Эгоист

      Клуб «Ящик Пандоры», расположенный в верхнем районе Арт-квартала, местные жители частенько называли прямым порталом в Ад. Подпольных увеселительных заведений, в которые стихийно превратились некоторые старые склады и подвалы заброшенных жилых комплексов, вдоль улиц было натыкано предостаточно, однако почему-то именно это заслужило такое жутковатое прозвище. Однако всё же «Ящик Пандоры» отличался от других клубов — хотя бы тем, что здесь почти каждый вечер проходили концерты, в список участников которых стремились попасть все местные самодеятельные группы, и молодёжь веселилась под живое исполнение, а не под искажённое звучание старого музыкального центра.       Полутёмный круглый зал был, как обычно, наполнен под завязку. По разномастной, радостно визжащей толпе скользили яркие разноцветные лучи, середина площадки освещалась висящим над сценой большим зеркальным шаром, который испускал пучки то синего, то красного, то фиолетового цвета. От визга окружающих можно было оглохнуть, а от звона стаканов и рюмок уже начинало серьёзно звенеть в ушах. Очередной вечерок в компании бряцающих звуков, сигаретного дыма и полупьяных товарищей по несчастью, ничего нового.       — Ещё виски?       Уруха, сидевший на высоком табурете возле барной стойки, закинул ногу на ногу и краем глаза покосился на бармена. Омега в форменной для адского местечка прозрачной рубашке кокетливо стрельнул в его сторону ярко накрашенными глазами и опёрся на потёртую стойку локтями. У местных работяг давно уже вошло в привычку кокетничать с одинокими клиентами, независимо от того, какого пола и возраста они были. Некоторое время назад Уруха вполне охотно вступал в эти разговоры, сам строил глазки и позволял подливать себе всякие сомнительные напитки, но после того, как разок такой невинный вроде бы флирт чуть было не закончился изнасилованием на диванчике, охоту связываться с официантами у него отшибло напрочь. Поэтому он криво улыбнулся и, крутнувшись на стуле, исподлобья посмотрел на хихикающего бармена.       — Споить пытаешься?       — Просто вижу, что ты скучаешь. А это странно, что такой красавчик грустит в одиночестве, — омега сощурил глаза. — Надо выпить, сразу же развеселишься.       — Вовсе я не грущу, — Уруха фыркнул и расстегнул верхнюю пуговицу на длинном кожаном пальто, — и я не планирую набухаться вдребадан. Я вообще тут только в качестве группы поддержки для одного своего друга. Он выступает предпоследним, поэтому мне желательно к этому времени быть хоть немного трезвым. И потом, — он скривился и щёлкнул ногтем по стакану, — от колы с виски уже блевать тянет.       Бармен слегка обиженно оттопырил губу, отвернулся и принялся демонстративно тереть салфеткой стеклянный бокал, всем своим видом выражая негодование от такого тона. Урухе, впрочем, было плевать. Он вздохнул, подпёр рукой голову и уставился на сцену, по которой скакал какой-то неизвестный ему альфа в немыслимом блестящем корсете.       Вечер только начался, а Уруха уже успел проклясть всё на свете и, в первую очередь, себя самого, за то, что согласился составить компанию Акире. Уруха не любил клубы сами по себе, а «Ящик Пандоры», ко всему прочему, ещё и навевал мерзкие воспоминания — именно здесь Уруха познакомился со своим персональным проклятием по имени Хиде. Хиде был завсегдатаем этого местечка: то просто тусовался, то выступал со своей группой на концерте. И он просто наотрез отказывался ходить в другие клубы, хотя Уруха неоднократно просил его хоть раз сменить дислокацию для разнообразия. И именно здесь, в местном туалете, у них первый раз и случилось всё, что бывает у безумно влюблённых молодых людей, оставшихся наедине. От воспоминаний об этом пьяном грязном сексе Уруху просто передёргивало. Чего уж говорить, не так он планировал лишиться девственности.       