Беда не приходит одна

— Что-то не так? — невинно хлопая глазами, поинтересовался Вэй Нин. — Нет, все хорошо, — удивленно отозвался Лань Сичэнь. — Я просто удивлен, что вы хотите отправиться с нами. — Если Чифэн-цзунь позволит, — вежливо пояснил Вэй Нин, — мы с А-Ином хотели бы немного порыться в библиотеке Цинхэ Не. — Ищете способ воссоздать золотое ядро? — мрачно спросил Не Минцзюэ. — Я уверен, что в нашей библиотеке вы не найдете об этом ничего, но можете попытаться. — Спасибо, Чифэн-цзунь, — тепло поблагодарил его Вэй Усянь. — Мы не отнимем у вас много времени, обещаем. Нечистая Юдоль встретила их хмурым небом над головой и потоком промозглого ветра в лицо. Вэй Нин посильнее запахнул ворот одежд и подумал о том, что теперь ему понятно, откуда у главы Ордена Не взялся такой суровый нрав. Непонятно было только, как Не Хуайсан, живя в этом недружелюбном месте, смог остаться беззаботным и веселым. — Ого! — восхитился Вэй Усянь, когда они зашли в личные покои второго господина Не. — Хуайсан-сюн, у тебя очень большая комната! И здесь повсюду веера, очень красивые! Особенно мне нравится вот этот. Вэй Усянь взял один из самых больших вееров, стоявший на резной деревянной подставке. Он был идеально черного цвета — настолько глубокого, что, казалось, он может затянуть внутрь, — и на нем был изображен серебряно-красный дракон, пожирающий солнце на фоне светлых, едва очерченных гор. — Мне подарил его брат Гуанъяо, — с ласковой улыбкой сказал Не Хуайсан. — Он подарил его по окончании Аннигиляции Солнца и сказал, что этот веер будет служить мне напоминанием о том, что мы смогли выиграть войну, которую было почти невозможно выиграть, а значит, дальше нас ждет только светлое будущее. — Уж нисколько в этом не сомневаюсь, — хмыкнул Вэй Усянь. — Кажется, вы с Ляньфан-цзунем очень близки? — О да, брат очень добр ко мне, — горячо закивал Не Хуайсан. — Он всегда приносит мне веера, картины и другие красивые вещи. Довольно большая часть моей коллекции появилась благодаря ему! — Как здорово, — поддержал его Вэй Нин, проводя рукой по столу, на котором лежало еще несколько вееров, расписанных золотой краской. — Скажи, Хуайсан-сюн, а ты не замечал за ним чего-нибудь… странного? — Странного? — удивился Не Хуайсан и задумался. — Я не знаю. Вроде бы, нет, а что-то случилось? — Еще нет, но могло бы, — ответил Вэй Усянь и кинул вопросительный взгляд на брата, словно спрашивая его, точно ли можно говорить дальше. — Хуайсан-сюн, понимаешь ли, на меня устроили засаду на тропе Цюнци, когда я был безоружен. Мы не уверены, но у нас есть некоторые… причины предполагать, что в этом был как-то замешан Ляньфан-цзунь. Не Хуайсан широко распахнул глаза. — Брат хотел убить Вэй-сюна? — Не удивляйся так, будто ты не знаешь, что смерть А-Ина многим была бы на руку, — фыркнул Вэй Нин. — Но тут проблема гораздо серьезнее. Мы можем рассказать тебе подробности, если ты пообещаешь, что никому об этом не скажешь, — разумеется, только если ты сам этого захочешь. Не Хуайсан кусал губы, явно раздумывая над тем, чью сторону принять, и сверлил взглядом свою коллекцию вееров, словно пытаясь найти на одном из них ответ. — Не нужно, — наконец сказал он немного виновато. — Я никому не расскажу, обещаю, но мне не нужны подробности. Я не думаю, что брат Гуанъяо пошел бы на такой шаг — возможно, его заставил отец. Не обижайтесь, но я бы… не хотел влезать в чужие разборки. — Конечно-конечно, все в порядке! — заверил его Вэй Усянь. — В таком случае, просто забудь об этом. Спасибо, что поделился с нами своим мнением. — О, а вот этот веер! — воскликнул Вэй Нин, резко меняя тему. — Он очень красивый! Ты сам его расписывал? — Сам! — Не Хуайсан на удивление быстро переключился и уже стоял около него, любовно оглаживая рукоять веера. — Нравится? — Очень! — заверил его Вэй Нин. — Покажи еще, что ты расписывал.

