Беда не приходит одна

Спустя месяц Сюэ Ян уже мог спокойно передвигаться без помощи трости. За время болезни он так заскучал сидеть на одном месте, что был готов делать что угодно — хоть на рынок ходить вместо Сяо Синчэня — если это поможет его мышцам хоть немного размяться. Но общим собранием (состоявшем из братьев Вэй) было решено, что пока Сюэ Ян не будет появляться на людях. Шудун находился далеко от Ланьлина, не состоял под покровительством ни одного из Орденов и не имел ни одной смотровой башни (к слову, именно поэтому бродячие заклинатели, такие как Сяо Синчэнь и Сун Лань, были тут на вес золота), так что слухи до него доходили с задержками и не были особо надежными. Но даже в таком отдаленном от светского общества городе люди не могли не знать про события, произошедшие в Юэяне. И хотя наверняка никто из них не знал доподлинно, как выглядит Сюэ Ян, рисковать было нельзя: белые одежды Сяо Синчэня и морозные узоры на его мече всегда привлекали много внимания, стоило ему появиться в городе. И кто-нибудь, из самых любопытных, обязательно бы заметил, что в этот раз с благородным господином пришел какой-то клыкастый оборванец, смотрящий на людей так, словно хочет их всех убить. Слухи родили бы новые слухи, и рано или поздно это дошло бы до Ланьлина. Допускать этого было нельзя: Сюэ Ян должен был стать неожиданным оружием против Цзинь Гуаншаня, а узнай тот об этом заранее, наверняка успел бы насочинять обеляющих себя небылиц — и это в лучшем случае. В худшем — прислал бы за Сюэ Яном армию, чтобы казнить его во второй раз, а даочжанов обвинил бы в сговоре с убийцей. Поэтому, умаявшись сидеть на одном месте, Сюэ Ян находил отдушину в ночных охотах. И каждый раз, когда с ним на ночной охоте оказывался Вэй Усянь, он обязательно шутил на тему того, что если Сюэ Ян снова натравит на кого-то мертвецов, он непременно это заметит. Сюэ Ян скалился в ответ, но ничего не отвечал: та история с неудавшимся покушением на убийство до сих пор казалась ему позорной, и вспоминать ее он не хотел. Но если раньше она была позорной из-за того, что он оказался слишком слабым, чтобы закончить начатое, то сейчас она казалась ему позорной из-за того, что он вообще пытался убить Сяо Синчэня. Ведь это же позорно — нападать на блаженных. Нападать на дураков. Нападать на тех, кто даже не поймет, из-за чего на них нападают. Теперь Сюэ Ян знал: в том, что говорил Сяо Синчэнь, не было ни одного лживого слова. Он действительно был искренен, на самом деле верил в то, что говорил, и правда был дураком, каких поискать. Сяо Синчэнь был… необычным. Словно не созданным для этого мира. Он должен был до конца своих дней просидеть на горе у бессмертной Баошань, занимаясь медитациями и восхвалением всего сущего, он не должен был спускаться в мир и сталкиваться с его чернотой. Раньше Сюэ Яна это злило. Он был уверен, что ненавидит Сяо Синчэня: презирает его за глупость, раздражается на его доброту, злится на его наивность. Его злило, что Сяо Синчэнь осуждает его, что Сяо Синчэнь не понимает его, что он не может, не хочет его понять. Сюэ Ян хотел окунуть его в грязь этого мира, заставить его запятнать руки кровью, раскрыть наконец глаза — не просто же так они ему даны, в конце концов! — и увидеть, что на самом деле люди совсем не такие добрые, какими он их считает. А потом он вдруг понял — это пришло ему в голову резко и совершенно случайно, в один из безликих туманных дней — что хоть Сяо Синчэнь и не понимает его, он его принимает. Не понимает, но пытается понять. Не понимает, но не осуждает. Сяо Синчэнь не относился к Сюэ Яну плохо. Он относился к нему так же хорошо, как и ко всем людям в этом мире, ко всем этим мерзким людям, которых считал такими добрыми. Потому он и Сюэ Яна считал добрым. Блаженный. Считал