усянь. — Я вообще-то адепт Ордена Юньмэн Цзян! — А я тебе говорил, — сказал ему Цзян Чэн, и в голосе его слышалось плохо скрываемое злорадство. Церемония еще не началась. Они прошли к своим местам, и Вэй Нин краем глаза заметил взгляд Цзинь Гуанъяо. Он еле-еле заставил себя не смотреть на него в ответ, делая вид, что ничего странного не произошло и что у него нет к нему никаких вопросов. И лишь сев за стол и склонив голову, он позволил себе улыбнуться, представив, что почувствовал Цзинь Гуанъяо, когда увидел их, спокойно входящих в зал вместе с Цзинь Цзысюанем. На какую-то долю секунды Вэй Нину даже стало его жалко. Когда в зал вошла Цзян Яньли с малышом на руках, братья Вэй едва подавили в себе порыв сорваться с места и кинуться к ней с объятиями. Она была одета в бело-золотые клановые одеяния Ланьлин Цзинь, но на поясе у нее, слегка покачиваясь, висел колокольчик Юньмэн Цзян. Несмотря на то, что близнецы всегда считали цвета клана Цзинь слишком вычурными, на Цзян Яньли золотой смотрелся просто восхитительно. Девушка светилась изнутри, держа своего сына, и золотые одежды только усиливали это сияние, делая ее воистину прекрасной, как солнце на небесах. Проходя мимо них в центр зала, она заметила их и тепло улыбнулась, и близнецы в ответ послали ей столько воздушных поцелуев, сколько успели, пока она не отвернулась. Как только перед малышом Цзинь Лином положили игрушки, он вдруг взвыл раненым зверем — мертвецы Вэй Усяня и то орали не так громко. Его слезы лились градом, а от крика, казалось, должна была взлететь в воздух крыша Зала Несравненной Изящности. — Это что еще за капризы, — возмутился Вэй Нин. — Если бы мне в его возрасте принесли такую гору игрушек, я был бы благодарен этому человеку до конца своей жизни. Цзян Чэн рядом с ним стоял белее мела — казалось, его сейчас стошнит. — Я никогда не буду заводить детей, — сказал он, с ужасом в глазах глядя на то, как покрасневший от крика маленький сверток пытается вырваться. — А-Лин, А-Лин, ну что ты, — в глазах Цзинь Цзысюаня мелькнула паника, — почему ты плачешь? Цзинь Лин вдруг резко перестал рыдать и молчаливо протянул руки к мечу отца. Цзинь Цзысюань удивленно моргнул, снял Суйхуа с пояса и осторожно вложил его в руку ребенка, придерживая за рукоять. Цзинь Лин окинул меч оценивающим взглядом, затем посмотрел на гору игрушек и весело рассмеялся, прижимая меч к груди. — Ох… — пробормотал растроганный Цзинь Цзысюань. — А-Ли, А-Ли, ты видишь это? — А-Лин станет великим заклинателем, — улыбнувшись, сказала Цзян Яньли. — Весь в отца. Горделивое лицо Цзинь Цзысюаня покрылось нежным румянцем, и он тут же отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Вэй Нин подумал, что его шиди и цзефу были похожи куда больше, чем им бы этого хотелось. Когда торжественная церемония закончилась и гости начали подходить к молодым родителям, чтобы поздравить, Цзинь Лин, недовольно поглядывавший на всех и прижимающий к своей груди отцовский меч, посмотрел на братьев Вэй и широко раскрыл рот. Вэй Усянь смеялся почти до коликов, понимая, что так удивило малыша: он явно не понимал, как могло быть такое, что перед ним стояли два совершенно одинаковых человека. — А-а-а! — воскликнул Цзинь Лин, вцепляясь пятерней в волосы Вэй Усяня. Вэй Усянь ойкнул, отцепил его от своих волос и вложил ему в ладонь палец, который малыш тут же сжал. — Какой ты милый мальчик, — ласково сказал Вэй Усянь, улыбаясь. — Надеюсь, ты станешь таким же сильным, как твой отец, и таким же добрым, как твоя мать. Воистину, ты собрал в себе самые лучшие черты. От этих слов Цзинь Цзысюань покраснел еще сильнее, чем после похвалы своей жены: хотя их вражда давно была в прошлом, ему не так часто удавалось услышать от кого-то из близнецов добрые слова, и это было взаимно. Второй рукой Цзинь