Беда не приходит одна

Оставшаяся часть переговоров прошла на удивление гладко. Особую лепту в это внес Лань Ванцзи: он все время молчал, не проронив ни слова, и из-за этого молчал и Вэй Усянь, которого обычно было не заткнуть. Благодаря этому душевное спокойствие Лань Цижэня хоть и было подпорчено, но не было разрушено окончательно, и Цзян Фэнмянь посчитал это феерическим успехом. Лань Цижэнь вынужден был признать, что план, предложенный Госпожой Юй, не имел никаких недостатков, кроме одного: делать так было не принято в обществе. Но если он хоть как-то мог противостоять семейству Цзян в количестве трех человек, то когда к ним присоединились еще два брата Вэй и его племянники, у старика просто не осталось сил сопротивляться. — Хорошо, — наконец устало вздохнул Лань Цижэнь, махнув рукой куда-то в пустоту, чтобы показать, что он больше не может это обсуждать. — Раз вы решили свести меня в могилу раньше времени — так тому и быть. Вэй Усянь почти успел открыть рот, чтобы сказать, что, может, вовсе и не раньше времени, потому что никто не способен знать дату своей смерти, но Цзян Фэнмянь, словно прочитав его мысли, снова случайно опрокинул на стол пиалу с чаем. — Я в последнее время стал такой неповоротливый, — виновато улыбнулся он. — А-Сянь, пожалуйста, попроси слуг вытереть стол. — Дядя, — мягко обратился к Лань Цижэню Лань Сичэнь, — у нас никогда не было цели хоть как-то тебе навредить, и тем более свести в могилу. Но даже Лань Ань понимал важность и неотвратимость любви, и ни одно из правил на Стене Послушания не запрещает любить. Лань Цижэнь погладил свою бородку, скептично посмотрев на племянника. — После вашего… бракосочетания, — голос Лань Цижэня надломился на последнем слове, став слишком тонким, но он быстро взял себя в руки. — Я обязательно внесу в список правило, запрещающее любить мужчин. — О, да, конечно, — закивал Вэй Нин, который решил начать воплощать свою идею примириться с Лань Цижэнем в жизнь прямо сейчас. — Прекрасная идея, господин Лань. Главное — не перепутать формулировку. От взгляда, которым Лань Цижэнь одарил Вэй Нина, чай в пиалах должен был превратиться в лед. — Что ты имеешь в виду, Вэй Сюань? — Я имею в виду, — продолжил Вэй Нин, искренне желая помочь своему будущему родственнику, — что если вы просто напишете, что нельзя любить мужчин, значит, и женщинам запрещено любить мужчин? Тогда женщины будут любить женщин. Лицо Лань Цижэня стало еще более неподвижным, чем оно было у Лань Ванцзи. Цзян Фэнмянь пожалел, что в зоне его досягаемости больше не осталось пиал, которые можно было бы опрокинуть. Цзян Чэн прикрыл лицо ладонью, пытаясь, как обычно, сделать вид, что он был никак не связан с братьями Вэй. Лань Сичэнь посмотрел на своего будущего супруга со снисходительной нежностью. — Ха-Нин… Цзян Чэн мгновенно оторвал ладонь от лица и в бешенстве уставился на него. Лань Цижэнь медленно повернул к нему голову, с каждой секундой все сильнее раскрывая глаза. — Ты называешь его… — просипел Лань Цижэнь, обращаясь к Лань Сичэню. — Он называет тебя… — синхронно с ним просипел Цзян Чэн, обращаясь к Вэй Нину. — … — … — ХА-НИН?! Цзян Фэнмянь хлопнул в ладоши, благожелательно улыбаясь. — Господа, всем спасибо за встречу, я был очень рад всех вас видеть, позвольте, я провожу вас в гостевые комнаты. Он поднялся со своего места, протянул руку жене, помогая ей встать, и направился к двери, показывая своим примером, что разговор окончен. Лань Цижэнь тут же бросился за ним следом, словно Цзян Фэнмянь был его единственной отрадой и он не мог оставаться наедине с братьями Вэй и Лань. — Кажется, ваш дядя нас