Законы природы.

      Если Суга ещё хоть раз примет такое спонтанное приглашение Бокуто, дайте ему подзатыльник. Хотелось малодушно выпить, чтобы напряжение в мышцах хоть немного ослабло. «Это издевательство какое-то» — пронеслось очень быстро в светловолосой голове. Пронеслось — и оборвалось на полуслове. На него смотрел Ойкава, не менее удивлённый и потерянный. Акааши заметил смятение гостя и больно ткнул Бокуто в бок. Тот, по своей наивности мог сделать это и специально, мол, помочь другу, хотя скорее всего, он просто забыл, что Ойкава Тоору тоже в списке приглашённых. И на радостях позвал Сугавару. Сугавару, который стремительно бледнел, рискуя цветом кожи сравняться с оттенком волос. Кейджи потер переносицу. Уводить гостя в другую сторону было уже слишком поздно — они увидели друг друга. — Акааши-кун, я… Мне бы на воздух, — полузадушенно проговорил Коуши и брюнет скорее прочитал по губам, чем услышал то, что ему сказали. Быстро кивнул, взял под локоть и пошёл на отдельную лоджию в их с Бокуто номере. Светловолосый двигался, скорее, механически, даже не особенно соображая, куда его ведут. Как только двери тёмного номера захлопнулись, Коуши споткнулся, и брюнет понял — напряжение держало парня на ногах. — Прости. Суга-сан, прости нас. Мы не нарочно, не досмотрели, — вдруг горячо зашептал Акааши, зная, что его извинения ничего не изменит. Но может Суга — его старый друг — поверит, что это не специально, что никто тут не желал причинять ему боль, что его действительно были рады видеть. Суга улыбался, все ещё несколько «деревянно», и парень напротив не был уверен: слышат ли его вообще? Но Коуши слышал. Всё слышал.       Ком встал в горле, не давая не то, что заговорить, мешая дышать. Почему? Почему убегая от мыслей о Тоору, он моментально натыкается на него же? Зачем? Или судьба все ещё играет с ним злую шутку, напоминая, что они, между прочим, истинные? В таком случае, она настоящая сволочь. Мало было Суге разбитого состояния при расставании, мало всех этих лет, на протяжении которых он просто мечтал похоронить в себе эти чувства, так теперь Ойкава вырастает перед ним прямо из-под земли. Акааши то-то говорил, извинялся, и снова говорил — Сугавара не особо вслушивался, хоть и понимал, что это совсем не вежливо. Никто ведь его не осудит, если он чуть-чуть, самую малость, побудет эгоистом. — У тебя очень красивые волосы, — вдруг почувствовав прикосновение к мягким прядям, парень вздрогнул, осознавая, что уже долгое время находится в объятиях своего друга. Акааши тихонько гладил по светлой голове. — Спасибо, — прозвучало глухо. Брюнет вдруг отстранился, подошёл к мини-бару возле кровати, достал оттуда коньяк и сел обратно. Откупорил крышку и протянул бутылку другу. К чёрту приличия! Суга взял бутылку и отхлебнул два больших глотка, моментально заходясь в кашле. Алкоголик из него и впрямь никудышный. — Я в норме. — Как скажешь, — Кеджи не спорил, но взгляда с чужого лица так и не свёл, смотрел внимательно, как препарат под микроскопом. Светловолосый поёжился от такого взгляда, а потом с вызовом глянул в ответ. — Скажи, что я могу сделать для тебя? — Холодный тон, но только на первый взгляд. Тот, кто давно знает Кейджи, услышит эти виноватые нотки. И Суга слышал. И нет, он не злился. Разве что на себя. Ну и как ему, дураку, в голову не пришло, что раз на этой тусовке собрались такие деловые люди, то и Тоору тоже пригласят? Злиться тут стоит только на себя. Только светловолосый открыл рот, как ответить другу, дверь распахнулась, стукнувшись ручкой об стену. В дверном проёме, появился силуэт, освещённый лампами с коридора. Яркая вспышка мгновенно ударила по глазам, привыкшим к темноте, но через секунду Суга различил силуэт. Тоору. Он, кажется запыхался, а теперь одичавшими глазами рассматривал парней. Даже Акааши потерял свою прежнюю внешнюю отчуждённость, что уж говорить о Суге. Тому хотелось истерически засмеяться — Ойкаве