Лин вцепился в Вэй Нина и начал плакать, потому что у него не было третьей руки, чтобы держать еще и меч. При этом он ни в какую не желал отпускать братьев, чтобы снова забрать его, и лишь безутешно рыдал. — Я надеялся, что мне не придется этого делать, — обреченно сказал Вэй Нин, доставая из-за пояса флейту. — А-Лин… хочешь? Глазки малыша заинтересованно сверкнули, и он заерзал на руках Цзян Яньли, всеми силами показывая, что хочет. И лишь засунув флейту в рот, Цзинь Лин успокоился и притих. — Не спрашивайте меня ни о чем, пожалуйста, — попросил Вэй Нин, закрывая лицо ладонью. — Просто почему-то она так действует на детей, я сам не знаю почему. Когда Госпожа Юй взяла малыша на руки, на ее лице промелькнуло какое-то странное выражение, как будто она не понимала, кто перед ней находится. А затем ее губы тронула улыбка, и она посмотрела на него с нежностью. Цзян Фэнмянь, стоящий около нее, легонько погладил Цзинь Лина по голове и взглянул на жену. — Наш… внук, — сказала Госпожа Юй, повернув к нему голову, и казалось, что она пытается сдержаться, чтобы не улыбнуться слишком широко. — Наш внук, А-Мянь. Вэй Нин увидел, как его брат раскрыл рот — явно чтобы сказать, что вообще-то их внука зовут А-Лин, а не А-Мянь, — и дернул его за рукав. — А-Мянь — это дядя Цзян, — прошептал он ему на ухо, и лицо Вэй Усяня озарилось пониманием, а затем искренним шоком. Госпожа Юй и Цзян Фэнмянь, держащие на руках Цзинь Лина, выглядели еще более мило, чем его собственные родители. У молодого поколения сама собой промелькнула мысль — выглядела ли эта пара так же, когда у них родились Цзян Чэн и Цзян Яньли? И даже Цзян Чэн, который до смерти боялся взять на руки ребенка, успокоился, когда Цзинь Лин свернулся у него на руках и мирно засопел, и Вэй Нин посчитал, что церемония прошла успешно.

***

Вскоре Цзинь Лин начал клевать носом, и его унесли в покои, а торжественная церемония переросла в пиршество. Вэй Усянь то и дело вставал из-за стола и подбегал к местам, отведенным для клана Лань, каждый раз выдумывая для этого новые предлоги. То ему показалось, что к лицу Лань Чжаня что-то прилипло, то его еда была вкуснее (хотя каждый знал, как Вэй Усянь ненавидит еду Гусу Лань), то он подбегал, чтобы проследить, что Лань Чжань не собирается напиваться (хотя у того даже в мыслях не было прикасаться к алкоголю). Вэй Нин лишь иногда переглядывался с Лань Сичэнем, не желая еще сильнее злить Лань Цижэня, который и так каждый раз давился едой, когда Вэй Усянь подходил слишком близко. В разгар пира зал сотряс взрыв хохота. Все присутствующие, поперхнувшись кто чем мог, посмотрели в сторону звука и увидели, что смеялся Не Минцзюэ. По бокам от него стояли братья Вэй и рассказывали что-то — очевидно, что-то очень забавное, — и тоже хохотали, едва держась на ногах. Вэй Нин поднял голову и на долю секунды столкнулся взглядом с Цзинь Гуанъяо. Тот сразу же отвернулся, но Вэй Нин понял этот взгляд. Будет непросто подобраться к человеку, над шутками которого смеется Не Минцзюэ, — вот что было написано на лице Цзинь Гуанъяо, и Вэй Нин силой подавил поднимающееся в душе злорадство. Ближе к вечеру, когда гости уже начали расходиться, вхлам пьяные Цзинь Цзысюань, Цзян Чэн и братья Вэй начали водить хоровод в центре зала, спотыкаясь и громко рассказывая всякие глупости — в том числе непристойные — а затем Вэй Усянь попытался взобраться Цзинь Цзысюаню на спину, называя его осликом. Слуги пытались развести их по покоям, но все четверо вцепились друг в друга так, что отлепить их друг от друга оказалось невозможно, и в результате под присмотром заботливого Цзинь Гуанъяо их отвели в личные покои Цзинь Цзысюаня и вежливо прикрыли дверь. И лишь когда дверь закрылась, а шаги слуг стихли в вечерней полутьме, они перестали притворяться пьяными.

