Беда не приходит одна

Не Хуайсан выглядел скверно. Его непривычную бледность не помог скрыть даже большой расписной веер, которым второй господин Не старательно закрывал лицо. — Наконец-то! — нетерпеливо взмахнув руками, воскликнул он вместо приветствия, когда увидел гостей из Юньмэна и Гусу, и тут же на мгновение стушевался, осознав свою грубость. — Кхм, я хотел сказать, приветствую вас, Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, молодо… — Ах, оставь эти условности, Хуайсан-сюн! — перебил его Вэй Усянь, дружески похлопав по плечу. — Честно говоря, выглядишь ужасно. Неужели тебя насильно напоили травяным отваром Гусу Лань? Не Хуайсан опустил веер и слегка улыбнулся — при виде Вэй Усяня его лицо словно снова приобрело краски. — Вам понравились мои стихи? — спросил он, не отвечая на вопрос. — В последнее время у меня очень поэтичное настроение. — Прекрасные стихи, — согласился Вэй Нин, доставая из рукава конверт с письмом и потрясая им. — Особенно понравилась строчка про лун-дракона. Слушай, Хуайсан-сюн, ты же не против, что мы пришли вчетвером? — Против? — удивленно переспросил Не Хуайсан и осторожно забрал письмо из рук Вэй Нина. — Напротив, честно говоря, я очень на это рассчитывал. Потому что мне не обойтись без помощи… Цзэу-цзюня. — Ха? — Вэй Усянь недовольно скрестил руки на груди. — Тогда почему ты послал письмо в Юньмэн, а не в Гусу? Не Хуайсан снова улыбнулся, на этот раз немного виновато, и пространно пожал плечами. — Предчувствие. Прошу, пройдемте за мной. Когда они оказались в большой гостевой комнате, Не Хуайсан приказал стражникам никого не впускать и закрыл за ними тяжелую черную дверь. А затем вдруг сам же открыл ее, воровато огляделся вокруг и снова запер. Братья Вэй и Лань следили за его действиями с недоумением. — Что такое? — спросил Вэй Нин. — Ты боишься, что нас могут подслушать? — Не совсем, — ответил Не Хуайсан и глубоко вздохнул, садясь на циновку напротив гостей. — Брат уехал сегодня утром и вернется только завтра к ночи, но меня все равно не отпускает ощущение, что он вот-вот ворвется сюда и сдерет с меня кожу живьем. — Ворвется? — Лань Сичэнь переглянулся с Вэй Нином. — Сдерет кожу? Вы с Минцзюэ-сюном поссорились? Не Хуайсан передернул плечами и потер левое запястье, словно оно сильно болело. — Поссоришься с ним… — пробормотал он. — В таком состоянии с ним не то что ссориться, с ним даже находиться рядом невозможно. Я что, похож на самоубийцу? Просто… — Не Хуайсан придвинулся к низкому столу и побарабанил по нему пальцами. — Я не хочу, чтобы он знал об этом разговоре. Я позвал вас, потому что у меня есть к вам две просьбы, и обе они так или иначе связаны с моим братом. — Мы слушаем тебя очень внимательно, — пообещал Не Хуайсану Лань Сичэнь, очень серьезно глядя на него. — И постараемся сделать все возможное, чтобы помочь тебе. Не Хуайсан коротко и благодарно кивнул ему. — Спасибо, брат Сичэнь. Я думаю, до вас уже дошла новость о том, что казнь Сюэ Яна была отменена? — Эта новость дошла до всех концов Поднебесной, — фыркнул Вэй Усянь. — Об этом не знает разве что глухой. Не Хуайсан облокотился на стол и сплел пальцы рук. — Я думаю, вы представляете, какой была реакция моего брата на эту новость? — Не хочу даже представлять — настолько это страшно, — ответил Вэй Нин. — А вот Лань Хуань может не только представить, но и вспомнить: он был в Ланьлине в этот момент и был свидетелем отмены казни. Лань Сичэнь прикрыл глаза — словно для того, чтобы представить картинку, ему нужна была перед глазами полная чернота. — Реакция дагэ… — медленно произнес он. — Была очень однозначной. И очень категоричной. — Не то слово, — Не Хуайсан нервно хихикнул. — После того как Цзинь Гуаншань объявил об отмене казни, большинство присутствующих было сбито с толку — поэтому они первые несколько мгновений молчали. Но только не мой брат! Он