ненавидит, — вздохнул Вэй Усянь, когда шаги Лань Цижэня стихли в коридоре. — А ведь А-Нин хотел как лучше. — Не стоит обращать на это внимания, — вдруг, впервые за все время, подал голос Лань Ванцзи. — Дядя строгий, но он не плохой человек. Он все поймет. Лань Сичэнь улыбнулся брату. — Ванцзи, какой же ты стал мудрый. — Лань Чжань всегда был мудрый! — бодро возразил Вэй Усянь. — Правда, Лань Чжань? — Если вам интересно, — мрачно сказал Цзян Чэн, вклиниваясь в разговор, — то я тоже вас ненавижу. И я не только строгий, но и еще я плохой человек. И я не пойму. — Цзян Чэ-э-эн, — хором воскликнули братья Вэй, в мгновение ока оказываясь около него и хватая его под руки с двух сторон. — Хватит прибедняться! В глубине души ты очень добрый! — А ну отпустите меня! — тут же начал ругаться Цзян Чэн. — Кому сказал, отпустите! Как вы ведете себя с главой Ордена?! Лань Ванцзи повернул к брату бесстрастное лицо и пару мгновений смотрел на него, ничего не говоря. — Да, Ванцзи, — согласился Лань Сичэнь. — Мне тоже кажется, что он делает это специально, чтобы они его обняли.

***

Тем же вечером Вэй Усянь медленным шагом прогуливался по Пристани Лотоса, осматривая окрестности и пытаясь уловить каждую деталь, которая изменилась за время их отсутствия. Хотя близнецы почти никогда не покидали Пристань Лотоса на долгое время, по возвращении домой Вэй Усянь каждый раз ощущал себя так же, как в тот день, когда Цзян Фэнмянь впервые привел их в Юньмэн. С каждым разом он начинал ценить родные места все сильнее и словно привязывался к ним еще больше. Интересно, думал Вэй Усянь, если они отправятся в долгое путешествие по Поднебесной, что будет, когда он снова вернется в Пристань Лотоса? Будут ли лодочки и фонари выглядеть так, словно обижены на него за длительное отсутствие? Обрадуются ли торговцы лотков с едой, увидев, как блестит Талисман Перемещения? На что Госпожа Юй поспорит с Цзян Фэнмянем на этот раз, и кто из них выиграет? И, словно воплощая последние мысли Вэй Усяня в жизнь, беседка у воды, которая показалась из-за деревьев, открыла ему господина и госпожу Цзян. Вэй Усянь замер и сделал пару шагов назад, надеясь быстро уйти, оставшись незамеченным. О чем бы они ни говорили — он уже превысил свой лимит подслушиваний на сегодня. — Ну и зачем мы пришли сюда? Скептический тон, которым Госпожа Юй произнесла эту фразу, заставил Вэй Усяня остановиться и снова выглянуть из-за деревьев. Он быстро заморгал, пытаясь определить, видит ли он сейчас настоящее или он провалился в прошлое, не заметив, как прикорнул на веранде. Сердце Вэй Усяня забилось сильно-сильно, проваливаясь куда-то вниз, — и он не сразу осознал, почему. Несколько лет назад он точно так же, только вернувшись в Пристань Лотоса, стоял за деревьями и смотрел на эту беседку. В ней — быть может, в тех же самых позах, — стояли Цзян Фэнмянь и Госпожа Юй и обсуждали помолвку Цзян Яньли, вернее — расторжение этой помолвки. Госпожа Юй тогда точно так же спросила: «Ну и зачем ты сюда пришел?», и ее пальцы были подсвечены лиловыми искорками Цзыдяня. Вэй Усянь смутно помнил дальнейший диалог, но его суть сводилась к тому, что братьев Вэй нужно было сразу вышвырнуть из Пристани Лотоса на съедение псам, а Цзян Фэнмяню вырвать язык и отстранить от управления Орденом. Вэй Усянь тогда не знал, кого ему жалеть больше — Цзян Фэнмяня, который пытался безуспешно успокоить разбушевавшуюся жену, или самого себя. Вэй Усянь напряженно следил за беседкой. С того момента прошло уже много лет, и сейчас все было по-другому, но тяжесть этого воспоминания не давала ему двинуться с места. Он просто должен был