***

— А теперь давайте еще раз по порядку, — вздохнул Цзинь Цзысюань, ставя на дверь звукопоглощающий барьер. — С чего все началось? — Я чуть со стыда не сгорел, пока вы орали эту муть, — хмуро сказал Цзян Чэн. — В следующий раз придумайте другой план, чтобы отвлечь внимание от важного разговора. — А, по-моему, это было эффективно, — не согласился Вэй Усянь. — Нельзя спугнуть Цзинь Гуанъяо, пусть думает, что все в порядке. — Мы так запугали Цзинь Цзысюня, что он точно не проболтается, — ухмыльнулся Вэй Нин. — Пусть все думают, что происшествия на тропе Цюнци не было, и мы просто разминулись с ним. Нам все равно пока не имеет смысла устраивать разбирательство: раз Цзинь Гуаншань был в курсе этой засады, все куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд. — Шизце была так прекрасна… — мечтательно вдохнул Вэй Усянь. — Цзефу, какой ты все-таки счастливый человек, если бы мы с А-Нином были на твоем месте, мы бы женились на ней еще раз, и еще много-много раз. — А вот по вам не скажешь, — хмыкнул Цзян Чэн. — В последнее время у меня создается ощущение, что если вы и женитесь на ком-то, то только на двух Нефритах Гусу Лань. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на братьев снисходительно, ожидая, что они рассмеются его шутке или ударят его, но… — Почему вы покраснели?! — рявкнул Цзян Чэн. — Так, что-то мне это совсем перестает нравиться! — Цзян Чэн, уймись, — попросил Вэй Нин, виновато улыбаясь. — Смешная шутка, мы с А-Ином оценили, честно-честно. — Давайте вернемся к главному, — сказал Цзинь Цзысюань, подпирая рукой голову. — Когда вы заметили неладное? — Все началось с празднования по поводу окончания Аннигиляции Солнца, — произнес Цзян Чэн, задумавшись. — Цзинь Гуаншань, ну, в смысле твой отец, тогда собрал глав Великих Орденов на трехдневный совет, на котором увещевал передать Стигийскую Тигриную печать в руки Ордена Цзинь. Он периодически переходил на более нейтральные темы, вроде увеличившегося количества нечисти или необходимости построить смотровые башни, но все время так или иначе возвращался к Тигриной печати. Цзинь Гуанъяо, разумеется, все время был с ним рядом. — А еще во время празднования мы первый раз встретили Сюэ Яна, — добавил Вэй Нин. — Цзефу, как так вышло, что подобный человек стал приглашенным адептом твоего Ордена? — Его пригласил отец, — ответил Цзинь Цзысюань, хмурясь. — Я знаю только то, что он очень высокого мнения о его… способностях. — Способностях к чему, ты случаем не знаешь? — поинтересовался Вэй Усянь. Цзинь Цзысюань медленно покачал головой. — Я так понимаю, у вас есть предположения? — Есть, — кивнул Вэй Нин, — но давайте по порядку. После этого мы спасли остатки клана Вэнь, и твой отец устроил Совет Кланов, на котором рассказал всем, что мы убили надзирателей. И в доказательство он привел то, что они умерли от страха. Я не могу не согласиться, что тут замешан темный путь, только вот… — Только вот это был не Вэй Усянь, — Цзинь Цзысюань провел ладонью по лицу. — Но мой отец думает иначе. Братья Вэй переглянулись. — Цзефу, боюсь, он так не думает. Он прекрасно знает, кто убил надзирателей. В глазах Цзинь Цзысюаня мелькнула боль — но она была не резкой, а медленной, тихой, как у человека, который уже заранее был готов к худшему. — После этого была ваша с шицзе свадьба, — продолжил Вэй Нин, — на которой… Цзефу, ты вообще в курсе, что у нас украли Стигийскую Тигриную печать? Цзинь Цзысюань широко распахнул глаза. — Что? — спросил он, и его губы дрогнули. — Украли печать? Когда? Кто? Нам ничего об этом не сообщили. — Прямо