Эгоист

      Маленький вагончик фуникулёра, раскачиваясь на жалобно поскрипывающих от времени канатах, медленно полз в верхний район Арт-квартала по своей колее. Тусклое красноватое сияние висящей под потолком лампы не очень-то хорошо развеивало тьму, даже пассажиров на сидении напротив почти нельзя было разглядеть. Время тянулось мучительно медленно, а до конечной было ещё довольно далеко — десять станций, пусть и натыканных почти вплотную друг к другу, старенький вагончик редко проходил это расстояние быстрее, чем за час. Хлопали дверцы, поздние пассажиры выходили, на их место тут же заходили другие, но этих других с каждой станцией становилось всё меньше и меньше…       Впрочем, Уруха по сторонам не смотрел, ему всё это было до такой степени знакомо и привычно, что не вызывало абсолютно никакого интереса. Обняв рукой чехол с драгоценной гитарой и привалившись лбом к холодному поручню, омега дремал, время от времени слегка приоткрывая глаза, чтобы совсем не отключиться — засыпать в таких местах было не слишком безопасно, легко могли обворовать. А спать хотелось, просто зверски хотелось, да и эта полутьма только ещё больше нагнетала обстановку. Даже мысли в голове путались и с трудом собирались во что-то цельное.       «Забавный всё-таки этот альфа… Юу-тян, прелесть. Я-то и вправду думал, что такие джентльмены вымерли вместе с мамонтами… И даже на мои заигрывания не повёлся, пф. Не понял, с кем связался…»       Чуть-чуть приоткрыв глаза, Уруха усмехнулся краем рта и запрокинул назад голову. Стукнулся легонько затылком о спинку диванчика, недовольно сморщил нос. Растрепавшиеся волосы выбились из хвостика и лезли в лицо, и Уруха, скрипнув зубами, принялся убирать их в сторону, пытаясь завязать обратно в узел. Но волосы у него всегда были очень густые и весьма непослушные, стянуть их в махрушку было целой историей; вот и сейчас, запутавшись пальцами в длинных жёстких прядях, он случайно дёрнул одну за вплетённую ленту и тут же зло зашипел от боли.       — Бля…       Единственный оставшийся в вагончике помимо него пассажир, альфа в помятом сером костюме, оторвался от допотопной электронной книги и слегка недоуменно посмотрел на него.       — Ну и молодёжь же пошла… — с явной укоризной протянул он и поправил очки средним пальцем. — Один мат, по-другому и разговаривать не умеют.       — Проблемы, дядя? — лениво спросил Уруха, закидывая ногу на ногу. Узенький ремешок на сапоге расстегнулся, тонкая ткань шорт, которую он придерживал, незамедлительно поползла вверх, оголяя бедро. — Не нравится — уши заткни.       Альфа слегка покраснел, на его лице появилось недоумение, смешанное со злостью — он явно не ожидал услышать такой отпор, небось думал, что Уруха стушуется и примется извиняться. Ещё чего захотел, не на того напал.       — Обычно и затыкаю, — с некоторым ехидством сказал он наконец, ощупывая Уруху липким взглядом, — да вот не повезло, наушники сломались, вот и приходится слушать чёрт знает что. А такому красивому мальчику, как ты, материться не пристало. И вовсе необязательно носить такие короткие шортики…       — Дядя, иди нахуй, а? Тебя не спросил, — Уруха со стоном потянулся и, наклонившись, всё же поправил шорты и пристегнул ремень обратно. — Если ты зануда, это уже только твои проблемы, не мои. И нехер на мои ноги пялиться, раз тебя это смущает. Хочу шорты носить, и ношу.       — Мальчик, — уже с жалостью спросил пассажир, откладывая книжку, — а ты хоть разок видел то место, на которое пытаешься меня послать?       Уруха приоткрыл один глаз и ядовито ухмыльнулся краем рта.       — Да если тебя всеми хуями, что я видел, утыкать, на ёжика станешь похож. Удовлетворён? А теперь отъебись.       Окончательно растерявшийся альфа неодобрительно покачал головой, хмуро уткнулся обратно в книжку и замолчал. Уруха же опять обнял рукой чехол с гитарой, запрокинул назад голову и закрыл глаза. И вот отчего ему постоянно встречаются на пути люди, которые считают своим святым долгом тут же начать его воспитывать? За своими детьми пусть так следят, благородные отцы семейств, а не таращатся на ноги случайно увиденного в фуникулёре молоденького омеги, пуская слюни и говоря, как же плохо материться и носить откровенную одежду.       Фуникулёр с тихим скрипом затормозил возле очередной станции, до ушей донёсся хлопок дверей и торопливые шаги — альфа поспешил на выход. А затем послышались другие звуки: медленное, какое-то даже угрожающее постукивание высоких каблуков и шуршание, и на деревянную скамеечку рядом кто-то опустился. Уруха почувствовал это движение, но глаза не открыл, усталость окончательно взяла своё, шевелиться попросту не хотелось. Вагончик качнулся и поехал дальше, и омега даже не заметил, как его инерцией потянуло вбок, и он невольно привалился головой к плечу подсевшего к нему человека. Лишь чувствительный нос попытался просигнализировать об опасности — он мигом уловил странный запах, горьковатый, отдававший мятой и какими-то цитрусовыми.       «Кажется, у кого-то из моих знакомых альф похожий одеколон…» — вяло подумал Уруха, прежде чем сон окончательно поймал его в свои лапы.       