убедиться, что на этот раз все в порядке. Что он не натворил чего-то снова, сам того не ведая. — Это моя любимая беседка, — ответил Цзян Фэнмянь. — Именно здесь родители впервые представили мне тебя. Госпожа Юй фыркнула, поворачиваясь к нему спиной и смотря вперед, на узкую каменную дорожку, ведущую к оранжерее. — Цзян Фэнмянь, ты просто льстец, — бросила она. — Ни капли, — возразил тот, подходя к ней ближе. — Я хотел привести тебя сюда, чтобы ты тоже вспомнила нашу первую встречу. — Я помню, — помолчав, ответила Госпожа Юй. — Ты тогда показался мне слишком мягкотелым, и я подумала, что у тебя никогда не получится стать хорошим главой Ордена. Цзян Фэнмянь улыбнулся и встал рядом с ней, тоже устремляя взгляд вперед. — А ты тогда показалась мне очень красивой, и я подумал, что мои родители сделали хороший выбор. — Пф, — Госпожа Юй усмехнулась, покачав головой, — ты как всегда, Цзян Фэнмянь. Слишком поверхностно мыслишь. Цзян Фэнмянь повернулся к ней, и улыбки на его лице уже не было. — Всегда мыслю слишком поверхностно? — спросил он серьезно. — Ты правда так считаешь? На лице Госпожи Юй на мгновение промелькнула тень растерянности. Она привыкла, что муж не обращал внимания на подобные высказывания, и его серьезность удивила ее. Она посмотрела на Цзян Фэнмяня исподлобья, а затем отвела взгляд в сторону. — Не всегда, — с неохотой ответила Госпожа Юй. — Но иногда бывает. Послушай, Цзян Фэнмянь, не строй из себя мученика, я о тебе лучшего мнения, чем ты думаешь. — Но как я должен это понять? — спросил Цзян Фэнмянь, разводя руками. — По твоим словам всегда выходит, что я худший из людей. — Не всегда, — хладнокровно возразила Госпожа Юй. — Но иногда бывает. Они с Цзян Фэнмянем пару мгновений смотрели друг другу в глаза, а затем синхронно рассмеялись, отворачиваясь в разные стороны. — Я хочу стать лучше, — тихо сказал Цзян Фэнмянь и улыбнулся. — Лучше, чем ты обо мне думаешь. Цзян Фэнмянь протянул руку и, взяв ладонь Госпожи Юй, поднес ее к своим губам. Госпожа Юй замерла и словно перестала дышать. Она выглядела так, словно у нее внутри шла нешуточная борьба, и она не знала, как поступить. — Тебе неприятно? — спросил Цзян Фэнмянь, смотря на жену пронзительным взглядом. На лице Госпожи Юй проступил румянец, который она безуспешно попыталась скрыть за грозным выражением лица. — Цзян Фэнмянь! — гневно воскликнула она, вырывая у него руку. — Что еще за вопросы! Цзян Фэнмянь сделал шаг вперед, подходя к ней почти вплотную. — Ты не ответила. Глаза Госпожи Юй блистали яростью. Вэй Усянь знал это выражение лица: такое всегда бывало у Цзян Чэна, когда он не хотел признавать очевидные вещи. — Приятно, — наконец произнесла Госпожа Юй надменным тоном, который совсем не вязался с ее выражением лица. — Я же сказала, я о тебе лучшего мнения, чем ты думаешь. — А как ты считаешь, — спросил Цзян Фэнмянь, и его голос был теплым, как нагретая солнцем земля, — из меня вышел хороший глава Ордена? Госпожа Юй дернула плечом, словно сгоняя с него приставучее насекомое. — Вполне… достойный, — признала она. — Я рад, — искренне сказал Цзян Фэнмянь. — Раз так, давай начнем наше знакомство заново? Госпожа Юй вскинула голову, удивленно смотря на него и не понимая, что он пытается этим сказать. — Ты будешь думать, смотря на меня, что я хороший глава Ордена, — объяснил Цзян Фэнмянь, улыбаясь. — А я по-прежнему буду думать, что ты очень красивая, а также — что справедливая. — Цзян Фэнмянь… — протянула Госпожа Юй, качая головой и горестно усмехаясь. — Нам уже не по двадцать лет… — Меня зовут Цзян Фэнмянь, — сказал тот, не давая ей закончить фразу, и поклонился