на твоей свадьбе, — мрачно ответил Цзян Чэн. — Вэй Ину подлили какой-то дряни в пиалу, чтобы усыпить, и выкрали у него печать. Правда лишь ее половину, потому что вторая оказалась у Вэй Нина. — И перед тем, как ее украли, я видел, как Цзинь Гуанъяо стоял и разговаривал с человеком, у которого лицо было скрыто туманом, — сказал Вэй Нин. — Цзинь Гуанъяо организовывал свадьбу — как думаешь, могло быть такое, что он просто не заметил, что кто-то из слуг подлил гостю одурманивающее снадобье? И не кажется ли тебе странным, что такое важное событие, как кража печати, решили просто скрыть от общественности, вместо того чтобы организовать ее поиски? — А потом был суд, — усмехнулся Вэй Усянь. — Думаю, мне нет смысла рассказывать тебе, что на нем было, потому что ты при этом присутствовал. — Зато ты не присутствовал при моем разговоре с Сюэ Яном, — Вэй Нин подсел к Цзинь Цзысюаню поближе. — Меня специально оторвали от А-Ина, чтобы разбередить его рассудок, потому что я — единственный, кто может успокаивать его разум, обычная Песнь Очищения на него не действует. Я не слышал лично, что ему играли, но Лань Хуань потом сыграл мне обе мелодии — которую играли для тебя и для него — и они действительно отличаются одним небольшим фрагментом. Вероятно, именно он заставляет рассудок человека временно помутиться. Я пришел в покои к Цзинь Гуанъяо, который якобы меня звал, но вместо него обнаружил там Сюэ Яна, который очень мягко намекнул мне, что занимается восстановлением половины Стигийской Тигриной печати. Цзинь Цзысюань слегка покачнулся, как будто собирался упасть на пол. — Он не сказал мне ничего конкретного, — произнес Вэй Нин, на всякий случай подставив ему плечо, — если так послушать со стороны, это вообще был самый бессмысленный разговор в моей жизни. Но каждый раз, когда я собирался плюнуть на него и уйти, он тут же давал мне новый намек, например, о том, что знает, кто убил надзирателей, или знает, где находится половина печати, или знает, что против нас готовится заговор. И мне приходилось остаться, потому что я просто не мог упустить такой шанс. А потом я почувствовал, что А-Ин в опасности, придушил его немного и сбежал. Он заметил вопросительный взгляд Цзинь Цзысюаня и добавил: — Что? Мне пришлось это сделать, потому что он не хотел меня выпускать и тыкал мне в лицо своим оружием — между прочим, абсолютно жуткий меч, даже не верится, что это оружие светлого заклинателя. — Ну, и сегодняшняя засада на тропе Цюнци, — подытожил Цзян Чэн. — Знаете, мне кажется, что наши с вами дела обстоят весьма скверно. Никогда не думал, что мне придется приставлять к Вэй Ину телохранителей. — Если все будет настолько плохо, я буду брать с собой Призрачного Генерала и в таком виде разгуливать с ним по улицам, — с удовольствием сказал Вэй Усянь. — Ты не будешь этого делать, — с каменным лицом ответил Вэй Нин. — Что такого в этом твоем Генерале, что ты так им гордишься? — недовольно спросил Цзян Чэн. — Как только смогу его усмирить, я расскажу и покажу, — Вэй Усянь подмигнул шиди и развалился на постели. — Понимаю, что ты слышишь это от меня уже год, но мне кажется, я близок к цели как никогда. — В общем, что у нас получается, — Вэй Нин хлопнул в ладоши. — Цзефу, я сейчас расскажу это так, как видим мы, надеюсь, ты не обидишься, что в рассказе будет часто присутствовать твой отец. Цзинь Цзысюань покачал головой. — Я и так до последнего отказывался признавать очевидные факты. — Хорошо, — кивнул Вэй Нин. — Итак, наш великолепный глава Ордена Цзинь заметил Стигийскую Тигриную печать еще во время