как будто сидел и ждал, когда Цзинь Гуаншань это скажет — поэтому, стоило прозвенеть последнему его слову, как брат стремительно встал со своего места, и, вытащив саблю, потребовал казнить преступника прямо здесь и сейчас — в противном случае он грозился силой проникнуть в темницу и самолично отрубить Сюэ Яну голову. — А потом он грозился отрубить голову Цзинь Гуаншаню, — миролюбиво согласился Лань Сичэнь. — А потом — уничтожить Орден Цзинь до основания. Он был в состоянии первозданной ярости, я сам не понял, как мне удалось успокоить его. — Ну, — Вэй Усянь взял из стоящей в центре стола большой плоской вазы приплюснутую фиолетовую сливу и покрутил ее в руках, — такая реакция была вполне ожидаемой. Но если смотреть на вещи с оптимистичной стороны, то скоро его яростное состояние должно пройти, разве нет? Казнь ведь была перенесена, а не отменена. — Вэй-сюн, — Не Хуайсан посмотрел на него с болезненной снисходительностью, — ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Я же сказал, — ответил Вэй Усянь, описав сливой круг в воздухе, — это если смотреть с оптимистичной стороны. Не Хуайсан улыбнулся ему немного вымученно. — Давай все же будем реалистами. Сюэ Яна не собираются казнить — и у Ордена Цзинь есть на то веские причины. — Хуайсан-сюн, — пожурил его Вэй Нин, ловко схватив сливу, которую в него бросил Вэй Усянь, — не мог бы ты, пожалуйста, не обобщать Орден Цзинь? Между прочим, там есть и достойные люди — например, наша шицзе! Или, прости небожители, даже наш любимый во всех отношениях цзефу, Цзинь Цзысюань! — Хорошо, — Не Хуайсан на мгновение прикрыл глаза, как часто делают люди, когда пытаются сдержать нетерпеливое раздражение, — давай сразу оговорим поправку. В течение этого разговора за закрытыми дверьми, когда я говорю: «Орден Цзинь», я имею в виду Орден Цзинь, исключая молодых господ Цзинь и их маленького сына. Вэй Нин удовлетворенно и с хрустом откусил от сливы крупный кусок. — Так вот, — продолжал Не Хуайсан, — Орден Цзинь совершенно точно к чему-то готовится. И помимо отмененной казни Сюэ Яна, есть еще один момент. Возможно, вы не знаете об этом, но у Цзинь Гуанъяо есть любимая женщина. Лань Сичэнь кивнул, подтверждая, что он знает об этом. Вэй Нин удивленно поднял брови. — Невероятно! — воскликнул он с куском сливы во рту. — Я думал, его единственная любовь — это Лань Хуань! — Или его отец, — подтвердил Вэй Усянь. Лань Чжань на этих словах едва заметно усмехнулся себе под нос, и Вэй Усянь тут же пришел от этого в восторг и с нежностью прислонился к его плечу. — Ее зовут Цинь Су, — снова заговорил Не Хуайсан, подождав, пока близнецы завершат свои манипуляции, — это девушка из Ордена Лаолинь Цинь, подначального Ордену Ланьлинь Цзинь, и, кажется, она действительно очень добрая и очень его любит. Думаю, он ее — тоже, насколько это вообще возможно со стороны Цзинь Гуанъяо. Вэй Нин, слушая его, вдруг подумал о том, как сильно может измениться мнение человека о другом человеке. Он еще помнил тот момент, когда они прибыли в Цинхэ Не за помощью, и Не Хуайсан называл Цзинь Гуанъяо братом и всячески его обожал — до того момента, когда тот начал играть для Не Минцзюэ Песнь Смятения. Сейчас в его голосе слышалось только презрение к этому человеку, презрение и сомнение в его человечности, хотя Вэй Нин почему-то был точно уверен, что любить Цзинь Гуанъяо умеет. — Самое логичное и правильное, чем должны закончиться их отношения, — продолжил Не Хуайсан, — это заключение брака. Но они почему-то не спешат с этим, и это странно. Я как-то раздумывал, в чем дело, и пришел к самому банальному, но, на мой взгляд, самому правильному выводу: им сейчас просто некогда. Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо заняты чем-то другим — чем-то, для чего им нужен Сюэ Ян, — из-за чего все их другие дела отодвинуты на задний план. Вэй-сюн, — он по очереди взглянул на Вэй Нина и Вэй Усяня, — вы знаете, зачем им понадобился Сюэ Ян? Вэй Нин поднял глаза к потолку — казалось, еще немного, и он начнет насвистывать какую-то мелодию. — Предполагаю, — ответил он после непродолжительного молчания. — Предполагаешь? — рассмеялся Вэй Усянь. — А-Нин, тебе же это сам Сюэ Ян сказал прямым текстом, откуда такая неуверенность? Он восстанавливает для них Стигийскую Тигриную печать! Честно говоря, я думал, Хуайсан-сюн знает это, ведь он всегда знает все обо всех… — Ту самую? — Не Хуайсан склонил голову набок. — Разве ее возможно восстановить? Я думал, вы уничтожили ее. — Не уверен, что возможно, — признался Вэй Усянь. — Мы много лет назад завалили вход в пещеру на горе Муси, поэтому добыть оттуда темные артефакты им уже не удастся. К тому же им понадобится гениальный темный заклинатель — ну, такой, как я, ха-ха, — а Сюэ Ян просто… — Погоди, — прервал его Не Хуайсан, слегка нахмурившись, — вы завалили вход в пещеру, наполненную темной энергией… камнями? При всем уважении, Вэй-сюн, вам не кажется, что это не слишком надежный способ спрятать от чужих глаз опасные предметы? А что, если Орден Цзинь раскопает вход? — То у них все равно ничего не выйдет, — пожал плечами Вэй Усянь. — Нисколько не сомневаюсь, что они смогут отодвинуть камни, но лучше бы им не делать этого, потому что внутри пещеры их будет ждать сюрприз. — Сюрприз? — эхом переспросил Лань Чжань. — Да, Лань Чжань! — воодушевленно ответил Вэй Усянь. — Помнишь, ты как-то спросил меня, что я собираюсь делать с мертвой Черепахой-Губительницей? Лань Сичэнь оперся на низкий стол, словно ему было тяжело сидеть ровно, и медленно закрыл лицо ладонью. — Я решил, — объяснил Вэй Усянь, — вернуть ее в естественную среду обитания, так сказать! Лань Чжань посмотрел на его лицо так, словно не видел его. — Вэй Ин, ты вернул черепаху в пещеру на горе Муси? — Ну а что такого? — удивился Вэй Усянь. — Это же лучше, чем гора Луаньцзан, правда же? По крайней мере, Орден Цзинь уже не сможет прийти туда во всеоружии и заявить, что мы храним «в общем доступе», — последние слова он произнес карикатурно, явно передразнивая их владельца, — опасную штуковину, которая может разнести в щепки половину Поднебесной. — Ла-адно, — протянул Не Хуайсан, который смирялся с выходками братьев Вэй куда быстрее, чем это делал, например, Цзинь Цзысюань. — Но, может, есть другие способы воссоздать Тигриную печать? — Ну, Сюэ Ян копается там в чем-то, значит, у него получается, — ответил Вэй Нин, который уже давно доел сливу и теперь игрался, подбрасывая ее косточку вверх. — К тому же, ты же помнишь, что случилось с кланом Чан — здесь явно не обошлось без печати, пусть даже в ее незаконченной версии. Не Хуайсан подпер голову рукой. — Вэй-сюн, мне вот что было интересно все это время. Как вообще получилось так, что у вас украли половину печати? Вы что, совсем ее не берегли? Он теперь всегда говорил «Вэй-сюн», имея в виду то одного из братьев, то их обоих одновременно, и лишь по легкой смене интонации можно было догадаться, к кому именно он обращается, — прямо как Цзян Яньли и Цзян Фэнмянь еще с очень давнего времени называли обоих близнецов «А-Сянь». — Берегли! — возмутился Вэй Усянь. — Именно поэтому украли всего половину печати, а не целую! Хотя моя половина тоже была надежно спрятана — я хранил ее в рукаве! Я не думал, что кому-то в здравом уме придет в голову полезть раздевать меня без моего ведома! Взгляд Лань Чжаня мгновенно заледенел — прямо как берега реки Цинхэ во время сезона Дахань*. Не Хуайсан почему-то почувствовал себя виноватым перед ним, хотя его вины в том, что половина печати была украдена посредством залезания посторонними Вэй Усяню в рукав, точно не было. — Действительно, очень… надежно, — согласился Не Хуайсан с опаской. — Но неужели ты даже не наложил на нее охранного заклятия или чего-то