***

— Бесполезно, — Вэй Усянь со страдальческим вздохом уронил голову на руки, отталкивая от себя очередную книгу. — Чифэн-цзунь был прав, мы торчим тут уже три недели, но так и не нашли ничего про золотое ядро. Не говоря уж о незаменимой помощи Не Хуайсана — с чего ты вообще решил, что он сможет нам помочь? — Не Хуайсан более умен, чем хочет казаться, — ответил Вэй Нин. — Но его нежелание влезать в разборки Великих Орденов вполне объяснимо. Он из тех людей, которые хотят всегда быть на стороне победителей, и я не могу его в этом винить. — Хм… — Вэй Усянь поднял голову и задумчиво посмотрел на брата. — Я все еще считаю, что это гиблое дело, но ты редко ошибаешься в людях. Но даже если он так умен, как ты считаешь, он же прямым текстом сказал, что не желает иметь с нашими проблемами ничего общего. Тогда зачем мы все еще тут торчим? Между прочим, я соскучился по Лань Чжаню! — Мы торчим здесь не ради Не Хуайсана, — возразил Вэй Нин. — Ну, по крайней мере, точно не ради его содействия. Цзинь Гуанъяо бывает в Нечистой Юдоли едва ли не чаще, чем в Ланьлине, и у нас есть прекрасная возможность понаблюдать за ним. Лань Хуань тоже часто приезжает, можешь попросить его взять тебя с собой в Облачные Глубины, так ты сможешь встретиться с Лань Чжанем. — Звучит неплохо, — согласился Вэй Усянь, — но как же ты? — Я останусь здесь, — ответил Вэй Нин. — Цзинь Гуанъяо и в Облачные Глубины приходит, как к себе домой. Так что если ты будешь присматривать за ним оттуда, будет еще лучше. — Решено, — Вэй Усянь захлопнул книгу и встал с места. — Ты знаешь, где сейчас Лань Хуань? — В гостевых покоях с Чифэн-цзунем и Цзинь Гуанъяо, — отозвался Вэй Нин. — Я бы на твоем месте не отвлекал их сейчас. — Ну уж нет, — возмутился Вэй Усянь, — если я в ближайшее время не увижу Лань Чжаня, я сойду с ума! — Он же был здесь неделю назад, — вздохнул Вэй Нин, но тоже поднялся из-за стола. — Ну и что, прошла целая неделя, — непоколебимо ответил Вэй Усянь. — Пойдем просто посмотрим, может, они уже закончили. Из-за двери гостевых покоев лилась тихая, умиротворяющая музыка. Услышав ее, Вэй Нин почувствовал, как его сердце забилось чаще: игру Лань Сичэня он бы никогда не перепутал ни с чьей другой. Еще несколько шагов — и он увидит его. Несмотря на то, что они были очень близки и часто виделись, он ждал каждой новой встречи, как первой. Он никак не мог привыкнуть к тому, что Лань Сичэнь теперь его и что он может обнимать его и целовать со спокойной совестью, не сжимаясь мучительно в ожидании того, что его оттолкнут. Дверь была приоткрыта, и близнецы заглянули в комнату. Не Минцзюэ повернул к ним голову, и на секунду меж его бровей залегла складка: вот так соваться в комнату во время чужого разговора было верхом неприличия. Но он лишь мотнул головой вбок, приглашая их войти: он благоволил им еще с того самого момента, как они спасли от смерти Не Хуайсана. Рядом с главой Ордена Не на циновке сидел Лань Сичэнь, ласково перебирающий струны гуциня, а напротив сидел Цзинь Гуанъяо, который почтительно склонил голову, приветствуя братьев. Вэй Нин столкнулся взглядом с Лань Сичэнем, и глаза Первого Нефрита потеплели. — Что случилось? — спросил Не Минцзюэ, когда мелодия стихла. — Мне сначала показалось, что у вас какое-то срочное дело, но теперь я по вашим хитрым глазам вижу, что нет. Близнецы широко улыбнулись. Они обожали то, как обычно суровый глава Ордена Не всегда разговаривал с ними, — с доброй насмешкой, словно они были детьми. — Мы искали Лань Хуаня, — объяснил Вэй Усянь, складывая руки в извиняющемся жесте. — Простите, что помешали, Чифэн-цзунь, — он повернулся к Лань Сичэню. — Лань Хуань, я лишь хотел попросить тебя взять меня с собой в Гусу, когда будешь уезжать. — Конечно, без проблем, — удивленно ответил Лань Сичэнь. — Думаю, Ванцзи будет очень рад тебя видеть. Но неужели это единственная причина, по которой вы пришли? — Сначала — да, — протянул Вэй Нин, переглядываясь с братом. — А потом мы услышали, как ты играешь на гуцине, и просто не смогли пройти мимо. — Это правда, — согласился Цзинь Гуанъяо, виновато рассмеявшись. — Игра эргэ просто невероятно хороша. Теперь, услышав ее, я буду вынужден разбить свой гуцинь