в знак приветствия. — Но, если хочешь, можешь называть меня А-Мянь, раз уж нам суждено стать супругами. Очень рад познакомиться с тобой, моя госпожа. Госпожа Юй долго смотрела на него прямым, нечитаемым взглядом. В ее глазах отражалось слишком много эмоций сразу: сомнения, недоверие, непонимание, злость, надежда — все то, что она трепетно и бережно взращивала в себе все те годы, которые провела рядом с мужем. Затем Госпожа Юй закрыла глаза. И сдалась. — Меня зовут… — ответила она, и Вэй Усянь поразился, поняв, что ее голос слегка подрагивает. — …Цзян Цзыюань. — Очень красивое имя, — прошептал Цзян Фэнмянь, не отрывая взгляда от ее лица. — Оно тебе очень идет. — Спасибо, — кивнула ему Госпожа Юй, не поднимая глаз. — А ты… А-Мянь, я уверена, станешь достойным главой Ордена и хорошим отцом. — Очень на это надеюсь, — кивнул в ответ Цзян Фэнмянь. — Я буду стараться. Они замолчали, и Вэй Усянь, красный до кончиков ушей, начал тихонько, медленными шагами отходить назад. Сцена, свидетелем которой он невольно стал, смутила его до глубины души — как не могло смутить никакое бесстыдство. — Можно я тебя поцелую? — спросил Цзян Фэнмянь. И Вэй Усянь со всех ног рванул прочь, понимая, что дальнейшего развития событий его сердце может не выдержать.

***

Цзян Чэн нервничал. Стражники, совершившие ежедневный ночной обход резиденции перед сном, сообщили ему, что не заметили ничего подозрительного, но он не смог бы спокойно спать, если бы не убедился, что его названые братья и Лани-совратители спят в разных комнатах, поэтому отправился осмотреть Пристань Лотоса лично. В комнатах близнецов двух Нефритов не было — но и самих близнецов там не было тоже. Зеркальная ситуация была с гостевыми покоями братьев Лань: там также было совершенно пусто. И теперь Цзян Чэн, ругаясь сквозь зубы и проклиная тот день, когда их втроем отправили на обучение в Облачные Глубины, в отвратительном расположении духа возвращался к себе. Он уже почти смог успокоиться, помедитировав на ходу и убедив себя, что они вчетвером просто гуляют где-то неподалеку, когда, проходя мимо двери в комнату, в которой хранился тренировочный инвентарь, услышал оттуда голос Вэй Нина. — Еще, еще, Лань Хуань, давай быстрее, давай! — доносилось из-за двери. — Покажи, кто тут гэгэ!¹ Цзян Чэн резко замер и медленно, рваными рывками повернул голову в сторону звука. Его лицо мгновенно покрылось красными пятнами, и он тут же пожалел, что вообще пошел в тот день на ночной обход. Прямо в Пристани Лотоса?! Чертовы бесстыдники! Еще и в комнате, которая находится в общем доступе! Их что, вообще не волнует, что кто-то может их услышать?! Цзян Чэн яростно заткнул уши руками — с такой силой, что был близок к тому, чтобы проткнуть себе череп насквозь. Он собирался уйти оттуда как можно скорее, чтобы больше не слышать этого безобразия и не становиться свидетелем того, как вершат любовь его названый брат со своим избранником, но… — Лань Чжань! Цзян Чэн замер. Отвел от ушей ладони, прислушиваясь и пытаясь понять, действительно ли только что было произнесено то, что он услышал. — Лань Чжань! — послышался громкий голос, который был почти таким же, как у Вэй Нина, но Цзян Чэна было не обмануть их сходством. — Не останавливайся! Ты же не можешь проиграть старшему брату! Цзян Чэн развернулся, потеряв дар речи и в шоке уставившись на дверь. Они решили устроить оргию?! Он сделал глубокий вдох, уговаривая себя не врываться в комнату — ради своего же блага, ведь он мог увидеть там то, чего видеть не хотел, — и спокойно отправиться спать, а завтра наутро сломать ноги всем четверым. Но в его размышления