добрым — таким же добрым, как всех, — но все же как будто относился к нему немного иначе, чем к другим. (По крайней мере, Сюэ Ян ни разу не видел, чтобы Сяо Синчэнь приносил конфеты кому-то, кроме него). И Сюэ Ян понял, что он больше не хочет показать Сяо Синчэню обратную сторону мира. Наоборот, он хочет, чтобы Сяо Синчэнь никогда с ней не столкнулся. Он хотел, чтобы белые одежды всегда оставались белыми и чтобы даочжан Сяо Синчэнь всегда оставался таким же, каким он был сейчас. Ведь если он перестанет быть праведником… Будет ли он по-прежнему так хорошо относиться к Сюэ Яну? Именно эти мысли в очередной раз одолевали Сюэ Яна, когда он, чтобы не маяться от безделья, а заодно немного размяться, залез на крышу дома и сметал оттуда опавшие листья. Той ночью была гроза, и листьев вместе с ветками нападало немало. Они лежали на крыше в грязной луже и понемногу начали бы гнить, если бы их оттуда не стряхнули. Сюэ Ян ругался про себя — его что, одного волнует состояние этого ветхого домишки? — но вслух не возмущался: ему все равно страшно хотелось чем-то себя занять. К тому же, у него все равно бы не вышло вечно отлеживаться в постели и опираться на тросточку, в какой-то момент ему бы все равно пришлось вернуться к нормальной жизни. Что для Сюэ Яна было нормальной жизнью — это был отдельный вопрос, и отвечать себе на него (как и задавать) Сюэ Ян не хотел. Закончив с уборкой, он осторожно спустился с крыши (хотел спрыгнуть, как делал это обычно, но еще не хватало ему заново сломать ногу) и уже хотел заявиться в дом и потребовать у Сяо Синчэня конфету за свои труды, как услышал из-за двери разговор и замер, прислушиваясь. Сяо Синчэнь разговаривал с братьями Вэй. Они говорили обыденно, не понижая голоса, и явно не пытались ничего ни от кого скрыть, но что-то заставило Сюэ Яна остановиться и помедлить, и прислушаться, не заходя в дом. И его терпение было вознаграждено: он все же услышал чужую тайну, тайну, которая привела его в исступленный восторг. А следом за ней он услышал еще одну — и в тот миг его сердце перестало биться, а перед глазами вспыхнуло красное марево.

***

— Эх, шишу, — рассмеялся Вэй Усянь, — совсем ты загонял Сюэ Яна. Он уже и еду готовит, и посуду моет, а сейчас вон на крыше торчит, листья сметает. Не преступник, а образец для подражания! — Я — загонял? — спросил Сяо Синчэнь с искренним удивлением, но при этом не смог сдержать улыбки. — Я никогда не заставлял его ничего делать. — Ну да, ну да, — поддакнул Вэй Нин. — «Сюэ Ян, если тебе не сложно, пожалуйста, не мог бы ты помочь мне?» — да это же самый настоящий шантаж! Сяо Синчэнь расхохотался и спрятал лицо в ладонях. Его щеки покрылись румянцем, словно он был очень сильно чем-то смущен. — Шичжи, ну почему же ты так говоришь? — спросил Сяо Синчэнь сквозь смех. — Я же правда… — Да никто в твоей честности и не сомневается, — заверил его Вэй Усянь. — Только вот на Сюэ Яна это действует, как на мертвецов мои приказы. Он не может не послушаться, когда ты говоришь с ним в таком тоне. — Но я же… — Сяо Синчэнь улыбнулся немного виновато. — Со всеми так говорю. — Ну да, — согласился Вэй Нин. — Только вот с Сюэ Яном мало кто так разговаривает. Знаешь, мне кажется, скажи ты ему сейчас пойти обратно в Ланьлин и сдаться суду — и он пойдет. Улыбка застыла на лице Сяо Синчэня, отпечаталась, как след, а затем уголки его губ поползли вниз. — Я… — он слегка нахмурился. — Я не понимаю, почему Сюэ Ян слушает меня, но я правда очень этому рад. Я рад, что он понемногу открывается мне. И не собираюсь этим злоупотреблять. Вэй Усянь посмотрел на него умиленно. — Да разве ж кто-то просил? Шишу, неужели за все это время ты не привык к тому, что мы иногда просто говорим вслух то, о чем думаем, без какого-либо