Чья-то холодная ладонь отчётливо чувствовалась на животе и груди. Непонятным образом забравшись под тугой корсет и задрав мягкую кофту, она нагло ползала по коже, слегка надавливала, массировала, задевая соски. Прикосновения были ласковыми и грубыми одновременно; это ощущение показалось настолько странным, что Уруха поморщился и проснулся.       — А-а-а… Акира, ты опять ко мне в кровать залез? Ну сколько можно уже, не мелкий пиздюк же… А ну топай на свой диван!       Уруха еле-еле заставил себя разомкнуть веки и удивился: он всё ещё сидел в фуникулёре, который только что отъехал от очередной станции. «Приснилось», — тут же мелькнула в голове быстрая мысль. И в это можно было бы поверить, но вот прикосновения-то никуда не делись, мало того — едва Уруха шевельнулся, крепкие пальцы тут же пребольно ущипнули его за живот, он с криком подпрыгнул и догадался наконец повернуть голову. Сидящий рядом альфа с длинными ярко-красными волосами сощурил глаза и улыбнулся ему в ответ. Правда, улыбка эта больше смахивала на ехидную ухмылку, в которой без слов читалось откровенное издевательство.       — Приветик, малыш Уру. Поздновато ты гуляешь, да ещё в таком виде.       Вся кровь мгновенно бросилась в голову.       — Хиде, какого хера!.. — Уруха шарахнулся от него, но альфа мгновенно зажал ему рот; тонкая ладонь с костлявыми пальцами, изуродованными мелкими шрамами, сильно пахла дорогими сигаретами.       — Будешь орать — я тебе ленты вырву вместе с волосами и всё это в пасть запихну, — пригрозил Хиде и сощурил глаза.       Уруха беспомощно огляделся в поисках того, кого можно было бы позвать на подмогу, но фуникулёр уже преодолел большую часть пути и, как и обычно на этом отрезке дороги, ехал почти пустой, а никто из немногочисленных оставшихся пассажиров даже не смотрел в их сторону. Нервно сглотнув, Уруха прикрыл глаза и вновь перевёл взгляд на альфу. Хиде выглядел странно — лицо у него было бледное, в тусклом свете ламп оно казалось каким-то даже сероватым, но на впалых щеках лихорадочно горел яркий румянец, а глаза нехорошо поблёскивали.       — Притих, умничка, — с притворным умилением протянул Хиде и, обхватив его рукой за талию, рывком подтянул к себе поближе; Уруха чуть не задохнулся, даже через ткань кофты почувствовав жар прильнувшего к нему тела. — У тебя течка, носом чую. Думал, не пойму? Иди ко мне, крошка, я тебя приласкаю.       Течка у Урухи и впрямь была, началась, как обычно, внепланово, цикл у него всегда был нестабильный и почти всё время плавал туда-сюда. Но Уруха хорошо знал об особенностях собственного организма, поэтому прямо с утра, едва обнаружив признаки, закинул в рот разом полбанки таблеток, которые были призваны облегчать течку и её симптомы. И вроде ведь сработало, по крайней мере, Юу ничего не заметил. А Хиде заметил… Неужели к вечеру эффект от лекарства совсем пропал?       Не подозревавший о его мыслях Хиде опустил ладонь и почти ласково провёл ею по ноге, ухватывая за коленку и закидывая её на себя, упёрся лбом в лоб, недобро улыбаясь. В глазах сумасшедшим огнём горела ничем не прикрытая жадность, и в странно расширенных зрачках Уруха мог увидеть своё отражение.       — Сука! Ты опять обкололся хер пойми чем?! — зашипел мигом сообразивший, что к чему, Уруха и принялся отчаянно вырываться. — Отвали от меня!       Это казалось абсолютно безнадёжным, Хиде был старше его и гораздо сильнее физически, несмотря на всю свою внешнюю субтильность. А уж если альфа оказывался под кайфом от укола героина, как сейчас, то пытаться вот так отпихнуть его было примерно настолько же эффективно, как стараться сдвинуть каменную стену голыми руками. Не обращая ровным счётом никакого внимания на то, как Уруха яростно заколотил ладонями по его плечам, Хиде крепче обнял рукой его талию, притянул к себе вплотную и залепил рот весьма неаккуратным и слюнявым поцелуем. Ладонь его скользнула по животу вниз, к ремню, и пальцы принялись нащупывать пуговицу на шортах.       — Расслабься, мой маленький, — ласково шептал альфа ему в губы, запуская пальцы в спутавшиеся волосы и слегка оттягивая русые прядки. Уруху от такого его тона в дрожь бросило. — Я не сделаю тебе больно, ты же знаешь…       — Да, ты сделаешь очень больно! — бессильно выплюнул Уруха, упирая ладонь ему в шею и пытаясь расцарапать её ногтями. — Да отъебись ты от меня! Мы не у тебя в постели, если ты не заметил! — Хиде живо заткнул ему рот языком и, справившись наконец с застёжкой, запустил руку за тонкую ткань. — А-а… Да не трогай меня, уёбок!       Конец фразы буквально утонул в сорвавшемся против воли стоне и новом глубоком поцелуе; воспользовавшись его замешательством, альфа обвёл языком влажные пухлые губы, быстро сдвинул к ключицам толстый кожаный ремень и приложился к шее под ухом, терзая кожу прикосновениями. Пальцы едва уловимо пробежались по головке члена, уже вытащенного из шорт, и Уруху как током ударило; он даже и не думал о том, как, оказывается, сильно напряжено его тело, что оно готово предать своего хозяина за такую мелочь. Хотя, а разве могло быть как-то иначе? С самой первой их встречи всё почти так и происходило, Урухе хватало одного только прикосновения, а порой и взгляда Хиде с экрана ноутбука, чтобы мгновенно завестись, да так, что приходилось, согнувшись, отползать в ванную и доводить себя до разрядки рукой, вяло отмахиваясь от беспокоящегося Акиры. Эта острота ощущений сейчас уже слегка ослабла, вроде столько времени прошло, расстались не по одному разу, но всё же у тела память и привычки свои, от них ой как непросто избавиться. Да ещё эта течка… До чего же всё не вовремя!       