Аннигиляции Солнца, и ее сила потрясла его. Он попытался уговорить других глав Великих Орденов передать печать ему в руки, но все они сошлись во мнении, что никто не сможет управиться с ней лучше, чем ее создатель. Тогда он узнал о том, что мы с А-Ином приходили на тропу Цюнци и увели с собой адептов клана Вэнь — и решил обвинить нас в убийстве. Если бы на нас ополчились другие Ордена и решили бы, что мы сумасшедшие, появилась бы официальная причина изъять у нас печать. Чтобы доказать, что убийство совершено нами, он попросил убить надзирателей человека, который так же, как А-Ин, практикует темный путь. Казалось бы, откуда ему взяться? И тут мы видим Сюэ Яна, босяка и разбойника, которого почему-то Цзинь Гуаншань, очень избирательно относящийся к людям, особенно по их репутации и родословной, пригласил в свой Орден. Довольно странно, согласитесь? — Во время Совета Кланов они с Цзинь Гуанъяо пытались всячески настроить меня против моих братьев, — продолжил Цзян Чэн, кивком головы указывая на близнецов, — даже говорили о том, что они ни во что не ставят меня как главу Ордена. — Вот же гады, — выругался Вэй Усянь, — А-Чэн — лучший глава Ордена! — Во-первых, не называй меня А-Чэн, — ответил Цзян Чэн со вздохом, — а во-вторых, не подлизывайся. Так вот, когда они поняли, что это не возымело эффекта, они устали ждать возможности изъять печать официально и решили украсть ее. — Незадолго до кражи я видел Цзинь Гуанъяо с похитителем, — сказал Вэй Нин, — но никто не заметил его, кроме меня, поэтому мне никто не поверил. Но, как мы уже сказали, ему удалось украсть только половину печати, поэтому Цзинь Гуаншань решил с помощью Сюэ Яна восстановить ее. Но — вот так незадача! — сделать это оказалось сложнее, чем он думал, и тогда он решил все-таки довести дело до конца и снова провести суд, доказав всему заклинательскому миру, что Старейшина Илина опасен для общества и не может хранить у себя такую опасную вещь. — И у него даже получилось это сделать, — кивнул Вэй Усянь. — Песнь Истины, которую играли тебе, отличалась от той, которую играли мне, хотя со стороны это было почти не заметно. В ней было изменено несколько нот, но этого хватило для того, чтобы привести мои мысли в смятение. Вот только никто не ожидал, что я действительно могу быть опасен — ну или Цзинь Гуаншаню было нисколько не жалко своего незаконного сына. Если так, я даже не удивлюсь. — В последний момент общими стараниями нам удалось свести эту ситуацию на нет, пришлось даже пригрозить твоему отцу, — Вэй Нин ухмыльнулся. — Только вот в том суде уже не было никакого смысла, потому что мы уничтожили вторую половину Стигийской Тигриной печати, поэтому не смогли бы отдать ее, даже если бы очень захотели. Жаль, что Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо до сих пор об этом не знают. — Затем, незадолго до рождения Цзинь Лина, на твоего двоюродного брата внезапно обрушивается проклятие Сотни дыр и тысячи язв, — продолжил Вэй Усянь, — и так вовремя подворачивается церемония, на которую я приглашен. Я не могу осуждать его за то, что он подумал на меня, но решиться на убийство брата главы Великого Ордена он явно мог только с позволения главы другого Великого Ордена. Цзинь Гуаншань подумал, что это отличная идея — убрать меня и заодно забрать эту чертову половину печати, чтоб ее. Конечно, о том, кто совершил убийство, никто бы никогда не узнал. На стрелах, которые были в меня направлены, не было отличительных признаков никакого из кланов. — Но Цзинь Гуанъяо… — Цзинь Цзысюань потер виски. — Это он отправил меня на тропу