Словом, можно было понять, почему он не испытал ни малейшего восторга, когда Акира ночью рассказал ему о своём выступлении здесь. Но делать было нечего, Уруха хорошо знал, что Акире и впрямь жизненно необходима моральная поддержка, иначе он занервничает и завалит всё дело, а потом будет грустить и переживать из-за своей никчёмности. А кому придётся слушать это нытьё? Разумеется, Урухе. Взвесив всё это, Уруха решил даже с пользой провести время, поэтому днём недрогнувшей рукой набрал полученный только вчера номер Юу. Но тот, в очередной раз удивив Уруху до остолбенения своим поведением, отреагировал очень кисло.       — Извини, — шептал Юу в трубку, он, похоже, сидел на лекции и не имел возможности разговаривать нормально, — сегодня никак, я работаю вечером, с шести и до полуночи… С удовольствием бы сходил, честно, но никак, начальник ни за что не отпустит. Давай как-нибудь в другой раз, ладно?..       Уруха, привыкший к тому, что знакомые альфы кидаются к нему со всех ног по одному только зову, обиделся, но вида не подал и, саркастично пожелав ему хорошо потусить на работе, отсоединился. Можно было дёрнуть кого-нибудь из бывших, но этого делать совсем не хотелось, и в итоге Уруха оказался здесь в одиночестве. И теперь, прихлёбывая виски с колой, ждал, когда же выступит Акира с группой, в которую его пригласили, и когда же можно будет с чистой совестью отсюда свалить.       Музыка на мгновение стихла, альфа, криво привесив микрофон на стойку, стал раскланиваться. Уруха зажал зубами сигарету и принялся щёлкать зажигалкой, и тут сбоку вдруг послышался знакомый высокий, похожий на охрипший детский, голос:       — Бармен, намешай «фиалку». И плесни туда ликёра побольше, а не две блядские капли на стакан шипучки.       Бармен стремглав кинулся к шкафчику, а Уруха, обмирая от ужаса, медленно повернул голову. Рядом стоял Хиде, одетый в пронзительно-зелёную шубу из меха неизвестного животного, из-под которой проглядывалась чёрная майка с гордой надписью «все пиздят», и кожаные брюки. Выглядел он, как обычно на своих выступлениях — начёсанные до ужаса волосы, пушащиеся ярко-красным облаком вокруг головы, губы в бордовой помаде и огромные, как у совы, совершенно дикие глаза, окружённые болезненными синяками. Эти его извечные чёрные круги не смог до конца скрыть даже толстый слой тонального крема.       Уруха чуть не застонал. Ну только этого ему ещё не хватало. Хотя, а чего он ожидал? Знает ведь, что Хиде тут днями и ночами тусит зачастую. Наверное, Уруха скорее удивился бы, не встретив его.       — Ой, малыш Уру. Приветики, а я тебя и не заметил, — Хиде вдруг улыбнулся и запрыгнул на барный табурет. — Какими судьбами?       — И тебе привет. А какими судьбами тут обычно оказываются? — Уруха хмыкнул и подпёр рукой голову. — Решил развеяться. А что, собственно, тебя так удивляет?       — Просто ты же не любишь по клубам плясать, — Хиде слегка округлил глаза и поправил волосы. — А тут вдруг появляешься, да ещё киснешь у барной стойки в полном одиночестве… Ты в порядке?       Уруха слегка сощурился. Похоже, сегодня Хиде не притрагивался к шприцу, и у него миг просветления, тот редкий момент, когда он ещё похож на нормального человека и себя самого. По крайней мере, разговаривает он вроде бы вполне адекватно и выглядит нормально, хотя всё равно бледный и с лихорадочно блестящими глазами.       — В порядке. Просто я полночи просидел в ванной, — зло ответил Уруха, наклонившись и подёргав ремешок на ноге, — пытался отмыться после того, как один красноволосый уёбок меня изнасиловал в фуникулёре.       Без того большие глаза Хиде приняли форму блюдец:       — Чё?!       — Ничё, блять! — передразнил его Уруха. — Знаешь, я последнее время трахаться предпочитаю в уютной постельке, а не на скамейке фуникулёра при других пассажирах!       Хиде только глазами хлопал, на его лице появилось совершенно искреннее недоумение.       — Не ебу, о чём ты, малыш Уру… — растерянно протянул он. — Ты намекаешь, что это я тебя изнасиловал? Ну охуеть не встать. Нахера это мне? Ты и сам ко мне в постель с радостью прыгнешь, будто я этого не знаю.       Уруха, увидев такую реакцию, осёкся.       — Подожди-ка. Ты… Ты чего, нихуя не помнишь? — изумлённо спросил он.       Хиде наморщил лоб, явно мучительно соображая. Уруха усмехнулся, ему казалось, что он слышит, как со скрипом шевелятся извилины его мозга.       — Ну-у-у… — неуверенно пробормотал Хиде. — Вроде помню, что мы с тобой вчера виделись. Ехали вместе в фуникулёре как раз, трепались о чём-то. Но вот что дальше было, и о чём мы болтали — хоть убей, не вспомню. Всё как в тумане…       Уруха заскрипел зубами. Понятно, у него очередной приступ частичной амнезии. Хиде после укола всегда становился весёлым и довольным, но совершенно неадекватным, и творил всякую хрень, а наутро, когда эффект от героина слегка развеивался, он с ужасом выслушивал от друзей рассказы о том, что вытворял, начинал в отчаянии заламывать руки и извиняться. В принципе-то Хиде не был плохим человеком, Уруха это знал. Неуправляемым его делал героин. И вот таких просветлений, в которые Хиде был в себе и мог попросить прощения за своё поведение, с каждым годом становилось всё меньше. В последнее время он, едва очухавшись, тут же впадал в состояние, близкое к ломке, делался нервным, злобным и истеричным, оставаясь таким, пока не вкатит себе новую дозу. И это сыграло не последнюю роль в желании Урухи разойтись с ним окончательно.       — …Я… Я что, тебе навредил, малыш Уру? — Хиде прикусил губу. — Вправду изнасиловал, ты не прикалываешься?..       Уруха скривился.       — Ну, не изнасиловал, но почти. Просто подсел ко мне и начал внаглую лапать и лизать, вот и всё.       — Боже, — ужаснулся Хиде. — Прости, пожалуйста!       — Мне от твоего «прости» ни жарко, ни холодно, — зло отрезал Уруха. — Я знаю, что с тобой творит героин, видел, как он тебе мозги сжирает, но не думал, что мне придётся это на себе таким мерзким образом испробовать! Тебе ещё повезло, что нас никто не заметил, а то ведь могли остаток ночи в полиции провести!       — Прости, прости, прости, — Хиде молитвенно сложил ладони. — Ты же знаешь, я не причинил бы тебе вреда!       Уруха скептически изогнул брови и опять закинул ногу на ногу.       — Да ну, — ядовито протянул он. — Может, тебе про наш первый раз напомнить? Который вот тут, в туалете, и был? Как ты под своим кайфом на меня тогда набросился, даже презерватив не натянул, а я, между прочим, был девственником! У меня долго потом жопа болела, не говоря уж о том, что я мог забеременеть. Это, по-твоему, был не вред?       — Не-е-ет, — Хиде погрозил ему пальцем, — не ври, ты тогда сам меня соблазнил. На шее вис, жилетку распахивал, шортики поддёргивал! Так и говорил своим видом «ну выеби ты меня уже». Невинный малолетка, бля, стонал как последняя шлюха, пока я тебя трахал. Да на тебе тогда уже пробу было негде ставить. Может, телом ты был и девственник, а душой уже весь грязный.       — Ой-ой-ой, — Уруха показал ему язык, — поглядите, какой специалист-душевед нашёлся, дедушка Фрейд нервно курит косячок в сторонке. Ты и сам такой же грязный, Хиде. Ты хоть помнишь, сколько тебе было, когда ты первый раз ширнулся? Четырнадцать? Меньше? — увидев, как Хиде насупился, Уруха ехидно улыбнулся и опять закинул ногу на ногу. — Вот то-то и оно. Уж не тебе рассуждать о моей душе.       