подобного? — О, я собирался, — размыто ответил Вэй Усянь. — Но в тот момент, знаешь… мои мысли были заняты другим, ха-ха! Уши Лань Чжаня на этих словах стремительно налились цветом. — В общем, да, — со вздохом подытожил Вэй Нин. — Мы считаем, что Сюэ Ян восстанавливает для Ордена Цзинь (всего Ордена, кроме наших шицзе и цзефу, и А-Лина!) Стигийскую Тигриную печать, чтобы сделать Орден Цзинь новым гегемоном**. И до того, как это произойдет, они так или иначе будут искать способ избежать его казни. — Я понимаю, — сказал Не Хуайсан, опуская взгляд. — Именно поэтому я вас и позвал. И хотя мои причины крайне эгоистичны, думаю, наши с вами цели сходятся. Он отклонился назад и, взяв в руки веер, начал медленно им обмахиваться — скорее для антуража, чем от жары. — Знаете, мне… Скажу откровенно, мне нет дела до всей этой политики, да и вообще до того, что происходит в мире. Мне плевать на то, будет мой Орден влиятельным или нет, на то, кто победит в облаве, да мне плевать даже на то, кто будет Верховным заклинателем — пусть хоть воскресший Вэнь Жохань! — он помолчал пару мгновений и хмыкнул. — Хотя ладно, такого все же не хотелось бы. В общем, моя главная цель в жизни до боли проста — жить в свое удовольствие и быть счастливым. Братья Вэй переглянулись — но исключительно мысленно, внешне они были повернуты к Не Хуайсану и слушали его очень внимательно. — И сам по себе Цзинь Гуаншань и его хитросплетенные действия меня нисколько не волнуют, — продолжал Не Хуайсан, то скрывая лицо за веером, то показывая его гостям, — до тех пор, пока это не начинает мешать моей счастливой жизни. Еще раз повторюсь, я эгоист, и меня волнует только мое благополучие, — поэтому, например, когда вас обвинили в убийстве клана Чан и собирались казнить, я вмешался. Слова Не Хуайсана — если воспринимать их ровно так, как они звучали, — были не совсем логичными. Но братья Вэй уже давно поняли, что он совсем не такой простой человек, каким хочет казаться: видимо, представление себя как рассудительного человека тоже мешало его счастливой жизни. — Потому что если бы вас казнили, — продолжал Не Хуайсан, и его голос приобрел странно-упрямые нотки, словно он пытался переубедить их в чем-то, — я бы очень сильно расстроился. И разве в таком случае я мог бы жить счастливо? Вэй Нин, поддерживающий голову рукой, переместил ладонь ближе к лицу — так, чтобы закрывать себе рот, который непроизвольно изогнулся в улыбке. Не Хуайсан был таким мудрым и проницательным человеком — а сейчас напоминал ему Цзян Чэна своим желанием объяснить такие незыблемые вещи, как человеческое чувство привязанности, собственным эгоизмом. — Я хочу остановить Цзинь Гуаншаня, — Не Хуайсан захлопнул веер с таким резким щелчком, что Вэй Нин вздрогнул. — Хочу, чтобы он больше никогда не появлялся в моей жизни и не разрушал ее своей жалкой пародией на бывшего главу Ордена Вэнь, — Не Хуайсан вздохнул. — Вы хотите спросить, как же все это связано с моим братом? Никто не собирался его об этом спрашивать, но он все равно чувствовал потребность объясниться. — Мой брат, — произнес он задумчиво, — человек с необычайно обостренным чувством справедливости. Он не терпит человеческих мерзостей — таких как подлость, вранье, подхалимство и прочие — и всегда реагирует на них крайне агрессивно. Обычно это играло ему на руку, но сейчас… я боюсь за него. Правда боюсь, — Не Хуайсан поежился, словно ему внезапно стало холодно. — Есть три варианта исхода событий, и все они нацелены на то, чтобы свести моего брата в могилу. Братья Вэй перестали жевать все фрукты, до которых могли дотянуться, и уселись поудобнее. Брови Лань Сичэня едва заметно нахмурились, стоило ему услышать про опасность для жизни его названого брата. Лань Чжань забрал у Вэй Усяня косточку от съеденной им сливы и сложил ее в мешочек. — Во-первых, — Не Хуайсан взял со стола длинный