умысла? Плечи Сяо Синчэня заметно расслабились, и он снова улыбнулся, а затем сокрушенно покачал головой. — Простите. Когда дело касается Сюэ Яна, я начинаю видеть подвох там, где его нет. — Ну, не только же Сюэ Ян от тебя чему-то учится, — справедливо заметил Вэй Нин. — Вот и ты от него кое-чему научился. Теперь вас обоих от этого придется отучать. Сяо Синчэнь снова рассмеялся. Его было легко рассмешить, и смеялся он всегда так искренне, так по-доброму, что братьям Вэй было легко понять, отчего Сюэ Ян так любил шутить при нем. — Кстати, шишу, — Вэй Усянь поднял вверх указательный палец, привлекая к себе внимание, — я тут заговорил о Сюэ Яне и вспомнил, что хотел у тебя кое-что спросить. Он как-то жаловался мне, что ты замучил его даосскими изречениями… — на этих словах Сяо Синчэнь прикусил губу изнутри, чтобы сдержать улыбку. — И я вот хотел спросить, а у вас говорят что-нибудь про темный путь? Сяо Синчэнь посмотрел на него удивленно. — Темный путь? Ты имеешь в виду… — Да, я имею в виду путь Тьмы, — Вэй Усянь покрутил рукой в воздухе, рисуя ей невидимые и непонятные знаки. — Просто когда мы с тобой говорили об этом, еще самый первый раз, помнишь, ты сказал, что на горе у Баошань-санжэнь никто не осуждает меня за путь, который я избрал. Честно признаться, меня тогда это удивило. Вот я и хотел спросить тебя, почему так? Даосы же развивают только духовную Ци, поэтому я думал, что вы тоже считаете отступниками тех, кто избрал… — он слегка скривил рот. — …кривую дорожку. Сяо Синчэнь покачал головой и, облокотившись на стол, положил подбородок на ладони. Он некоторое время молчал, раздумывая, как ответить, а затем произнес: — Строго говоря, мы… В этом плане мы не совсем разделяем их. Братья Вэй посмотрели на него, вытаращив глаза. — Кого — их? — на всякий случай переспросил Вэй Усянь, хотя ответ был очевиден. — Ты уверен, — Сяо Синчэнь улыбнулся, — что хочешь послушать об этом? Сюэ Яну вот не нравится, когда я рассказываю ему что-то из учения. Вэй Усянь фыркнул. — Я не Сюэ Ян. И мне правда интересно. А после того, как ты сказал, что вы их не разделяете, стало еще интереснее. Сяо Синчэнь кивнул, помолчал немного, а затем произнес неспешно и задумчиво, словно каждое слово имело вес: — Низшие люди, узнав о Пути, громко смеются над ним. Если б они не смеялись, это не был бы Путь. Эта фраза казалась размытой, высокопарной и совершенно непонятной, но его голос звучал твердо, как у человека, точно уверенного в том, что он говорит. — А потому издавна говорят так: путь света не лучше пути тьмы, путь побед не лучше пути поражений. Ровный путь самый труднопроходимый. Вэй Нин заморгал — так быстро, как будто пытался сморгнуть слезы. — У вас правда… так говорят? — спросил он тихо. — Да, — кивнул Сяо Синчэнь и повернулся к Вэй Усяню. — Ведь дао — это небесная воля. Раз небесам было угодно, чтобы ты стал темным заклинателем, значит, так и должно быть. А затем он процитировал очень серьезно, но мягко, глядя ему прямо в глаза: — Есть у меня три сокровища, я бережно их храню: первое — это человеколюбие, второе — бережливость, третье — нежелание быть первым в мире. Вот то, что действительно важно, так меня учили. Никто не говорит, истинен ли путь света или путь тьмы, важно то, что ты в это вкладываешь. — Ох, шишу… — Вэй Усянь ощутил, как его губы начинают предательски дрожать. — Можно я тебя обниму? — Конечно, — с готовностью согласился Сяо Синчэнь и, рассмеявшись, протянул к нему руки. Вэй Усянь наклонился вбок и практически упал на него — они сидели рядом — и обхватил руками за шею так сильно, словно хотел задушить. А затем тоже рассмеялся — странным, облегченным смехом — отпустил Сяо Синчэня, садясь на место, и посмотрел на Вэй Нина. И понял, что что-то было не так. Вэй Нин смотрел прямо на него, и выражение его лица было таким, словно он сейчас должен был сообщить, что у него случилось искажение Ци. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Сяо Синчэнь, тоже заметив выражение на его лице. — Все в порядке? — Ши-шу, — произнес Вэй Нин по слогам и замолчал — словно это слово отвечало на все вопросы. — Что? — с легкой опаской отозвался Сяо Синчэнь. — Ши-шу, — точно с такой же интонацией повторил Вэй Нин, но обращался он не к нему, а к Вэй Усяню. — Ши-шу. А-Ин… Кажется, мы полные идиоты. Таких идиотов, как мы, нужно еще поискать. — А? — Вэй Усянь посмотрел на него, склонив голову набок. — А-Нин, я, конечно, обычно понимаю тебя, но сейчас вообще не понимаю. — Шишу, — еще раз сказал Вэй Нин, по-прежнему обращаясь к брату. — Ты понимаешь? Ты понимаешь, что значит «шишу»? Вэй Усянь скрестил руки на груди и проворчал недовольно: — Это означает, что даочжан Сяо Синчэнь — соученик нашей матери. Только не говори, что ты понял это только сейчас! О боги, мы же даже разговаривали с ним об этом, ты что, забыл? — Не забыл, — Вэй Нин быстро замотал головой и подался вперед, через стол. — Просто я осознал суть этого только сейчас! Да, шишу и наша мать — соученики, но чьи они ученики? Вэй Усянь посмотрел на него с тревогой. — А-Нин, с тобой точно все в порядке? За то время, пока мы знакомы с шишу, имя Баошань-санжэнь звучало как минимум раз двадцать. Что тебя так удивляет? — Удивляет? — переспросил Вэй Нин и жалостливо заломил брови. — Единственное, что меня удивляет, так это то, как мы могли быть столь невнимательны. А-Ин! — он вскочил на ноги и схватил брата за плечи. — Саньжэнь Баошань — легендарная бессмертная заклинательница, прожившая много сотен лет! Отшельница, которая способна оживлять мертвых и наращивать плоть на кости! Наращивать плоть на кости! Плоть на кости, А-Ин! Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь?! Смятение на лице Вэй Усяня начало сменяться изумлением. Затем — пониманием. Затем — ужасом: безумным, трепещущим, неверящим. — Шишу, — сказал Вэй Усянь внезапно осипшим, почти неслышным голосом, — если ты спускаешься в мир и покидаешь наставницу, ты уже не сможешь вернуться назад. Это правда? — Это правда, — подтвердил Сяо Синчэнь растерянно, совершенно не понимая, что происходит. — Но я слышал, — продолжил Вэй Усянь, опустив голову так низко, что его лица не было видно, — что если ты окажешься в безвыходном положении, у тебя будет шанс, один-единственный шанс подняться обратно на гору и попросить наставницу о помощи. Это правда? — Это… — Сяо Синчэнь слегка наморщил лоб. — Я не совсем уверен. Никто никогда не оглашал нам такого правила, но я предполагаю, что это возможно. Покидая гору, ты даешь обет никогда не возвращаться, но если с тобой случится что-то ужасное, то, я уверен, в память о том, что когда-то вы были учеником и наставницей, один раз даоши согласится помочь. Вэй Усяня было не узнать. От его беспечности не осталось и следа, и лицо его стало серьезным и каменно-нечитаемым, каким оно чаще всего было у Лань Чжаня. Было заметно, как сильно Вэй Усянь нервничал. Он потер подбородок — сильно, до боли, — затем — лоб, затем он сел обратно на место и уставился слепым взглядом в стену. — А каков шанс… — спросил он тихо. — Что она действительно поможет? — Я не знаю, — ответил Сяо Синчэнь, покачав головой. — Честно говоря, я как раз собирался это проверить. — Что? — Вэй Усянь развернулся к нему всем телом, и его движение было неловким, размашистым, словно он снова был пьяным, а в глазах его что-то померкло. — У тебя уже есть что-то, о чем ты бы хотел ее попросить? Сяо Синчэнь посмотрел на него непонимающе. Вся его поза выражала собой смятение. — Я… думал об этом, — осторожно произнес он. — Но почему вы спрашиваете? Что-то