ворвался третий голос, еще более звонкий, чем предыдущие два. — Сянь-Сянь! Цзян Чэн почувствовал, что у него внутри что-то разорвалось от возмущения — возможно, это просто лопнули сосуды в обоих глазах. Они втянули в это ребенка?! Это было больше, чем нежная душа Цзян Чэна смогла бы выдержать. — КАКОГО ЧЕРТА ТУТ ПРОИСХОДИТ?!! — взревел он в состоянии первобытной ярости, с такой силой распахивая дверь, что та, врезавшись в стену, оставила на ней вмятину. На него уставились пять пар удивленных глаз. Вернее — шесть. В середине комнаты, почти прижавшись грудью к полу, раздетые по пояс, в позе для отжиманий стояли два Нефрита, а у них на спинах лежали, вернее — сидели… Вероятно, это были утяжелители? На спине у Лань Ванцзи сидел Вэй Усянь с неприлично довольным выражением лица и прижимал к себе не менее счастливого Лань Юаня. А на спине у Лань Сичэня сидел Вэй Нин в обнимку с огромнейшим кроликом — Цзян Чэн готов был поклясться, что еще никогда в жизни не видел таких громадин. Цзян Чэн отстраненно подумал, что в последнее время слишком часто теряет способность говорить из-за выходок братьев Вэй. У него в голове крутилось так много вопросов сразу, что он не знал, с чего начать — поэтому начал с самого важного: — Какого черта кролик забыл в Пристани Лотоса?! — Не обижай Лонга! — возмущенно воскликнул Вэй Нин, становясь на пол и прижимая кролика к груди. — Это мой сын! — Какой к черту сын, Вэй Сюань, ты что, ударился головой?! — заорал Цзян Чэн. — Что-то я не припомню, чтобы кто-то из вас успел родить!!! — Ну а иначе нечестно, — с искренним негодованием ответил Вэй Нин. — Почему у А-Ина есть сын, а у меня — нет? Цзян Чэн в который раз за этот вечер не нашел, что сказать. Зато Лань Юань нашел, заметив, что из-за отжиманий волосы его приемного отца выбились из-под ленты. — Папа, ты распущенный! — радостно и громко сказал он. — Ну и что? — тут же нашелся с ответом Вэй Усянь. — Мы же не в Облачных Глубинах! Здесь можно быть распущенными! Правда, А-Чэн? — Юань!!! — рявкнул Цзян Чэн, разворачивая Цзыдянь. — Быстро подойди сюда!!! Лань Юань пока что плохо разбирался в людях, но даже он понимал, что этого человека лучше не злить. Поэтому он мгновенно вытянулся в струнку, спрыгнул со спины Лань Ванцзи и послушно подошел к Цзян Чэну. Вэй Усянь не на шутку перепугался: что Цзян Чэн собрался делать с ребенком? Он тоже слез на пол и хотел подойти к Цзян Чэну, но тот хлестнул Цзыдянем по полу перед собой, и подходить тут же перехотелось. — Юань, — грозно сказал Цзян Чэн, наклоняясь и поднимая мальчика на руки, — пойдем отсюда. Вэй Усянь раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Цзян Чэн не дал ему этого сделать. — Даже не мечтайте, что я оставлю ребенка с вами наедине! — закричал он, и Цзыдянь сверкнул фиолетовой молнией. — Чертовы бесстыдники! Братья Лань и Вэй, а также Лонг в немом изумлении наблюдали за тем, как Цзян Чэн, который всегда ненавидел детей, удаляется с Лань Юанем на руках, осторожно придерживая мальчика, чтобы тот не упал, и иногда оборачивается к ним с самым злым выражением лица, на которое способен, таким образом запрещая приближаться к нему. — Кажется, А-Чэн что-то не так понял, — произнес Вэй Усянь после затянувшегося молчания. — Надо с ним поговорить. — Я готов пойти прямо сейчас! — поддержал его Вэй Нин. — Я как-то останавливал Цзыдянь голыми руками, значит, могу сделать это еще раз. — Лучше сейчас не нервировать главу Ордена Цзян еще сильнее, — ответил Лань Сичэнь, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — У него и так очень много дел. Давайте разберемся с этим завтра, после казни Сюэ Яна.