Хиде хмуро отвернулся от него и принялся нервно прихлёбывать ярко-фиолетовую жидкость из стакана, который поставил перед ним бармен.       — Уру-у-у! Вот ты где!       К стойке вдруг подскочил растрёпанный Акира и с размаху кинулся другу на шею.       — Ой! Осторожнее, я же упасть могу! — Уруха уцепился за его плечи и ткнулся носом куда-то под ухо. — Ты что, офигел, так на меня кидаться?!       — Ну прости, прости, — Акира захихикал и стиснул его в объятиях. — Просто мне что-то очень весело. Не могу дождаться выступления!       — Да сними ты эту повязку чёртову, хорош в нос бубнить, — Уруха отстранил его от себя и дёрнул вниз закрывавшую середину лица широкую полоску. Акира всегда перед выступлениями завязывал себе нос — всем недоумевающим он со смехом говорил, что это такой стиль, чтобы выделиться. А Уруха злился, не понимая, зачем ради такого терпеть неудобства, под этой лентой ведь дышать неудобно.       — Ой, не трогай лицо, у меня макияж размажется, — Акира перехватил его руку и сплёл пальцы. — Не волнуйся, она мне не мешает.       Хиде, с любопытством наблюдавший за ними, подпёр рукой голову.       — А-а-а, так вон оно что. Я понял. А то думаю, чего это Уру в гордом одиночестве киснет у стойки. Дружеская поддержка, м? Очаровательно.       Акира глянул на него и смущённо улыбнулся.       — Здрассти, Хиде-сан. Тоже выступаете?       — Ага, последним номером. А в гримёрке сидеть очень скучно, — Хиде соскользнул с табурета и обнял за плечи нервно дёрнувшегося Уруху. — Вот и решил, а чего бы пока не составить компанию малышу Уру.       Поцелуй обжёг шею, и Уруха с силой ткнул альфу локтем в бок.       — Отъебись, — он глянул на лицо Акиры и слегка нахмурился. — Хм. Говоришь, тебя накрасили уже?       — Да, — Акира опустил глаза и завёл за спину руки. — А что, плохо? Мне не идёт?       — Нет, идёт, очень даже, — Уруха покачал головой. — Я не понимаю, чего ты вот не хочешь всегда подкрашивать лицо? Ты такой хорошенький, это явно бы тебе ещё очков прибавило.       — Вот потому, что я хорошенький, я и не крашусь, — решительно ответил Акира. — Грим нужен для выступлений. А днём размалёвываться нафиг не надо.       Уруха слегка сощурился и поманил его пальцем.       — И, по-моему, тебе кое-чего не хватает. Наклонись-ка ко мне.       — Ой-ёй, не нравится мне этот твой взгляд, — подозрительно протянул Акира, но его просьбу выполнил. Едва он пригнулся, Уруха ухватил его за край футболки и притянул к себе. Губы соединились почти беззвучно. — М?!       Акира широко распахнул глаза и попытался отстраниться, но Уруха ему не позволил. Он с силой впивался в рот, жадно зализывая губы и прихватывая их своими. Тонкие пальцы пробежались по шее Акиры и сжали прядки светлых волос на затылке, он залился краской и медленно опустил ресницы. Уруха приоткрыл глаза. Они с самого детства частенько спали в обнимку, держась за руки, но Урухе первый раз в жизни пришло в голову поцеловать друга вот так. И, к его удивлению, целоваться с омегой оказалось совсем даже не противно — шаря языком по губам и по белоснежной эмали зубов, он чувствовал привкус мятной жвачки, которую Акира постоянно жевал после того, как покурит, и какой-то сладковатый вкус его самого.       Хиде сзади восхищённо цокнул языком, облизнулся и, обняв его за талию, прижался губами к плечу.       Наконец Уруха с громким похабным «чмок» отлепился от Акиры и жадно облизнул губы, удовлетворённо оглядывая его лицо. Теперь и у Акиры губы были чёрные — Уруха намеренно размазал по ним свою помаду.       — Уру, ты чего?! — Акира отшатнулся от него, прикрывая рот ладонями. На его щеках тут же вспыхнул яркий румянец. — Зачем ты это сделал?       — Просто поделился с тобой помадой, — невозмутимо отозвался Уруха и наклонил голову. — Тебе очень идёт. И вот теперь образ точно полный… Не вздумай рот вытирать!       