сразу же по возвращении домой. Вэй Нин сделал глубокий вдох, надеясь, что это вышло не слишком громко. — За пределами Гусу твоя игра может считаться весьма достойной, — ответил ему Лань Сичэнь, улыбнувшись. — Мать научила тебя? Вэй Нин слушал о том, как Цзинь Гуанъяо рассказывал историю своего детства, где мать покупала ему различные бесполезные принадлежности, которые, по ее мнению, должны были помочь ему стать сильным заклинателем, и ощущал с одной стороны сочувствие, а с другой — досаду. Не надо было знать все подробности, чтобы понять, что у Цзинь Гуанъяо была не слишком простая жизнь. Но какое право это дает ему устраивать засаду на его безоружного брата? И какое право это дает ему так спокойно и мило беседовать с Лань Сичэнем? Почему Лань Сичэнь вообще так внимательно и серьезно слушает этого человека? Вэй Нин так глубоко задумался, что из собственных мыслей его вырвал только вежливо-смущенный вопрос Цзинь Гуанъяо: — Наставник Лань, чему вы научите меня? Вэй Нин уставился на него во все глаза. Кажется, он пропустил тот момент, когда все дошло до того, что Лань Сичэнь согласился обучить Цзинь Гуанъяо игре на гуцине, и понимание этого почему-то породило у него внутри какое-то странное, безобразное чувство. — Может быть, — предположил Лань Сичэнь, — Песни Очищения? Увидев, как глаза Цзинь Гуанъяо загорелись, Не Минцзюэ и Вэй Нин чуть не вскочили со своих мест. — Брат, Песнь Очищения — одна из особых мелодий Ордена Гусу Лань, — нахмурившись, сказал Не Минцзюэ. — Подобному знанию не стоит просачиваться вовне. Сердце Вэй Нина застучало где-то в горле. Почему Лань Сичэнь так добр к этому человеку? Будет ли он так же добр, если рассказать ему все, что они знают? — Лань Хуань, это не мое дело, но я соглашусь с Чифэн-цзунем, — произнес Вэй Нин, пытаясь сделать так, чтобы его голос не звучал раздраженно. — Это не та мелодия, которой можно учить… посторонних. — Песнь Очищения используется для умиротворения и очищения рассудка. Неужели я настолько скуп, чтобы утаивать столь целительную практику? — ответил Лань Сичэнь, приподнимая брови, словно сильно удивившись их вопросу. — Кроме того, я хочу научить ей нашего третьего брата — разве подобное можно считать «просачиванием вовне»? А-Яо — не посторонний. Вэй Нин столкнулся с Лань Сичэнем взглядом и быстро отвел его, понимая, что по его глазам сразу будет заметно, что он чувствует. Но неужели Лань Сичэнь правда собирается учить особой мелодии этого… этого?.. — Я просто думал, что такие вещи не позволено знать никому, кроме адептов Ордена Лань, — объяснил Вэй Нин, понимая, что его слова все равно не переубедят Первого Нефрита. — Ну почему же, — в голосе Лань Сичэня прозвучали ласковые нотки. — Вэй Нин, я мог бы и тебя ей научить… Но в этом нет необходимости. Ну конечно, нет необходимости. Он же не Цзинь Гуанъяо. — Разумеется, — ответил Вэй Нин, поднимаясь на ноги. — Конечно, нет необходимости. Простите, что отвлекли вас. А-Ин, пойдем, мы не закончили с библиотекой на сегодня. Они поклонились трем названым братьям и вышли. Грудь Вэй Нина раздирало изнутри длинными скребущими когтями. Цзинь Гуанъяо не посторонний. Он бедный и несчастный, и его не научили в детстве базам заклинательства. Поэтому у Лань Сичэня была необходимость его учить. Была необходимость помочь ему настолько острая, что он даже готов был научить его одной из секретных клановых мелодий. Вэй Нин старался отбросить от себя мысли о том, что их общение с Лань Сичэнем начиналось точно так же: он пожалел мальчика, который не мог держать в руках меч, несмотря на то что у него был хороший потенциал. И это было полной глупостью, но… Нет необходимости. Ведь он более посторонний, чем Цзинь Гуанъяо. Вэй Нин едва не зарычал от злости и резко перешел на быстрый шаг — так, что Вэй Усянь еле поспевал за ним. Он успел заметить перед уходом, что Лань Сичэнь смотрел на него как-то странно, — как будто он ждал от него какой-то другой реакции и не получил ее, как будто под его словами таилось что-то еще, — но не стал размышлять над этим. — А-Ин, пойдем-ка к Не Хуайсану, — сказал Вэй Нин, внезапно меняя направление у самой двери в библиотеку. — Мне почему-то очень сильно захотелось выпить.