***

…Сюэ Яна не казнили. Братья Вэй узнали об этом от Лань Сичэня и Цзян Чэна, которые, как главы Орденов, обязаны были присутствовать при казни опасного преступника. Цзинь Гуаншань произнес длинную речь о том, как важно знать полную информацию о преступлении и не упустить ни единой детали, а также не терять бдительности. В общем, вся его тирада сводилась к тому, что Сюэ Ян не смог бы совершить такое масштабное убийство без союзников, и их необходимо было найти. К огромному сожалению, за такое короткое время Орден Цзинь не успел выпытать у убийцы все необходимые сведения, поэтому Сюэ Яна оставляли в живых, заключив в темницу и подвергнув пыткам, до тех пор пока он не раскроет своих подельников. Вэй Усянь ощутил от этой новости странное облегчение — и дело было не только в том, что отмена казни Сюэ Яна означала, что Ордену Цзинь пока не удалось воссоздать Стигийскую Тигриную печать. Хотя Вэй Усянь и не хотел этого признавать, но он ощущал толику жалости к этому человеку. К этому мальчику, в котором он видел себя — свою альтернативную историю и реальность, свою жизнь, которую он мог бы прожить, если бы у него не было близких, готовых поддержать его. Если бы его тогда не вытащили с горы Луаньцзан, кто знает, может, он точно так же сошел бы с ума. — Вэй Ин. Водил бы за собой на цепи Призрачного Генерала и держал в страхе всю Поднебесную. — Вэй Ин. Люди бы ненавидели его, а он бы ненавидел их, и этот круг ненависти никогда бы не разомкнулся. — Вэй Ин! — А? — Вэй Усянь сморгнул оцепенение и поднял глаза на Лань Чжаня. — Что такое, Лань Чжань? — Ничего, — ответил тот с заминкой, — просто мне показалось, что тебе из-за чего-то стало грустно. — Забудь, — Вэй Усянь отмахнулся и взъерошил свои и так непослушные волосы. — Просто я вдруг подумал, что все это к лучшему. — Жалеешь Сюэ Яна? — полюбопытствовал Вэй Нин. — Не то чтобы, — рассмеялся Вэй Усянь, — мне просто кажется, что вся эта история еще не закончена. — Конечно, не закончена, — оптимистично согласился Лань Сичэнь. — Беда никогда не приходит одна². А на следующий день они получили письмо от Не Хуайсана. На тонком, сложенном вдвое листе бумаги аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: Утром четыре, а вечером три³. В место прекрасное не попадешь⁴. Желтого проса сон сбрось, посмотри⁵: Мед на устах, а за пазухой нож⁶. План в голове уж давно мой готов⁷, Нужен лишь кто-то, кто мне бы помог В сянци других победить игроков⁸, Дорисовать лун-дракону зрачок⁹. — Это еще что такое? — удивленно спросил Вэй Усянь, пробежавшись глазами по строчкам. — Хуайсан-сюн упражняется в поэзии? — Скорее, хочет нам что-то сказать, — ответил Вэй Нин, задумчиво посмотрев на письмо. — Видимо, он решил использовать шифр на тот случай, если письмо перехватят. — Шифром это, конечно, можно назвать с трудом, — миролюбиво возразил Лань Сичэнь. — По-моему, здесь все лежит на поверхности. Если бы это письмо перехватил и прочитал недоброжелатель, вряд ли у него бы возникли сомнения на тему его содержания. — Ох уж эти образованные господа из клана Лань, — Вэй Нин театрально закатил глаза, — ну и о чем же здесь говорится, Цзэу-цзюнь? — Например, — ответил Лань Сичэнь, указывая пальцем на четвертую строчку, — у меня нет сомнений в том, что «мед на устах, а за пазухой нож» — здесь речь идет про Цзинь Гуаншаня. — Ну не зна-а-аю, — протянул Вэй Усянь. — Я, конечно, не берусь утверждать наверняка, что