Влажный горячий язык, с нажимом лижущий кожу под ухом, и сжимавшиеся на члене холодные пальцы создавали собой безумный, сводящий с ума контраст ощущений. Уже почти забыв, где они находятся, и о том, что в другом конце вагончика, буквально в паре метров, ещё есть другие пассажиры, Уруха запрокинул назад голову и подставил освобождённое от ремня горло прикосновениям; он всё ещё пытался шипеть сквозь зубы что-то в знак протеста, упирал ладонь в плечо Хиде, но из горла вырывались лишь громкие стоны, превращавшиеся в слабые всхлипы, когда его рука двигалась резче. Член быстро наливался мучительной тяжестью, а ткань приспущенных шорт внезапно начала казаться тесной, шерстяной и ужасно колючей, буквально впивающейся в разгорячённую кожу множеством иголок.       — Ай! — язык вдруг сменился зубами, с силой прикусившими чувствительную шею, и Уруха дёрнулся, в очередной раз попытавшись отпихнуть порядком обнаглевшего и обезумевшего любовника. — Говнюк, я как Акире потом эти засосы объяснять буду?! Он меня сожрёт с потрохами!       — Ты его боишься, серьёзно? — хмыкнул Хиде, уткнувшись носом в его щёку. Он весь раскраснелся, алые волосы растрепались, на лбу выступила испарина, а яркая чёрная подводка на глазах заметно размазалась.       — Не боюсь! — огрызнулся Уруха, слегка повернул голову и прикрыл глаза, перемежая слова рваными поцелуями. — Но и объяснять ему, какого хуя я весь в засосах, тоже что-то не очень хочется, он так на меня смотрит, что я мигом себя какой-то блядью чувствовать начинаю!       — А на самом деле ты кто? — Хиде куснул его за подбородок, с явным наслаждением прислушиваясь к новому сладкому стону. — Блядь и есть, — Уруха мигом вспыхнул. — И вообще, почему ты до сих пор его не послал?       — Да мне проще тебя послать! — окрысился Уруха. — Он мне как брат, ясно? Нет, больше, чем брат! Иди вон Йошики своего драгоценного, с которым сосёшься на сцене, пошли! Иди-иди, попробуй, хуй с горы, а я посмотрю, как у тебя это получится, обещаю громко не ржать!       Удар был нанесён в больное место, Уруха знал, что, несмотря на уже довольно давнюю страсть к героину, Хиде не растерял некоторых своих моральных качеств и любви к одногруппникам, с которыми тусовался по местным клубам, а особенно к Йошики, другу детства. В своё время этот альфа не раз становился причиной припадков ревности тогда ещё подростка Урухи, пока он не повзрослел и не стал смотреть на свои отношения с Хиде как-то иначе, прекратив считать его своей собственностью.       Глаза Хиде налились кровью; Уруха тут же злорадно улыбнулся:       — Ха-ха, гляди-ка, попал! Так тебе и надо, не будешь мне такие уёбищные вопросы в следующий раз задавать.       Его опять притянули вплотную, Хиде уже нарочно и злобно вцепился зубами в его шею и посильнее сжал руку. Оставив на горле очередной кровоточащий укус, он томно сдул с лица красные прядки волос и, слегка отстранившись, совершенно маньячным взглядом принялся наблюдать за омегой, пальцами нарочно с силой надавливая на уже затвердевший член и ускоряя ритм. Урухе разом стало не до зубоскальства — всей кожей ощущая растущее напряжение и быстро приближающуюся разрядку, он жалобно хныкал, ёрзая так, будто сидел на остро заточенных ножах, краснел, закатывал глаза, про себя проклиная всё вокруг.       — А-а-а, боже… — тяжело, с хрипом дыша, Уруха сдавил трясущимися пальцами запястье альфы и зажмурил глаза. — Бля, Хиде, ты ебанутый, псих с диагнозом!.. В таком месте…       — Ебанутый… — с вожделением зашептал Хиде ему в ухо. — Как и ты. И не ври, что это место тебя не заводит. Тебя же всегда привлекал секс в экстремальных условиях…       — Да меня заводит то, что ты мне дрочишь, мудак! — еле простонал Уруха, закатывая глаза. — …Ты хоть представляешь, что будет, если кто-нибудь… А-а-ах…       Хиде не дал ему договорить, лизнув щёку и вновь присосавшись ко рту. Легко раздвинул языком распухшие, саднящие губы и запустил его внутрь, ощупывая эмаль стиснутых зубов. Уруха чуть слышно всхлипнул, зажмуриваясь и пытаясь отодвинуться. Спина упёрлась в чехол с гитарой. Бежать было решительно некуда. От неудобной позы тут же заныли плечи и поясница, и он, кривясь, упёр ладонь куда-то в грудь Хиде. А тот уже почти яростно обцеловывал лицо и шею, рукой продолжая неистово ласкать его.       — Мой бедный изголодавшийся малыш… — с фальшивой жалостливостью шепнул Хиде, оставив очередной собственнический след на горле. И на его лицо тут же опять наползла жуткая маньячная улыбка. — Может, мне следует тебе отсосать?       — Только попробуй, — прошипел Уруха, дёрнув его на себя за воротник куртки. — Пасть порву.       — Ой-ой, я дрожу от стра-а-а-аха… — ядовито протянул Хиде, боднув его носом в щёку. Ещё один яростный поцелуй заставил обоих застонать в голос.       