случилось? Вэй Усянь переглянулся с братом, который к тому времени тоже сел на место, и пару секунд они вели между собой молчаливый диалог. А затем Вэй Усянь, ничего не говоря, протянул Сяо Синчэню руку и закатал рукав. Сяо Синчэнь осмотрел протянутое ему запястье — стройное, бледное — и, словно по инерции, не понимая, что делает, дотронулся до него. Дотронулся — и в ужасе распахнул глаза. Надавил двумя пальцами на выпирающую вену, провел ими по предплечью, от кисти до локтя и обратно, словно не веря в то, что чувствует, и поднял на Вэй Усяня глаза. — Вэй Ин… — прошептал он. — Ты… Как же так… — Вот так, — ответил Вэй Усянь с нарочитой беспечностью и накрыл запястье рукавом обратно. — Война не пощадила нас. А ты думал, я просто так стал темным заклинателем? — Это… — Сяо Синчэнь прижал ладонь ко рту и тут же отдернул ее, словно коря себя за слабость. — Это был Сжигающий Ядра? Я слышал про него… — Не-е-ет, — с явной неохотой протянул Вэй Нин, отводя взгляд в сторону. — Не совсем. Сжигающий Ядра сжег ядро мне. — Что? — Сяо Синчэнь встряхнул головой. — Но ты же… — Да-да, — согласился Вэй Нин, спасая его от необходимости заканчивать фразу. — Догадываешься, чье во мне золотое ядро? — Но… — Сяо Синчэнь переводил взгляд с одного брата на другого, и в глазах его сквозило неверие. — Как такое возможно? Как это могло произойти? Кто мог… — Ну ладно-ладно, — Вэй Усянь смягчился и похлопал его по плечу. — Ты так нервничаешь, как будто это у тебя вырезали золотое ядро, а не у меня. Успокойся, шишу. Я уже привык так жить, правда. Но если есть шанс восстановить его… — Конечно! — воскликнул Сяо Синчэнь, вскидываясь, хотя Вэй Усянь даже не договорил то, что хотел. — Конечно-конечно-конечно! Я… Конечно! Он бы мог еще много раз повторить слово «конечно», но Вэй Усянь рассмеялся, прерывая его. — Послушай, шишу, — произнес он беззаботно, но на середине его голос дрогнул, — ты же сказал, что тебе уже есть о чем просить Баошань-санжэнь. Поэтому я лишь хотел спросить, можем ли мы пойти с тобой и... В конце концов, мы же сыновья санжэнь Цансэ. Проблема лишь в том, что мы понятия не имеем, где находится эта ваша гора бессмертных. Сяо Синчэнь был взбудоражен, он совсем потерял способность разговаривать так же спокойно, как обычно, и оттого стал наконец похож на того, кем по сути являлся: потерянного юношу, который только начал познавать этот мир. — Нет-нет-нет! — воскликнул он. — То есть… я не знаю. Но лучше не испытывать судьбу. Потому что… Я не знаю. Просто… — он сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Если бы за вас пришла просить ваша мать, я уверен, даоши помогла бы. Но хоть вы и сыновья ее ученицы, к самой даоши вы не имеете отношения. Поэтому я не думаю, что… То есть я не уверен. Я не знаю. Но, возможно, она действительно не станет вам помогать, ведь вы с ней даже не знакомы. Поэтому, конечно, я пойду с вами. Я буду просить за вас. Обязательно. — Шишу, но… — Вэй Усянь сморщился, словно от боли. — Ты же уже собирался… Сяо Синчэнь замахал руками. — Нет, я!.. То есть да, но… У вас ситуация… Конечно, нужно вернуть тебе золотое ядро, Вэй Ин. Здесь даже сомнений быть не может. Да, конечно. Вэй Усянь ощущал себя странно. Он чувствовал себя предателем — и он действительно был предателем, ведь он был рад, почти счастлив извращенным счастьем из-за того, что Сяо Синчэнь откажется от своей собственной просьбы, чтобы помочь ему. Он мог переубеждать Сяо Синчэня сколько угодно, мог хоть под страхом смерти заставлять его не отступаться от своей первоначальной идеи, но на самом деле… На самом деле он бы никогда не смог простить ни Сяо Синчэня, ни самого себя, если бы тот отказал ему. Даже если бы у него была на то веская причина. Какой бы веской она ни была. Вэй Усянь понимал, что