там такое прилипло к его «устам», но на мед это смахивает мало. Лань Чжань повернул к нему голову. Выражение его лица было немного укоризненным. — Что, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь, разводя руками. — Хочешь сказать, что я должен проявлять больше уважения к главе Ордена, даже такому, как Цзинь Гуаншань? — Нет, — ответил Лань Чжань, моргнув. — Хотел сказать, что это была смешная шутка. — Оу, правда? — Вэй Усянь кокетливо захлопал глазами. — Стараюсь придумывать самые лучшие шутки для тебя, мой гэгэ! — В любом случае, — вздохнул Вэй Нин, складывая письмо пополам и пряча его в рукав, — кажется, нам снова пора навестить Нечистую Юдоль. ___________________________ 1. Вэй Нин говорил Лань Сичэню: «Покажи, кто тут гэгэ», используя «гэгэ» в значении «брат», т.е. имея в виду «отжимайся быстрее, покажи Лань Чжаню, кто тут старший брат». Цзян Чэн воспринял слово «гэгэ» как «муж»/«любимый», т.е. в его понимании фраза звучала примерно как «покажи, кто тут хороший любовник». 2. «Беда не приходит одна» (祸不单行 Huòbùdānxíng) — китайская пословица, по смыслу аналогичная нашей. Если переводить ее более дословно (через гугл переводчик))), она звучит как «несчастье никогда не приходит в одиночку». 3. «Утром — три, а вечером — четыре» — китайская идиома, раньше она означала «обвести других вокруг пальца». Позже ей стали придавать значение того, что кто-то часто меняет свои решения или проявляет безответственность, русский аналог — «семь пятниц на неделе». Не Хуайсан меняет местами «три» и «четыре», показывая, что человек, о котором он говорит, совсем заврался. 4. «Привести в прекрасное место» — китайская идиома, этим выражением описывают что-то очаровательное, пленительное или интересное, например, историю, рассказ и т.д. Не Хуайсан имеет в виду, что ничего хорошего от рассказов этого человека ждать не стоит и верить им не нужно. 5. «Сон, во время которого варилась каша из желтого проса» или «Сон желтого проса» — китайская идиома, сегодня этим выражением в китайском языке обозначают несбыточные, радужные мечты, «воздушные замки», которые возникают в воображении человека и никогда не сбываются. 6. «Мед на устах, за пазухой нож» — китайская идиома, ее используют, когда говорят о тех, кто кажется добрым, но в сердце имеет злые намерения. 7. «Иметь готовый план в голове» — китайская идиома (не особо метафоричная), сегодня она используется для того, чтобы показать наличие у кого-то хорошо продуманного плана, прежде чем он приступает к выполнению чего-либо. Она также используется для описания человека, который продумывает каждую деталь, прежде чем начать что-либо делать. 8. Сянци (象棋 xiàngqí) — китайская настольная игра, подобная западным шахматам. Также здесь идет отсылка к китайской идиоме «Поднять шахматную фигуру, но не решаться сделать ход», которая говорит о тех, кто очень колеблется и не в состоянии принять решение. Не Хуайсан имеет в виду, что у него есть план, но без чужой помощи он не сможет его осуществить. 9. «Дорисовать дракону зрачок» — китайская идиома, которая означает наиболее существенную часть любого дела, «последний штрих». Лун (Лун-ван) — имя китайского дракона, царя, повелевавшего всеми драконами. Он служил олицетворением земли и являл собой единение земли и неба. Не Хуайсан использует его имя, чтобы показать, что дело, которое он хочет завершить, чрезвычайно важное для текущей ситуации в мире.