только плаща супергеройского не хватало для полноты образа. Шатен кинулся к Суге, сидящему на кровати. — Ты как? Всё хорошо? Тебе не больно? — он схватил омегу за плечо, Суга дернулся, всё еще не понимая, что, чёрт возьми, происходит. В дверном проёме появился Бокуто, немного сутулясь, что не было ему свойственно. — Истеричка, в живот ударил, когда Сугу не нашёл, — почти обиженно объяснил Альфа своему парню, на его вопросительно-встревоженный взгляд. Акааши с искрами гнева в глазах повернулся к Тоору, как замер. В это секунду он почти физически ощутил, что мир для этих двоих остановился. Брюнет почувствовал себя лишним, поэтому тихо встал, взял Котаро за руку и повёл к выходу, закрывая за собой дверь.       Акааши был не так уж и не прав — мир и впрямь остановился в ту секунду, когда они увидели друг друга, когда почувствовали прикосновения к коже, когда услышали родные до боли запахи. Они смотрели друг другу в глаза, а сюрреалистичность ситуации никак не хотела пропадать: Напротив Суги сидит до ужаса напуганный Ойкава, вцепившийся в плечи, и смотрящий во все глаза. Коуши чувствует его запах, видит этот смешной завиток над ухом, глядит в красивое лицо — и не может и звука из себя выдавить. — Тебя не обижали? — бархатный баритон непривычно, даже чуждо резанул по ушам. Коуши хотелось спрятаться от всего мира. Дайчи. Нужен Дайчи. Родной и спокойный. Спрятаться за его спину и просидеть там до конца жизни. — Нет, — тихий ответ на грани слышимости. Тоору вздрогнул и внезапно одёрнул руки, будто обжёгся. И глядел, как будто он дикое животное, загнанное в клетку. Только вот в клетке себя ощущал Сугавара. — Зачем ты тут? — Я не увидел тебя. Тут полно разных людей. Тебе могли навредить и… — Никто не может мне навредить больше, чем это сделал ты, — резко оборвал Коуши холодным тоном. «И поделом» — пронеслось в каштановой голове. Хоть и фраза эта больно отдалась по всему телу. Грёбанная психосоматика. — Я виноват. — Ты бросил меня! — Что? Это ты бросил меня! — справедливо возмутился Ойкава. Парни уставились друг на друга в полном непонимании. Тоору запутался, а его прекрасная омега, которая сидела напротив, которую хотелось прижать к себе, зарыться рукой в волосы, делу никак не помогала. — Я был бы тебе обузой! Ты сказал, что не готов принять решение, — Сугавара вскочил, заставляя Ойкаву отпрянуть и отошёл к окну, не оборачиваясь к нему спиной, как к зверю, скрестив руки на груди. — Я тогда думал о будущем, но не называл тебя обузой. Никогда. Ты рехнулся, Коуши? — от звука своего имени парень дёрнулся, как от удара, а шатен поборол к себе желание подскочить, обнять, успокоить. В старшей школе всё было куда проще. — Я без тебя жизни не мыслил. Какая обуза? — обречённым голосом закончил парень, опустив голову. Он уже пожалел, что ворвался в эту комнату, но и не сделать этого он тоже не мог. Он привык знать, что Суга в безопасности — Спасибо общению Савамуры и Иваидзуми — лучше бы так и оставалось. Но после того, как они встретились, заново собрать самообладание уже не получится. Невысказанные эмоции и чувства давали знать. Сердце, глупое сердце ликовало и проваливалось в пучину отчаяния: вот он, самый любимый и желанный, стоит рядом, только руку протяни, и прикоснёшься к серебряным волосам, мягкой коже. Только коснуться его нельзя. Он не смеет. — Я и сейчас без тебя жизни не смыслю… — Тоору, — шатен вскинул голову, и, увидев в глазах своей любимой омеги слёзы, кинулся к нему, прижал к себе, и хотел, было поцеловать, как замер, опаляя губы дыханием. Он не смеет а у его любимого Коу-чана, похоже, начинается истерика. Как и у него самого. В его руках самый родной и любимый, тот, по кому безмерно скучал, кого безмерно любил все эти годы. Долгие и холодные годы, проведённые вспышками между играми. Теперь будто душа — холодная и разбитая, вдруг начала подавать признаки жизни. Если он отпустит его — умрёт. Точно умрёт. Что же делать теперь?