лист бумаги и лежавшую рядом кисточку с черной краской, — я боюсь, что они снова могут предпринять что-то против него, — он нарисовал на бумаге нечто, смутно напоминавшее вилы для возделывания земли, и рядом маленькую черную ноту. — И, зная Орден Цзинь, это будет что-то чрезвычайно гадкое, но очень незаметное — прямо как в тот раз с песнью Очищения, которая оказалась смертельно опасной. Вы сломали почти все планы Цзинь Гуаншаня — мне кажется, он сейчас на пике своей злости и отчаяния. И если обычно это заставляет людей совершать ошибки, то таких, как Цзинь Гуаншань, это наоборот заставляет быть осторожнее, чем обычно. Поэтому, если они решат убить гэгэ, на этот раз, я боюсь, одной Песнью Смятения мы не отделаемся. С такими, как они, даже старая лошадь, которая знает дорогу***, не может гарантировать свою безопасность. Соответственно, я пришел к выводу, что нужно сделать так, чтобы у них не было причин убивать брата. — Справедливо, — согласился Вэй Усянь, рассматривая ноту и пытаясь понять, как можно было бы ее произнести. — Во-вторых, — Не Хуайсан нарисовал недалеко от первого рисунка маленький огонек, а вокруг него — еще один, побольше, — брат так зол на Орден Цзинь, что у него вот-вот может случиться искажение Ци. Знаете, заклинатели, которые находятся на грани искажения Ци, они даже как будто пахнут по-другому. Я иногда чувствовал что-то такое, исходящее от брата, но не придавал этому значения, потому что не понимал. А теперь я понял, что это. Это запах смерти. Вэй Нин наклонился к уху Лань Сичэня. — Лань Хуань, — прошептал он, — от меня пахнет смертью? — Нет, — ответил Лань Сичэнь, не отрывая глаз от Не Хуайсана. — А тогда пахло? Еще когда мы встретились первый раз? Лань Сичэнь не ответил. — Соответственно, — снова заговорил Не Хуайсан, — я пришел к выводу, что брата нужно успокоить, чтобы он не злился. А такой человек, как он, успокоится, только если ему дадут гарантию, что эта несправедливая ситуация разрешится. И в-третьих, — в правом углу листа он изобразил что-то вроде меча и капельки рядом с ним, — я всерьез опасаюсь, что если первые два пункта не сработают, то он просто зарубит Цзинь Гуаншаня в приступе гнева. Это будет означать объявление войны всему заклинательскому миру, и тогда ни один человек в Поднебесной не пощадит его за это. — Да уж, перспектива так себе, — подал голос Вэй Усянь. — Прости, Хуайсан-сюн, но я вообще не представляю тебя главой Ордена. — О, я был бы отличным главой, — Не Хуайсан улыбнулся ему и даже на секунду зажмурил глаза. — Я бы просто постоянно твердил всем, что я ничего не знаю, и никакие Цзинь Гуаншани (тем более, зарубленные) не смогли бы добиться от меня ответов на вопросы. А если серьезно, — он мгновенно перестал улыбаться, — сейчас брат является главным — если не единственным — препятствием в освобождении Орденом Цзинь Сюэ Яна, поэтому, я уверен, они примутся за него всерьез. — При всем моем уважении, Вэй-сюн, — быстро добавил он, увидев недовольное выражение лица Вэй Усяня, которое словно говорило, что вообще-то он тоже является препятствием, — ваши методы слишком мягкие. Сколько лет Цзинь Гуаншань уже плетет свои сети? Я понимаю, что вы ждете от него решительных действий, чтобы закончить все это раз и навсегда, но сколько еще вы будете ждать? — Пожалуй, ожидание и правда затянулось, — Вэй Нин взял у Не Хуайсана кисть и нарисовал на том же листе бумаги кривоватый цветочек. — И что же ты предлагаешь? — Я предлагаю… — Не Хуайсан улыбнулся солнечной улыбкой, от которой в суровом климате Цинхэ Не должны были распуститься цветы. — …еще немного подождать. И надеюсь, что вы мне в этом поможете. — Хм… — Вэй Усянь тоже забрал кисть у брата и дорисовал цветочек так, чтобы он был красивым. — А можно немного конкретики, второй молодой господин Не? — Сейчас брат не прекращает нападки на Орден Цзинь по поводу Сюэ Яна, — ответил Не Хуайсан так довольно, словно он только и ждал, пока его спросят, что он имел в виду. — Поэтому они попрятались в свои норы и опасаются сделать что-то не так. Но что будет, если, например, брат… умрет, — близнецы синхронно подняли головы, посмотрев на него: на последнем слове голос Не Хуайсана дрогнул. — Или, — он уже взял себя в руки, — если ему станет абсолютно плевать на Сюэ Яна, потому что он будет слишком занят своими делами. — Это развяжет Ордену Цзинь руки, — понимающе кивнул Лань Сичэнь, — и они начнут предпринимать все более решительные действия для освобождения Сюэ Яна. — Именно так, брат Сичэнь! — Не Хуайсан восхищенно хлопнул в ладоши. — И как ты думаешь, что они сделают в таком случае? — Деяние Сюэ Яна было чересчур бесславным, — ответил Лань Сичэнь с легким замешательством в голосе. — Они не смогут пощадить убийцу целого клана без веской причины. Губы Лань Ванцзи шевельнулись. — Что? — переспросил Лань Сичэнь, поворачиваясь к нему. — Что ты сказал, Ванцзи? — Чан Пин, — повторил Лань Чжань. — Именно, — Не Хуайсан удовлетворенно выдохнул. — В таком случае Орден Цзинь обратит свой взор на Чан Пина — единственного, кто сможет помочь им в этой ситуации. Они прибегнут ко всевозможным способам, от подкупа до угроз, чтобы заставить его изменить свои показания и отречься от прошлых слов, чтобы он заявил во всеуслышание, что у него нет претензий к Сюэ Яну и тот не имеет к этому делу никакого отношения. — Чан Пину, конечно, придется согласиться, — кивнул Вэй Усянь. — Я видел его, он не выглядит слишком храбрым человеком. Тем более, некоторые из клана Чан еще оставались в живых, да и сам он молодой заклинатель, едва ступивший на свой путь. Поэтому, если ему пригрозят жизнями уцелевших сородичей или лежащими перед ним перспективами, он должен тщательно взвесить все «за» и «против». — Он согласится, — Не Хуайсан улыбнулся какой-то странной улыбкой: улыбались только его губы, а глаза оставались задумчиво безразличными. — Но, прежде чем он это сделает, мы обвиним Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо в покрытии опасного преступника, убийцы целого Ордена. И если у нас будут доказательства, то даже небожители не помогут им избежать наказания. Их обоих отправят в ссылку куда-нибудь в Дунъин, а ваш любимый цзефу станет главой Ордена — разве это не прекрасное будущее? А я смогу и дальше писать стихи и расписывать веера. Лань Сичэнь взглянул на Не Хуайсана так, словно впервые видел его. — Хуайсан… — произнес он медленно. — Ты… совсем не такой, каким казался мне все это время. Вэй Нин снова подвинулся, чтобы прошептать Лань Сичэню на ухо: — Он и приемы фехтования саблей знает! Вэй Усянь расхохотался, услышав это, и наконец отложил кисть в сторону: он за это время успел набросать вполне похожий на оригинал эскиз лица Лань Чжаня. — Мне нравится твое предложение, — сказал он Не Хуайсану и протянул ему руку. — Считай, я в деле. А раз я в деле, то и Лань Чжань в деле, правда, Лань Чжань? — Мгм, — подтвердил Лань Чжань. — И мы — тоже, — согласился Вэй Нин, получив от Лань Сичэня согласный кивок. — Что именно ты хочешь, чтобы мы сделали? — Во-первых, — Не Хуайсан обратился к Лань Сичэню, — Цзэу-цзюнь, тебе нужно будет посвятить в этот план моего брата. Я прошу об этом тебя, потому что меня он никогда в жизни не послушает. Он считает меня слишком глупым и бесполезным — и я совсем не хочу его в этом разубеждать. Пожалуйста, донеси до него мой план как можно убедительнее и ни в коем случае не говори, что это была моя идея. Нужно уговорить его временно прекратить нападки на Сюэ Яна — а дальше Орден Цзинь подставит сам себя. — Хорошо, — ответил Лань Сичэнь не слишком уверенно. — Надеюсь, он меня послушает. Если что, Вэй Нин и Вэй Ин помогут мне, им он тоже доверяет. — Но, — Не Хуайсан высоко поднял указательный палец, — если брат вдруг внезапно