***

С того дня Цзинь Гуанъяо начал играть Не Минцзюэ на гуцине вместо Лань Сичэня. Он приезжал в Нечистую Юдоль каждые несколько дней и проводил долгие часы за игрой и разговорами со своим старшим названым братом. Лань Сичэнь, напротив, стал приезжать реже, каждый раз привозя с собой Вэй Усяня: у него было много дел в собственном Ордене, связанных с достройкой Облачных Глубин. Но если раньше он оставлял их, потому что должен был помогать Не Минцзюэ подавлять ярость с помощью успокаивающей мелодии, то теперь этим было кому заняться, поэтому он со спокойной совестью занимался своими делами. Они с Вэй Нином несколько раз пытались поговорить по поводу Цзинь Гуанъяо, но в результате каждый остался при своем мнении. Лань Сичэнь, который обычно был довольно покладистым и легко шел на компромиссы, в вопросе своего младшего названого брата оказался непреклонен. А Вэй Нин ненавидел себя за это, но понимал, что он просто не может рассказать Лань Сичэню всего, что он знает сам (особенно о засаде на тропе Цюнци), потому что боится, что Лань Сичэнь ему не поверит — и тогда это разобьет ему сердце. Несмотря на то, что дни, проводимые в Цинхэ Не, протекали спокойно, странное чувство не покидало Вэй Нина, а, казалось, наоборот только сильнее пускало корни в его сердце. Он не злился на Лань Сичэня и даже пребывал в хорошем расположении духа, но один вид лица Цзинь Гуанъяо заставлял его чувствовать рвотные позывы. А самое мерзкое заключалось в том, что за все то время, которое он незаметно присматривался к нему, Цзинь Гуанъяо вел себя просто идеально, не давая ни одной причины заподозрить себя в чем-то. Возможно, он затаился, — думал Вэй Нин, но странное чувство сдавливало ему грудь, словно пыталось показать ему, что он упускает из внимания какую-то важную деталь. Вэй Нин принципиально не слушал игру Цзинь Гуанъяо на гуцине: о его великолепной памяти и быстрой обучаемости он был уже наслышан и не желал убеждаться в этом лично. Он понимал, что ведет себя, как ребенок, но он просто не хотел знать, что Цзинь Гуанъяо делает все правильно, как будто это было оскорблением лично для него. Часы перетекали в дни, дни — в недели. Жизнь словно снова вошла в привычное русло и не подавала никаких сигналов о том, что может случиться что-то нехорошее. Но пару месяцев спустя Вэй Нина снова скрутил приступ.