Прилившая к щекам кровь огнём жгла кожу, Уруха будто погрузился в горячую ванну; жар растекался по всему телу, заставляя чувствовать себя каким-то мягким, ватным, лишая последней возможности сопротивляться. Это не могло продолжаться долго, тело и так было чересчур напряжено из-за течки; пах вдруг прострелило болью, Уруха вскрикнул и, сцепив зубы, уткнулся носом в плечо Хиде, тяжело дыша. Вот дерьмо, небось всю одежду испачкал. Сквозь туман в глазах он едва разглядел, как альфа приподнял перемазанную спермой руку и с всё той же жутковатой ухмылкой похабно облизнул пальцы.       — Сладкий… Ну кто бы сомневался.       Хиде обнял трясущегося мелкой дрожью омегу и нежно поцеловал в прикрытый пушистой чёлкой лоб.       —…Ну и что, — ласково спросил он, тянясь к ремню своих кожаных брюк, — трахаться здесь будем, или до дома потерпишь?       — Охуел?! — подскочил разом пришедший в себя Уруха и принялся торопливо застёгивать шорты. Мало ли что взбредёт в голову этому маньяку, ещё накинется прямо сейчас, завалит на скамейку и изнасилует. — Ни то, ни другое!       — М-м? А что тогда? — с усмешкой спросил Хиде, поблёскивая расширенными глазами и водя по его лицу кончиками пальцев. — В парк на лавочку, как раньше?       — На твои планы мне глубоко похуй, — Уруха хмыкнул, — а сам я собираюсь просто пойти домой, нажраться таблеток и мирно задрыхнуть. Между прочим, я ночью работал, и мне не до тебя.       — Работал? Офигеть не встать, — Хиде весело рассмеялся и с силой ущипнул его за ногу. — И где же, в порнушке для озабоченных альф снимался?       — Завидуешь? — Уруха сощурился и показал ему язык.       — Да было бы чему завидовать, — Хиде закатил глаза, — и ты ещё говоришь, что не блядь.       — Ещё одно слово, — начал наливаться синевой Уруха, — и я тебе гитару об башку разобью! Она тяжёлая, а твоей черепушке много и не надо, и потом я свалю с гордо поднятой головой.       Хиде ухмыльнулся, обнял его обеими руками, поднял и опять жадно поцеловал, запуская в рот язык. Уруха вяло прикрыл глаза, сил сопротивлялся у него уже почти не осталось. Закинув руку ему на шею и вполне охотно отвечая на прикосновение, про себя Уруха с усмешкой подумал, что упустил тот момент, когда их отношения окончательно превратились в игру в «кошки-мышки». Наверное, они бы долго так целовались, но их внезапно отвлёк послышавшийся совсем рядом глуховатый голос:       — Кхм-кхм, молодые люди…       Уруха, дёрнувшись, отлепился от бывшего любовника и повернул голову. Пожилой альфа в тёмно-синей форме с лёгкой укоризной смотрел на них. Станционный смотритель. В центре такой профессии уже лет десять как не существовало, с её задачами быстро и ловко справлялась навороченная аппаратура, а вот в Арт-квартале такие работники встречались очень и очень часто. И судя по взгляду этого дядечки, выглядела парочка со стороны просто сногсшибательно. Уруха даже усмехнулся, ещё бы — он наверняка весь растрёпанный, с напрочь распухшими губами, мокрыми от слёз глазами и множеством засосов на шее, да и Хиде, с размазанным ядрёным макияжем, взлохмаченный, прижимающий его к себе и ухмыляющийся, явно смотрится не намного лучше.       — Извините, конечно, что я вас отвлекаю, — слегка смущённо сказал смотритель, — но мы прибыли на конечную, фуникулёр дальше не идёт.       Уруха раскрыл было рот, но Хиде живо зажал его ладонью и, мирно улыбнувшись старичку, кивнул:       — Спасибо за напоминание, дедушка. Мы уже уходим.       Провожаемые недоуменным взглядом, они вышли на пустынную станцию. Фуникулёр схлопнул двери, и в воздухе повисла пронзительная тишина. Уруха дрожащими руками поправил ремень от чехла на груди, одёрнул рукава кофты и краем глаза покосился на Хиде. Тот, весело насвистывая, вытащил из кармана куртки бело-красную пачку, выудил из неё сигарету, набитую крепким табаком, и принялся раскуривать её. Мысли о произошедшем, похоже, не терзали его от слова совсем, чего Уруха о себе сказать бы точно не смог — его передёргивало, тело казалось ужасно липким и грязным, больше всего хотелось побыстрее залезть под душ и потереться как следует грубой мочалкой.       — Если ты решил проводить меня до дома, то… — Уруха решил сразу же обломать бывшего любовника и заодно нарушить эту жутковатую паузу.       — Пф, да больно надо, — вдруг фыркнул Хиде, набросив на голову капюшон и сдув с носа чёлку. — А то я не знаю, что если на тебя кто напасть вздумает, ему не поздоровится. У тебя есть гитара, шарахнешь ей по башке, если что — и всё, насильник труп.       — Во-первых, — вспылил Уруха, — чего ты к моей детке приебался? Если я её и разобью об чью башку, то только об твою. А во-вторых, если ты не хотел меня проводить и в процессе попытаться затащить в кровать, нахуя весь этот цирк с порнухой был?!       — А просто так, крошка. Я совершенно случайно оказался в этом фуникулёре. Может, судьба? — мирно пояснил Хиде и слегка скривился: — И уж не подумало ли ваше величество, что я нарочно хожу за вами по пятам и только и мечтаю, как бы вас трахнуть? Пф, у тебя слишком раздутое самомнение, малыш Уру. Да вокруг полно сосок, надо мне больно тебя караулить!       — Ай, да пошёл ты, мудак, — плюнул Уруха и, вырвав у него руку, направился к терминалу. — Я иду домой. Советую тебе сделать то же самое, ты не в себе. Попадёшься полиции под кайфом, и мало тебе не покажется, я тебя вызволять больше не буду, пусть этим Йошики-сан занимается, он же тебе вместо папочки. Бывай, — его опять ухватили за руку, и Уруха раздражённо дёрнулся. — Да чего тебе?!       — Что, — Хиде округлил без того большие карие глаза, — даже не поцелуешь меня на прощание?       — Схуяли? — изумился Уруха. — Я тебе что, любовник? Мы разосрались ещё два месяца назад, если забыл. В десятый раз и по велению твоей пятки, какие ко мне вообще претензии?       — Хе-хе-хе. А десять минут назад тебя это не смущало, — Хиде ухмыльнулся, — пока я тебе дрочил, а ты стонал на весь фуникулёр.       — Тебе просто повезло, что у меня течка, и я не могу себя контролировать, — фыркнул Уруха, — вот тебе и обломилось. Я слегка скучаю, пока у меня никого нет. Но это не значит, что я собираюсь к тебе возвращаться. Так что сделай одолжение, съеби в туман и оставь меня в покое.       — Угу, уже побежал, ломая каблуки, — Хиде презрительно повёл плечом, но его руку всё же выпустил. — Никуда ты от меня не денешься, малыш Уру. Всё равно разочаруешься в очередном ебыре и прибежишь ко мне, как и раньше. Через пару дней ещё посмотрим, кто из нас кого пошлёт нахуй.       Развернувшись и надвинув капюшон куртки на самое лицо, он быстро пошагал прочь. Не прошло и пары секунд, как он скрылся в стеклянном здании терминала.       — Долбаёб, — процедил сквозь зубы Уруха и хлопнул себя по лбу. — И вот что я в тебе тогда нашёл, до сих пор понять не могу. Мелкий был и глупый, теперь расхлёбываю это дерьмо…       Пройдя через пустынный терминал и выйдя на улицу, Уруха засунул руки в карманы шорт и, слегка сгорбившись, побрёл вперёд. В паху всё ещё противно покалывало и тянуло, он словно до сих пор ощущал сжимающие его член холодные пальцы. Оторопь от произошедшего уже слегка прошла, зато на её месте подняла голову злость, и Уруха, стискивая зубы, отчаянно пытался успокоить самого себя. Не хватает ещё, чтобы Акира заметил, насколько он взвинчен — друг очень чувствительный на чужие эмоции, особенно если речь об Урухе, он по одному только дрожащему от злости голосу поймёт, что что-то произошло, насядет и в итоге клещами вытянет из него рассказ о произошедшем. И, естественно, придёт в ужас. А Урухе не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, ни об этом, ни о чём-либо ещё. Хотелось просто добраться до дома, залезть в душ, а потом быстренько закатиться под одеяло и спать до самого конца света. Ну, может, предварительно ещё подумать о своём новом знакомом, чтобы приснились сладкие сны с его участием…       — Блядский Хиде, — прошипел Уруха себе под нос и поправил гитару, — вот каждый раз он выскакивает, как чёрт из табакерки, и портит мне настроение. Случайно он оказался в фуникулёре, как же, так я и поверил! Да он всё время за мной следит, постоянно его красную башку вижу где-то неподалёку…       Уруха тяжело вздохнул и на секунду мученически закатил глаза. Где вот, спрашивается, был его мозг, когда он ввязался в отношения с Хиде? Да нигде — видимо, его тогда ещё попросту не существовало, или способности рассуждать логически уехали отдыхать на острова. Иначе как можно было объяснить то, что Уруха, однажды совершенно случайно оказавшись в довольно крупном клубе на выступлении неизвестной ему группы, увидел гитариста Хиде и, как ему тогда показалось, влюбился по уши? А Хиде, конечно же, не мог не обратить внимания на то, как юный омега весь концерт не сводил с него глаз. Уруха тогда был уже вполне сформировавшимся и на редкость хорошеньким, и Хиде, видимо, решив, что упускать такого красавчика будет просто грехом, вполне благосклонно взглянул на него после выступления. Этого вполне хватило, чтобы между ними пролетела искра, которая очень быстро превратилась в неистовый пожар. Так и начались их странные отношения, здорово смахивавшие на пунктирную линию — пару месяцев Хиде и Уруха до безумия обожали друг друга, почти не расставались и использовали любую свободную секунду, чтобы поваляться в кровати, потом в отношениях наступало резкое охлаждение, заканчивавшееся, как правило, безобразной ссорой и разрывом, а спустя какое-то время они случайно сталкивались где-нибудь — и опять ураган, сумасшествие, безумный дикий секс и нежелание больше отрываться друг от друга даже на секунду. И так по кругу, снова и снова. И возраст-то самым подходящим казался. Урухе было пятнадцать. А Хиде — двадцать один. Прошло без малого четыре года, а ни черта не изменилось, и разорвать этот порочный круг по-прежнему никак не получалось.       