он неправ, знал, что это было глупо и недостойно, но… У него действительно есть шанс восстановить золотое ядро? Он действительно снова сможет почувствовать ту живительную силу? Если ему правда помогут, думал он, если духовная Ци снова польется по его меридианам — о, он обязательно, непременно, на всю жизнь запомнит эти три сокровища: человеколюбие, бережливость и скромность. Он будет хранить их и беречь, как собственные мечты, и всегда поступать так, как подсказывает ему сердце. — А что ты… — Вэй Усянь поднял на Сяо Синчэня совершенно сухие, широко открытые глаза. — Шишу, а о чем ты хотел попросить наставницу? Золотое ядро — лишь моя проблема, поэтому позволь мне решить за тебя, стоит ли тебе помогать мне. — Нет, я… — Сяо Синчэнь нахмурился. — Я уже все решил. — И все же? — Вэй Усянь вздохнул. — Какой у тебя был изначально план? Хорошо, я не буду препятствовать тебе. Ты волен поступать так, как считаешь нужным. Я просто хочу знать. — Я думал… — на лице Сяо Синчэня проступило болезненно-виноватое выражение. — Я хотел… Я хотел попросить даоши… восстановить палец Сюэ Яну. Вэй Усянь открыл рот. Затем закрыл. Затем снова открыл — но не успел ничего сказать, поскольку за входной дверью что-то громыхнуло. Они все втроем, одновременно, развернулись ко входу, и увидели, что на пороге стоит Сюэ Ян. Что он уронил — или бросил, или ударил — они не видели. Они видели только, что выглядел он, как безумный, и глаза его горели красным. — Ты… — прошипел Сюэ Ян, в несколько шагов преодолевая расстояние от двери до стола. — Сяо Синчэнь, ты… Ты!!! Ты действительно хотел… Ты действительно хотел пойти к своей наставнице, которой дал обет никогда не возвращаться, из-за такой… — он тяжело сглотнул. — …мелочи? Сяо Синчэнь выдержал его безумный взгляд с непоколебимым спокойствием. «Из-за этой мелочи был уничтожен целый Орден», — читалось в его глазах, но вслух он такого, конечно же, никогда бы не сказал. — Это не мелочь, — ответил он. Сюэ Ян сделал шаг назад. Пошатнулся, словно у него снова началась лихорадка и ему было сложно стоять на ногах. — Ты… — неверяще прошептал он. — Да ты просто… — он сделал еще шаг назад, запрокинул голову и расхохотался. — Аха-ха-ха-ха! Да ты же больной. Ты просто больной, чертов Сяо Синчэнь! О, если люди меня называют безумцем, значит, они просто плохо знакомы с тобой!!! Вид Сюэ Яна, едва не бьющегося в припадке, почему-то привел Вэй Усяня в чувства и вернул ему возможность мыслить здраво. Так у уставших людей часто появляются внезапные силы, когда им нужно помочь кому-то, кто устал еще сильнее. — Потратить… единственный шанс! — процедил Сюэ Ян. — Единственный шанс попросить о помощи… На это! НА ЭТО!!! А если потом с тобой что-то случится? Если с тобой потом что-то случится, что ты тогда будешь делать, а, Сяо Синчэнь? У кого ты будешь просить помощи? Кто поможет вернуть золотое ядро тебе самому, а, Сяо Синчэнь?! Сюэ Ян сыпал вопросами — но Сяо Синчэнь не успевал на них отвечать, потому что Сюэ Ян и не думал останавливаться. — А знаешь что, Сяо Синчэнь? Знаешь, что с тобой может случиться? О, я расскажу тебе! Ха-ха-ха! Я расскажу тебе, что может случиться, Сяо Синчэнь! После Совета Кланов вы отпустите меня, и я уйду. Уйду далеко, и никто не будет знать, где я. Тебя это не пугает? Не пугает?! Он снова подошел к Сяо Синчэню и наклонился к нему — так, что их лица были совсем близко, а их глаза находились на одном уровне. — А если я… — Сюэ Ян распахнул глаза шире. — А если я решу отомстить тебе? Если я воспользуюсь своим возлюбленным приемом и сотру с лица земли монастырь Байсюэ, в котором вырос твой любимый Сун Лань? — он стукнул кулаком по столу с такой силой, что едва не оставил на нем вмятину. — А потом ослеплю твоего Сун Ланя! Кину ему в лицо ядовитый