***

Он настиг его внезапно, без каких-либо предпосылок, и Вэй Нин чуть не потерял сознание от боли прямо посередине коридора Нечистой Юдоли. Приступы не мучали его почти год, и он за это время практически смог убедить себя в том, что все позади, но новый наплыв боли показал ему, что все было не так просто. За этот год у Вэй Нина было достаточно времени поразмышлять о том, откуда эти приступы берутся, и, хотя он старался об этом не думать, он все чаще склонялся к версии с искажением Ци. Один раз он уже был на грани искажения Ци — что мешало ему ступить на эту грань снова? Тогда он был мальчишкой, отчаявшимся и слабым, а теперь он был знаменитым заклинателем, спокойным и сильным, но один факт был неоспорим: постоянный контакт с темной энергией мог привести к печальным последствиям. Вэй Нин впервые порадовался тому, что у его брата не было золотого ядра: если бы оно было, скорее всего, оно бы этого не выдержало — особенно заметно это было во время уничтожения Стигийской Тигриной печати. Цзинь Гуанъяо вызывал у него бешенство — могло ли быть такое, что это как-то повлияло на его Ци? Вэй Нин сделал глубокий вдох через рот, стараясь не захлебнуться собственной кровью, и на ватных ногах сделал несколько шагов вперед. В прошлый раз ему помог Лань Сичэнь, но кто поможет ему сейчас? Адепты Цинхэ Не не владеют успокаивающими мелодиями, Лань Сичэнь отбыл в Гусу, у Вэй Усяня нет духовных сил. Если только… Отвратительно — решил Вэй Нин. Мерзко — решил Вэй Нин. Недостойно — решил Вэй Нин. Но единственное, что могло ему помочь в тот момент, это игра Цзинь Гуанъяо. Он знал, что тот успокаивает ярость Не Минцзюэ Песнью Очищения, помогая ему избежать искажения Ци, — возможно, на Вэй Нина она тоже подействует? Впервые Вэй Нин был счастлив, что Цзинь Гуанъяо в тот день был в Нечистой Юдоли. Он еле-еле, стараясь не упасть, подошел к гостевым покоям и почти рухнул на пол, услышав музыку, струящуюся из-за двери. Вэй Нин сел, прислонившись спиной к стене, и горько усмехнулся про себя. Как он дошел до такой жизни, что из-за своей собственной гордости сидит под дверью, как воришка, и подслушивает, как кто-то играет на музыкальном инструменте? Что ему стоило просто войти внутрь и попросить о помощи? Приступ прошел резко — боль схлынула внезапно, как будто Вэй Нина опоили дурманящим снадобьем. От нее остался лишь тихий отголосок, отзывающийся шумом в ушах и кислым привкусом на языке. Вэй Нин медленно вдохнул и выдохнул, понимая, что он пришел в себя. Он не знал, прошел ли приступ сам по себе или тут действительно помогла приглушенно звучащая Песнь Очищения, которой он даже почти не слышал, но ему действительно стало легче. Но как только шум в ушах прошел и Вэй Нин расслышал мелодию отчетливо, его пронзило жгучим осознанием, от которого у него едва не случился новый приступ. Вэй Нин знал эту мелодию. Разумеется, он ее знал. Он не мог ее не знать, он слышал ее столько раз, что отличил бы ее от других, даже если бы оглох на одно ухо. Это была не просто Песнь Очищения, это было «Омовение», которому Лань Сичэнь научил его еще во время его обучения в Гусу. Вэй Нин встал на ноги, прижимая ладонь ко рту, его затопило горячим раскаянием. Вот почему Лань Сичэнь сказал, что не было необходимости в том, чтобы учить этой мелодии Вэй Нина. Он уже знал ее, причем очень давно. Вэй Нин не был посторонним, Лань Сичэнь никогда не считал его посторонним, он считал его близким человеком еще тогда, несколько лет назад, когда сам Вэй Нин только-только начал осознавать, что, кажется, влюбился. Как он вообще мог подумать так про Лань Сичэня? Вэй Нин лихорадочно облизнул губы, стирая с них выступившую кровь, и дрожащей рукой достал из-за пояса флейту, намереваясь сыграть для Лань Сичэня и извиниться перед ним за свою глупую ревность. Он уже поднес флейту ко рту, когда мелодия, льющаяся из-за двери, заставила его остановиться. Вэй Нин замер, широко распахнув глаза. Он прислушался, напрягая все органы чувств и искренне надеясь на то, что ему просто показалось. — Нет… — пробормотал он, хватаясь за голову. — Быть такого не может… Благодаря тренировкам с Лань Сичэнем во время обучения в Облачных Глубинах Вэй Нин еще давно научился запоминать любую мелодию с первого раза. Даже если она состояла всего из нескольких нот. Даже если играли только ее маленький фрагмент. Даже если ее искусственно вставляли в другую мелодию. Вэй Нин закрыл лицо ладонями, понимая, что все-таки его интуиция никогда его не обманывала и ему надо было слушать ее почаще. Он помнил все мелодии, которые слышал хоть раз в своей жизни. Вообще все. Поэтому он не мог не понять, что фрагмент мелодии, которая лилась сейчас из-под умелых пальцев Цзинь Гуанъяо, играли Вэй Усяню на суде.