Цюнци. Это он сказал мне о засаде. Даже если мой отец действительно… причастен к этому, быть может, Цзинь Гуанъяо тут ни при чем? Вэй Нин посмотрел на него с жалостью. — Кажется, ты хорошо к нему относишься, цзефу, — сказал он. — Очень зря. Цзинь Гуанъяо умеет надевать на лицо любую маску, и если ты по его поведению понял, что что-то не так, после чего начал расспрашивать, это лишь значит, что он позволил тебе заметить это. — Но какой ему смысл посылать меня на тропу Цюнци? — спросил Цзинь Цзысюань. — Я должен был увидеть драку, поверить, что Вэй Усянь действительно мог убить надзирателей, и осудить его? Братья Вэй переглянулись и поджали губы. — Мне очень жаль, — сказал Вэй Усянь, и в его голосе было слышно искреннее сочувствие, — но боюсь, что дело не в этом. Не хотелось бы хвастаться, но я даже без мертвецов за спиной на многое способен. Конечно, триста лучников превратили бы меня в подушку для игл, но перед тем, как умереть, я бы, скорее всего, убил их всех, выпустив в агонии темную энергию. На тропе Цюнци не осталось бы ни одного живого человека, а после того, как я бы испустил последний вздох, ее бы благополучно зачистили. — Ты же не хочешь сказать… — Цзинь Цзысюань потер ладонями лицо, как будто пытался умыться. — Что Цзинь Гуанъяо пытался таким образом убить меня? — Сам подумай, — хмыкнул Цзян Чэн. — Ты — единственный законный наследник Цзинь Гуаншаня. Если тебя убрать, после смерти твоего отца главенство по праву перейдет Цзинь Гуанъяо. То, как он жаждет власти, видно невооруженным взглядом. Я бы на твоем месте тщательно следил за тем, что ты ешь. К тому же, если бы на тропе Цюнци погиб наследник Великого Ордена, на Вэй Ина бы точно ополчились все существующие Ордена, и даже наше заступничество уже не помогло бы его спасти. Скорее всего, после этого его бы осудили на смертную казнь, после чего со спокойной душой забрали бы Тигриную печать. — Кто-нибудь еще знает обо всем этом? — спросил Цзинь Цзысюань задушенным голосом, не отнимая ладоней от лица. — Пока нет, — покачал головой Вэй Нин. — Я не стал рассказывать Лань Хуаню, потому что он души не чает в своем «А-Яо» и точно начнет его защищать, и у меня от этого точно случится искажение Ци. А если бы Лань Чжань узнал о том, что А-Ина чуть не убили, скорее всего, с тропы Цюнци не вернулось бы ни одного живого человека уже по другой причине. — Пока что нерешенных вопросов только три, — сказал Вэй Усянь, показывая три пальца. — Первый — кто наслал проклятие на Цзинь Цзысюня. Второй — как далеко продвинулся Сюэ Ян в восстановлении Тигриной печати. Третий — какой следующий шаг предпримут Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо. Я думаю, что даже если они узнают, что мы уничтожили вторую половину печати, меня все равно попытаются убрать. Потому что если им удастся ее воссоздать, я буду главным человеком, который может им помешать. А самое противное состоит в том, что к Цзинь Гуанъяо не подобраться. У нас нет никаких доказательств, а даже если бы они были, что стоят наши слова по сравнению со словами великого Цзинь Гуаншаня? — Против нас самые настоящие мастера интриг, — Вэй Нин задумчиво постучал себя пальцем по губе. — Боюсь, что самим нам с ними не справиться. Нам нужно будет прибегнуть к помощи того, кто разбирается в таких делах. — Это кого еще? — приподнял бровь Цзян Чэн. — Мы обыскали уже всю библиотеку Гусу Лань, — проигнорировав его вопрос, сказал Вэй Нин, — и не нашли там ничего про восстановление золотого ядра. Так что, думаю… — его улыбка стала невинной. — Нам стоит наведаться в Нечистую Юдоль.