порошок и ослеплю! Что ты тогда будешь делать? Что ты тогда будешь делать, Сяо Синчэнь?! Сяо Синчэнь едва заметно побледнел. Сюэ Ян снова отошел назад и широко раскинул руки, вперившись в Сяо Синчэня, ловя любые перемены в его лице. — О да, ты побежишь к своей наставнице! Побежишь к ней просить о помощи, ведь кто еще может восстановить твоему другу зрение, как не она? А если она не сможет восстановить его просто так, с тебя станется вырвать собственные глаза и отдать ему! А кто сможет пересадить глаза? Кто сможет пересадить глаза и сделать так, чтобы они видели, кроме Баошань-санжэнь?! И вот придешь ты к ней, со слепым и умирающим Сун Ланем на руках, а она ПОШЛЕТ ТЕБЯ К ЧЕРТУ! — его голос сорвался практически на визг. — Потому что ты уже израсходовал свой единственный шанс! И израсходовал его ради того, чтобы… Да это даже сказать смешно! Ради того, чтобы вернуть чертов сраный палец! Вернуть его убийце! Преступнику! Твоему врагу! Что ты в таком случае будешь делать, что?! Скажи мне! Скажи мне, Сяо Синчэнь!!! Сюэ Ян наконец замолчал: кажется, он сказал все что хотел. Он дышал загнанно и хрипло, как после быстрого бега, грудь его вздымалась, глаза блестели бешеным, диким блеском. Сяо Синчэнь убедился в том, что ему дадут возможность говорить, и произнес только — неясным, тусклым голосом: — Сюэ Ян. — Сюэ Ян, — эхом услышал Сюэ Ян в своей голове, — ты действительно… отвратителен до тошноты. Он уже слышал эти слова, уже предвкушал их, он хотел их услышать — как хотел пирожных, когда был ребенком. Сейчас Сяо Синчэнь скажет это — и тогда все решится. И тогда все закончится. Тогда все… — Сюэ Ян, — сказал Сяо Синчэнь бесцветно, — ты действительно… — он глубоко вздохнул и помассировал переносицу. — Я тебя услышал. Хорошо, раз ты действительно так этого просишь, то будь по-твоему. Я буду всегда находиться рядом с тобой, чтобы следить, что ты ничего не натворишь. В комнате повисла тишина. Сюэ Ян глупо моргнул. Затем издал странный звук — нечто среднее между смехом, плачем и булькающим звуком, с которым его недавно стошнило. — Чт… Он был настолько оглушен, ослеплен, раздавлен этим заявлением, что даже не сразу нашел, что ответить. Слова Сяо Синчэня словно выбили у него из головы все мысли, и он едва не забыл, с чего вообще завел этот разговор. — Ты… — Сюэ Ян вытаращился на него, неверяще покачал головой из стороны в сторону и издал истерический смешок. — Да ты ведь правда больной. Блаженный! Безумный блаженный даос. «Я тебя услышал»? Да что ты… — его грудь и плечи содрогнулись крупно, как при судороге. — Что ты услышал?.. Что ты услышал, я спрашиваю тебя?! Ты услышал лишь то, что хотел услышать!!! Думаешь, что понимаешь меня? Думаешь, ты так хорошо меня понимаешь?! Да ни черта ты не понимаешь!!! «Раз ты действительно так этого просишь, я буду всегда находиться рядом с тобой». Сюэ Ян сделал несколько шагов назад и продолжал пятиться, пока не уткнулся спиной в дверь. — Я не это… — дрожащим то ли от злости, то ли от чего-то еще, другого, голосом выдавил он. — Я не это имел в виду! Сяо Синчэнь продолжал смотреть на него спокойно, понимающе. Словно понимал, от чего — того самого, другого, — у Сюэ Яна дрожит голос. И это невозможно было вытерпеть. Сюэ Ян развернулся и кинулся прочь — вылетел из дома так быстро и с таким ужасом, словно за ним была погоня. Словно за ним гнались адепты Ордена Цзинь, желающие его казнить, или остатки клана Чан, которые привели целую армию, пришедшую к нему за возмездием. Сяо Синчэнь проводил его взглядом и закрыл лицо ладонями. — Хорошо, что сейчас хотя бы нет дождя, — произнес он после непродолжительного молчания. — Он не это имел в виду, — спустя несколько секунд сказал Вэй Усянь. — Он именно это имел в виду, — одновременно с ним сказал Вэй Нин.