переменит свое мнение и согласится с помилованием Сюэ Яна, это будет подозрительно. Чтобы перестать вмешиваться в эту ситуацию, ему нужна веская причина — такая, как, скажем… — в глазах Не Хуайсана блеснуло почти что ликование. — …война между Орденами! Близнецы переглянулись. — Так ты хочешь оставить Орден Цзинь в покое или объявить им войну? — Нет-нет-нет, — замотал головой Не Хуайсан, — никакой войны Ордену Цзинь. Пусть они будут сыты и довольны, и максимально спокойны, пока в остальных Орденах будет гореть небольшая война. Ну как война… войнушка. — То есть ты предлагаешь разыграть войну между Орденом Не и каким-то еще? — уточнил Лань Сичэнь. — Не совсем, — Не Хуайсан кротко опустил взгляд в пол. — Не с Орденом Не. Вот представь такую ситуацию, брат Сичэнь, что, скажем, два Великих Ордена — ну, например там, Гусу Лань и Юньмэн Цзян не смогли договориться в… разделении кое-чего, из-за чего разгорелся огромный скандал, и главе Ордена Не пришлось вмешаться, чтобы избежать кровопролития. Вэй Нин опасно прищурил глаза. — Что же это за кое-что такое, что его разделение может привести к войне между Орденами Гусу Лань и Юньмэн Цзян, скажи мне, Хуайсан-сюн? — А это неважно, — Не Хуайсан кокетливо прикрыл веером нижнюю часть лица. — В этом и суть. Причина скандала будет скрыта ото всех, что еще сильнее подогреет любопытство публики. В результате об этом будет говорить весь заклинательский мир — и не будет ничего странного в том, что к решению проблемы такого масштаба пришлось привлечь главу Великого Ордена. Вэй Усянь громко фыркнул от смеха. — Хуайсан-сюн, ты знаешь о нас куда больше, чем кажется на первый взгляд! Они действительно были близки к тому, чтобы осуществить ситуацию, описанную Не Хуайсаном, — в этом не было сомнений, стоило только вспомнить разъяренные лица Лань Цижэня и Цзян Чэна. Два Ордена не смогли поделить четырех сильнейших заклинателей, которые хотели сочетаться браком, — и из-за этого разразилась буря, которая привела едва ли не к войне. Будь их родственники чуть менее уравновешенными (то есть если бы среди них не было Цзян Фэнмяня), такой исход событий был вполне возможен. И в таком случае, конечно, настоящая причина скандала никогда бы не была озвучена широкой публике, и все, что могли бы узнать любопытные, это что Ордена Гусу Лань и Юньмэн Цзян не поделили какую-то загадочную территорию во время ночной охоты — и от одного болтуна к другому сведения бы менялись и обрастали несуществующими подробностями. — То есть мы должны разыграть войну между нашими Орденами, — уточнил Лань Сичэнь, — и привлечь Минцзюэ-сюна на помощь? — Вы, разумеется, не должны ничего разыгрывать перед братом, — ответил Не Хуайсан, всплеснув руками, — и перед своими родственниками — тоже. Насколько я знаю, все они — умные люди, и всех их порядком утомили Цзинь Гуаншань и его незаконный сын, поэтому они должны согласиться это провернуть. Но дальше все уже будет зависеть от вашего красноречия. Главное — никому не говорите, что это придумал я! — По-моему, довольно здраво, — прокомментировал Вэй Усянь, — ты как думаешь, Лань Чжань? Лань Чжань посмотрел на Не Хуайсана нечитаемым бесстрастным взглядом и ответил коротко: — Может сработать. — И тогда все, что нам останется, — закончил Не Хуайсан, — это сговориться с Чан Пином и попросить его помочь нам. Один Великий Орден против трех Великих Орденов — уверен, он не откажется сотрудничать. Я уже придумал текст для письма, которое ему нужно будет заставить Цзинь Гуаншаня подписать — и тогда помимо свидетеля у нас будет еще и официальная бумага. Вэй Нин неверяще помотал головой из стороны в сторону, выражая этим свое восхищение. — Потрясающе, Хуайсан-сюн, — сказал он. — Сколько ты над этим раздумывал? Не Хуайсан отложил веер в сторону и улыбнулся. — Я вообще не раздумывал над этим. Просто пришло в голову, пока я писал стихи.