Недаром же умные люди говорят: не надо слишком сильно приближаться к своему кумиру и мечтать очутиться с ним в одной постели — вблизи он может оказаться далеко не таким идеальным, каким кажется на расстоянии, со сцены или экрана телевизора. И Уруха сейчас искренне жалел о том, что в то время не нашлось возле него такого человека, который бы об этом предупредил, потому что сработала эта примета на все сто. Тогда этот альфа показался ему, наивному подростку, каким-то неземным. Хиде был просто картинно хорош собой — высокий, такой худой, что, казалось, вот-вот переломится пополам под тяжестью своей гитары, с огромными жуткими глазами, выделявшимися на бледном лице, и выкрашенными в ярко-красный цвет густыми волосами. Он мгновенно приковывал к себе взгляд. Ещё Уруху просто поражало то, как Хиде мог быть весёлым и по-детски бесшабашным, а буквально через пару секунд превращаться во взрослого человека, равнодушного и временами даже жестокого. А уж слушать, как он играл на гитаре, и наблюдать за этим можно было вечно, до того красиво это выглядело и звучало. Но вот когда они сблизились, розовые очки начали потихоньку сползать с носа восторженного Урухи. Хиде вовсе не был тираном, он никогда не обижал юного любовника, не принуждал к каким-то экзотическим практикам, хотя секс предпочитал довольно грубый, ни разу не поднял на омегу руку и не повысил голос. Только вот Хиде, как вскоре выяснилось, уже тогда был законченным наркоманом, он крепко сидел на героине, даже двух дней не мог прожить без укола. И вёл он себя соответственно — настроение у Хиде было, как качели, вверх-вниз, безудержное возбуждение и веселье сменялось глубокой депрессией, апатией и злостью на всё подряд, и наоборот, по несколько раз на дню. То, что привлекло в нём Уруху и что неопытный омега принял за необычный характер, в итоге оказалось лишь побочными эффектами от принятия тяжёлого наркотика.       То, что произошло сейчас в фуникулёре, было уже далеко не в первый раз. Почти все возобновления их отношений начинались именно с этого. Уруха опять стиснул зубы и наморщил нос.       «Ну уж нет, больше я в эту любимую фигуру придурков не попадусь. У меня теперь есть план получше».       …Квартира встретила тишиной и темнотой. Осторожно отперев дверь и тенью скользнув в прихожую, Уруха сощурился, пытаясь привыкнуть к отсутствию света. Похоже, Акира уже залёг спать, не дождавшись его, что, впрочем, было сейчас только на руку.       Задумавшись, Уруха неосторожно хлопнул дверью и сам чуть не подпрыгнул от громкого звука.       — Кто там? — тут же сонно донеслось из комнаты. — Уру, это ты?       Уруха скривился, спустил с плеча чехол с гитарой и, присев на маленькую скамеечку, принялся развязывать шнуровку на сапогах. Он уже и так представлял, что произойдёт дальше.       В прихожую, зевая во весь рот и почёсывая живот, выполз заспанный Акира, одетый в очаровательную пижаму с изображениями Микки Мауса. Он качнулся, хлопнул ресницами и привалился плечом к косяку двери.       — Где тебя опять носило? — недовольно спросил он. — Я ждал-ждал тебя, только задремал — и вот, здрассти, чудо природы…       — Где надо, там и носило, — фыркнул Уруха и тут же слегка потупился. — Извини, я не хотел тебя разбудить. Задумался и случайно дверью херакнул.       Отстегнув от шорт ремешки, Уруха медленно встал и, ступая по ковру совершенно онемевшими ступнями, пополз в ванную. Всё-таки каблуки, даже не особо высокие — это ад и погибель. И это его природа ещё ростом не обделила, и нет необходимости носить шпильки высотой сантиметров пятнадцать и толстенные платформы. Страшно даже подумать, каково приходится тем, кому с ростом не повезло…       Акира, тихонько последовавший за ним, остановился на пороге и стал наблюдать, как он пускает из крана холодную воду и умывает лицо. Прикусив губу, он подошёл поближе и положил ладони на талию; Уруха, дёрнувшись, поднял глаза на отражение в большом зеркале.       — Что ты делаешь?       — Не бойся, просто корсет хочу с тебя снять, — Акира принялся осторожно расстёгивать крохотные крючки. — Господи, как ты эту жуть носишь? Он же тебя душит…       Уруха промолчал и потянулся за коробкой с ватными дисками.       — Я бы понял такое рвение, будь ты толстым, — продолжал причитать Акира, дёргая многочисленные завязочки и проводя пальцами по выступающим рёбрам, — но и так худющий же, как скелет. Просто объясни мне, зачем ты в него утягиваешься?       — А ты зачем носишь детскую пижаму с Микки Маусами? — Уруха ухмыльнулся и глянул на него через плечо. — Хотя, надо сказать, что она очень милая.       Акира захихикал и потёр ладонью затылок.       — Хе-хе-хе… Ну просто она такая уютная… И вообще нравится мне, вот.       — А мне вот корсет нравится носить, это придаёт определённое настроение, — Уруха приподнял руку и с силой дёрнул резинку, удерживавшую в хвосте волосы. Фиолетовая шёлковая лента с тихим шорохом спланировала на кафельный пол. — Ферштейн?       — А если детей потом не будет после того, как живот стягиваешь? — тихо спросил Акира, присев на корточки и подняв блестящий лоскут ткани. — Повредишь ведь себе что-нибудь, потом заманаешься по врачам бегать.       Уруха скривился:       — У меня детей и так не будет никогда, не переживай. И не из-за корсета, а потому, что я их просто терпеть не могу. Как вспомню этого пиздюка и его вопли, аж руки от злости чесаться начинают, очень хочется его придушить.       — Уру! — укоризненно воскликнул Акира. — Нельзя так говорить. Я знаю, у тебя травма из-за этого, но как бы там ни было, это твой братик!       — Да мне похуй, — вызверился Уруха и с силой треснул кулаками по столику под раковиной, Акира дёрнулся, — ненавижу! Он у меня папу с отцом отнял, и я вполне имею право хотеть его за это убить!       Злобно фыркнув, он опять склонился к раковине. Акира, знавший, что надавил на больную мозоль, прикусил губу и опять взялся за застёжки корсета. Повисло тягостное молчание.       — Прости, пожалуйста… — наконец тихонько сказал Акира и нервно сглотнул. — Я не должен был этого говорить…       — Забудь. Я тебе сто раз говорил, нечего эту тему баламутить, — слегка остывший Уруха вздохнул и опёрся ладонями на раковину.       — Я просто всё ещё надеюсь, что ты сможешь в итоге простить и родителей, и братика, — Акира покачал головой. — Я вижу, что тебя это грызёт, Уру… А мне не нравится, когда ты грустишь или злишься. Ты ведь так любил отца и папу, ну неужели нужно именно вот так…       — В том-то и беда, Акира. Я так любил родителей, что теперь не знаю, как их простить, — Уруха сморщился и зажмурил глаза. — Это же предательство, удар в спину от тех, от кого ты меньше всего этого ждёшь! И вовсе эта хрень меня не грызёт уже. Мне просто легче думать, что родных у меня больше нет. Я сам у себя есть, мне этого достаточно. А ещё, — он распахнул веки и внезапно улыбнулся краем рта, — у меня есть ты.       Акира ответил ему робкой улыбкой и решил всё же не продолжать взрывоопасную тему, которая всегда гарантированно выводила Уруху из себя. Он наконец справился с застёжками и, отложив корсет на этажерку, приник к другу, устраивая голову на плече. Уруха облегчённо выдохнул, почувствовав, как перестало сдавливать живот, и, намочив диск, принялся стирать с лица уже порядком размазавшуюся косметику. А Акира осторожно убрал в сторону длинные прядки русых волос и прикусил губу, увидев красное пятно под ухом.       — Хиде-сан опять постарался?       Уруха чуть не заскрипел зубами. Вот так он и знал.       — Как ты догадался, а?       — А чего тут догадываться… — Акира тяжело вздохнул. — От тебя его одеколоном пахнет. Он почти выветрился, но душок остался. Да и укус совсем свежий, даже кровь ещё подтекает… Что, вы теперь опять вместе?       — Нет. Всего-то минутное наваждение, — скучающе ответил Уруха и, мягко высвободившись из его объятий, принялся выворачиваться из кофты. — Херня, даже рассказывать тебе об этом не хочу.       Акира покачал головой.       — У вас каждый раз одно и то же. Сумасшедшая парочка. Хиде-сан сам, пардон, на всю голову ушибленный и из тебя сделал своё подобие.       — Может, я и ушибленный, а вот ты просто завидуешь, что у тебя не такая интересная жизнь, — Уруха усмехнулся и потянулся к ремню на шее. — Не обижайся. Я просто говорю, как это со стороны выглядит.       Акира слегка обиженно насупился.       — Ничего я не завидую. Пардон, предпочитаю мирные отношения, меня веселуха вроде вашей, чтобы сначала драться, а уже через десять минут целоваться и трахаться, не привлекает. И вообще я ваших отношений не понимаю. Если вы друг друга так любите, то почему ссоритесь по десять раз в месяц и разбегаетесь? А если не любите, то на черта снова сходитесь и начинаете заново?       — Знаешь, тот же вопрос себе каждый раз задаю… — Уруха вздохнул, подобрал с зеркала заколку и принялся убирать с лица чёлку. — Думаю, какой замечательной парой мы могли бы быть, если бы не героин. Может, люблю я его, понятия не имею. Но теперь точно всё. Не ебу, что он там себе думает, а я к нему больше не вернусь.       — Да ну, — скептически фыркнул Акира. — Ты каждый раз так говоришь. А в итоге он тебя пальцем поманит — и бежишь к нему со всех ног.       — Нет. Хочешь ли знать, у меня с сегодняшнего дня новый роман, — продолжил, не слушая его, Уруха. — Правда, он ещё не начался толком… Помнишь того альфу, который мой кошелёк нашёл? Его зовут Юу-тян, он такой милый, и…       — О-о-о, нет, избавь меня от этого! — взвыл Акира и отступил на шаг назад, зажимая руками уши. — У тебя каждый новый альфа «такой милый, и», а потом ты начинаешь мне жужжать, какое он на самом деле уёбище и как он тебя достал!       — Ну тогда и не приставай ко мне, блин! — разозлился Уруха. — Сам сначала прицепишься, как репейник к жопе, и не отодрать тебя никак, а потом воешь, что ничего слушать не хочешь!       — Не ори, соседей разбудишь, — шикнул Акира и потупился. — И вообще-то я просто каждый раз верю в лучшее и надеюсь, что что-то изменится…       Уруха чувствовал себя уставшим, ему казалось, что он отключится, едва голова коснётся подушки, но этого отчего-то так и не произошло, сон упорно не шёл к нему. И он просто дремал, свернувшись в клубочек на своём диване и зарывшись лицом в подушку. Когда рядом вдруг началось шуршание, и кто-то настойчиво полез к нему под бок, он недовольно разомкнул веки.       — Уру… — позвал тихонько улёгшийся рядом Акира. Диван был довольно широкий, и двое худых омег могли на нём разместиться в относительном комфорте, чем Акира частенько и пользовался, залезая ночью или ранним утром под бочок к Урухе. Он легонько потряс друга за плечо. — Уру, ну не притворяйся, я знаю, что ты не спишь…       Уруха со стоном пошевелил головой. Шея от неудобной позы затекла и отчаянно сопротивлялась малейшему движению.       — Теперь уже точно нет… — он вздохнул и поднял на Акиру мутноватые тёмные глаза. — Что? Опять кошмар приснился?       Акира сонно моргнул и ткнулся носом в его лоб.       — У меня завтра вечером выступление в «Ящике Пандоры»…       — М? — Уруха слегка вскинул брови и приподнялся на локте. — Неужели тебе наконец-то повезло с местом, кто-то оценил твои таланты?       — Если бы. Опять пригласили только на один концерт, — горестно отозвался Акира и тут же слабо улыбнулся. — Но всё же это хоть что-то, и заплатить неплохо пообещали. Придёшь меня морально поддержать?       Уруха слегка поморщился.       — Божечки-ёжечки, Акира… И ты ещё говоришь, что у меня каждый раз одно и то же. А сам-то ходишь по кругу, как робот, у которого все схемы нахуй замкнуло. В твою белобрысую башку не закрадывалась мысль, что надо бы послушать меня и сменить род занятий, а?       — Мне нравится играть на гитаре. Да и больше-то я ничего и не умею, — со вздохом ответил Акира. — И я всё равно верю, что будет и на моей улице праздник, вот увидишь.       — Везёт же мне на вас, лунатиков… — Уруха на секунду мученически закатил глаза, потом раскрыл их и поймал умоляющий взгляд Акиры — тот самый, которому физически никогда не мог сказать «нет». — Конечно, Акира, я тебя поддержу. В очередной раз. Но буду тихо надеяться, что тебе самому это скоро осточертеет.       Акира улыбнулся и обнял его обеими руками, утыкаясь носом куда-то между шеей и плечом.       — Спасибо, Уру. Знаешь, хоть с тобой и бывает трудно последнее время, но… Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь ещё будет такой друг, как ты. Я очень тебя люблю. Честно-честно.       Уруха промолчал, неловко повернувшись на спину и уставившись в потолок. Акира как нарочно каждый раз заводил эти разговоры, прекрасно зная, как Уруху это бесит — ему каждый раз казалось, что Акира такими словами хочет заставить его почувствовать себя редкостным говнюком. Вернее, умом Уруха, может, и понимал, что это не в характере Акиры — он на редкость искренний, почти всегда говорит ровно то, что у него в голове, и, как правило, не задумывается, что какие-то его фразы могут звучать двусмысленно. Но вот всё равно это каждый раз заставляло нервно вздрагивать и искать нечто обидное для себя.       Сколько Уруха себя помнил, Акира всегда был рядом с ним. С того самого момента, как они, десятилетние, познакомились в школьном футбольном клубе. Хорошее время — детство: ты ни в ком не ищешь подвоха, не ждёшь ни от кого удара в спину и не раздумываешь судорожно при знакомстве, не встанет ли эта дружба тебе в итоге боком. Они взрослели и менялись, мир вокруг — тоже, и во всём этом окружении лишь Акира оставался константой, по-прежнему смотрящий на Уруху снизу вверх и готовый ради него на всё. Сам же Уруха сейчас уже не мог до конца понять своё к нему отношение. Конечно, Акира был очень дорог ему, для Урухи он и вправду был чем-то вроде старшего брата, которому всегда можно было поплакать в плечо и излить душу, зная, что он не осудит, не обидится, погладит по голове и оптимистично воскликнет: «Ну-ну, кончай слёзы лить, сейчас придумаем, как поступить». Совсем в одиночестве всё же очень плохо, Уруха это понимал и был благодарен Акире за то, что тот, несмотря ни на что, остаётся рядом с ним. Но в то же время Акира стал частенько раздражать его своей гиперзаботой и манерой всё обо всём выспрашивать.       Любит же природа издеваться. Кто знает, как бы разворачивались их отношения, будь они разного пола…       — Акира… — тихо позвал Уруха наконец, стряхнув с себя мысли.       — М? — уже полусонно протянул тот, прижавшись головой к плечу.       — У тебя сигареты есть?       Акира мигом проснулся и с лёгким недоумением глянул на него.       — Вроде есть, а тебе зачем?       Уруха слегка наморщил нос.       — Ты меня разбудил, и теперь я дико хочу курить.       — Свои возьми, — Акира повёл плечом.       Уруха вспомнил, как он сегодня больше часа проторчал возле академии, пока поджидал Юу: делать было решительно нечего, глазеть на идущих мимо студентов быстро надоело, оставалось только курить. И он и вправду уговорил за это время почти всю пачку, а оставшиеся несколько сигарет докурил вечером.       — Нету, скурил сегодня всё, а новые купить забыл.       Акира тяжело вздохнул и откатился от него в сторону, на соседнюю подушку.       — Ну что с тобой делать, горе моё. Возьми у меня в рюкзаке. Только попробуй вякнуть, что не куришь такое. И не забывайся, должен будешь.       — Не беспокойся, завтра куплю тебе целую пачку.       Уруха медленно сполз с кровати, сходил в прихожую и, вытащив из небольшого рюкзака синюю пачку, вышел на маленькую лоджию. Они с Акирой оба курили с незапамятных времён, но когда они только сняли эту квартиру, сразу договорились, что для того, чтобы подымить, будут выходить на балкончик. Упоительно свежий ночной воздух кружил голову. Тоненькая струйка сероватого дыма поднималась к затянутому тучами небу. Уруха задумчиво облокотился на парапет и невидящим взглядом уставился в никуда.       Не будет на их улице праздника, никогда, как бы Акира в это ни верил. Потому что из праздников на улицах Арт-квартала бывают лишь похороны.