***

Сюэ Ян снова не убежал далеко. Ситуация словно повторялась, шла по кругу, как в цикле перерождений, и Сюэ Ян снова сидел за углом дома на земле, не выйдя даже за огороженный участок. Но если в прошлый раз он не мог идти дальше, потому что его трость попала в рытвину, то сейчас она в рытвину не попала — строго говоря, сейчас у него вообще не было трости, и ходить, как и бегать, он мог практически не напрягаясь, без посторонней помощи. Но этот дом — маленький, старый дом в Шудуне — словно расставил магические сети по периметру участка. В магические сети всегда попадалась всякая нечисть — так что в них попался и Сюэ Ян. Он не понимал, что с ним происходит. Не понимал, почему его внутренности горят так, словно ему в горло заливают раскаленную жидкость, заставляя глотать ее. Не понимал, почему его снова мутило: может, он отравился? Или откуда-то издалека пахнуло целебным снадобьем, которое он пил, чтобы оправиться после большого количества выпитого алкоголя? Сюэ Ян посмотрел на свои руки: они дрожали. И не просто дрожали, они тряслись — так сильно, что он не смог бы удержать в них даже чарку с чаем. Так сильно, словно он мгновенно состарился и превратился в дряхлого старика, который не может поесть сам, и ему помогает в этом родня. Сюэ Ян глубоко дышал через нос, пытаясь успокоиться, но успокоение не приходило. …что с ним такое? Он ведь умеет успокаиваться — да, черт возьми, он умеет даже сердце останавливать — если бы не это, его бы убили еще тогда, в Ланьлине! Тогда почему сейчас он не может успокоиться? Не может даже задержать дыхание — как будто, чтобы выжить, ему необходимо делать вдох быстрее, чем он делает выдохи. Что это за чувство?.. — Что за дрянь… — процедил Сюэ Ян и с силой врезал кулаком по стене дома. — Что за дрянь, что за дрянь, что за дрянь!!! Почему он ощущает себя так, как будто ему только что вынесли смертный приговор? Странный смертный приговор, страшный и смешной: смерть от переедания сладкого. Во рту и во всем теле словно поселился сладковатый привкус: привкус конфет, подслащенной каши, локвы, в которой под гнилой кожей оказалась сочная мякоть. Откуда этот вкус? Почему тело Сюэ Яна стало ватным, раздувшимся, невесомым? Почему его руки трясутся, сердце заходится, а разум горит, как в лихорадке? Почему он вообще все еще сидит у этого чертового дома? Потому что только-только скинул с крыши листья и еще не забрал свою награду за это? — Что это? — прошептал Сюэ Ян самому себе, расширяя глаза. — Я не хочу… Я не хочу чувствовать это. Мне больно… Больно! — он снова стукнул по стене кулаком, отбивая себе костяшки. — Черт возьми, мне больно!!! Боль уже давно не пугала Сюэ Яна, но в этот раз она была другая. Настолько же другая, насколько причина, по которой у Сюэ Яна дрожал голос и руки. Что ему теперь делать? Кто-нибудь подскажет ему, что ему теперь делать? Что ему делать теперь — когда он знает, что Сяо Синчэнь хотел пойти к своей наставнице, нарушив свой обет никогда не возвращаться, ради того, чтобы… Что ему, черт возьми, делать с этим знанием?! Вдруг Сюэ Ян резко поднял голову. Он услышал шаги, приближающиеся к нему, а затем увидел даоса — у того были черные одежды, поэтому он практически сливался с темнотой туманного вечера. Но он сливался с темнотой не только из-за черных одежд — а еще по какой-то другой причине — по той же самой, из-за которой у Сюэ Яна дрожали руки. По этой же причине Сюэ Ян начинал хуже видеть, и мир перед его глазами словно заплывал сероватыми пятнами. Как в таких условиях увидеть черного даоса на черном фоне? Сун Лань возвращался — после того, как отвел, как обычно, А-Цин переночевать в другой дом. Возвращался — и увидел Сюэ Яна, сидящего на земле. И замер на мгновение, словно оцепенел. Сюэ Ян меньше всего в тот момент хотел видеть Сун Ланя, но что-то в его лице привлекло его внимание. Сун Лань смотрел на него как будто бы… Да быть такого не может — с беспокойством? — Сюэ Ян, — произнес Сун Лань безэмоционально. — Что с тобой? — Ничего, — прошипел Сюэ Ян. Сказал это и почувствовал, что ему становится все сложнее держать глаза открытыми — словно на них висела какая-то дополнительная тяжесть. — Не трогай меня. Иди, куда шел. Сун Лань еще постоял так немного — Сюэ был уверен, что воткнет ему нож в горло, если он сейчас же не уйдет, хотя ножа у него с собой не было, — и, не сказав ни слова, развернулся и ушел — пошел в теплый дом, к Сяо Синчэню. К Сяо Синчэню, которому Сюэ Ян только что угрожал, что вырежет монастырь Байсюэ. Которому только что угрожал, что ослепит Сун Ланя. Угрожал, что тот останется совсем один, без чужой помощи. Угрожал, что отомстит. Отомстит за то, что… Сюэ Ян наконец прикрыл воспаленные глаза — держать их открытыми и дальше было просто невозможно, ведь они уже все равно ничего не видели, полностью покрывшись мутной пеленой. Прикрыл — и ощутил, как в ту же секунду кожу обожгло — еще сильнее, чем внутренности, в которые ему вливали раскаленную жидкость. Как горячо… Ужасно горячо. Невыносимо. Сюэ Ян поднес руки к лицу, чтобы потрогать ожоги на нем. И лишь ощутив на кончиках пальцев влагу, понял, что это были не ожоги.