И, видя выражение лица Акиры, Уруха захохотал в голос.       — Чокнутый… — Акира измученно вздохнул. — Хиде-сан, как вы его терпите? Поделитесь опытом, а… А то мне временами так хочется его убить!       Хиде прижал истерично хохочущего Уруху к себе, нежно поцеловал его в шею и ничего не ответил.       — Ха-ха-ха… Бля, Акира, ты бы видел своё лицо! — закатывался Уруха, не обращая никакого внимания на прикосновения бывшего любовника.       — А тебе лишь бы поржать! — Акира обречённо улыбнулся и, повторяя его манёвр, облизнул губы. — Аргх, ну и гадкие же эти косметические штуки на вкус… Ладно, буду считать это поцелуем на удачу.       Посмеиваясь, он ускользнул в толпу. Уруха, еле-еле успокоившись и постанывая, уткнулся носом в шею обнимающего его Хиде.       — Ну ты даёшь, — тот ухмыльнулся и погладил его по волосам, пропуская сквозь пальцы жёсткие прядки.       — Но ему же правда не хватало помады… — простонал Уруха.       — Не хватало, — Хиде фыркнул. — Акира-кун очарователен. Может, я поговорю с Йошики, и мы предложим ему пойти к нам, а? Мы как раз думали об ещё одном гитаристе для более яркого звука…       — Остынь. Акира принципиально только на бас-гитаре играет, — Уруха отмахнулся, — ритм и соло-партии он не умеет и учиться не хочет, я ему сто раз предлагал. Да и вообще он живёт розовыми сопливыми мечтами об успехе, нафиг ты ему сдался. Он верит, что пробьётся и устроится в какую-нибудь пафосную группу из центра.       — В этом нет ничего плохого, — Хиде пожал плечами.       — Нет, есть. Надо уметь реально себя оценивать и смотреть на вещи, — Уруха насупился. — Никто из нас именитым музыкантом не станет. Никогда.       — Ой, Уру, захлопни пасть. У меня твой цинизм уже вот здесь, — Хиде провёл пальцами по своему горлу, скривился, сполз с табурета и обнял омегу за талию. — Пойдём-ка, пересядем на диван, а то у меня уже спина затекла.       — Уже вовсю строишь планы, как бы меня завалить на этот самый диванчик? — Уруха хихикнул, но вырываться не стал.       — Сучёныш. Вечно меня похотливым обзывал, — Хиде притворно закатил глаза, — а сам только о трахе и думаешь.       — У меня течка, о чём ты? — Уруха опустил уголки рта и невинно захлопал ресницами. — Все омеги в такое время только о сексе думают, ты что, не знал?       Хиде окинул его взглядом и ухмыльнулся. Уруха, когда хотел, мог прикинуться таким ангелочком, что сходу ни за что не поймёшь, какие страшные демоны на самом деле живут у него в душе.       — Не дрожи. Меньше всего меня сейчас интересует то, как бы тебя выебать. У меня и вправду спина затекла, эти табуретки жутко неудобные.       — Старый становишься, — констатировал Уруха.       — Да уж, — Хиде презрительно скривил губы, — скоро точно на давление и радикулит начну жаловаться. Мне двадцать четыре, самое время.       Тело, казалось, буквально утонуло в мягких скользких подушках. Вжавшись в них спиной, Уруха вполне охотно отвечал на поцелуи альфы. Ладони бродили по спине Хиде, такого жадного и горячего, ощупывали костлявые плечи, пальцы цеплялись за края тонкой чёрной майки — шуба уже валялась на диванчике рядом. От сигаретного дыма, плывущего над залом, слезились глаза и очень хотелось раскашляться. На губах отчётливо чувствовался приторный, сладкий привкус виноградной газировки, которую тут мешали с ликёром и гордо называли эту смесь «фиалкой».       «И опять по кругу… Хиде, чёрт тебя подери… С тобой не могу, без тебя тоже никак… Как же заебало уже».       Уруха и сам никак не мог понять, какого чёрта каждый раз всё получается именно так. Почему после очередной ссоры или домогательства в героиновом угаре он кипит от злости и говорит себе, что больше ни за что не попадётся в лапы Хиде, даже близко к нему не подойдёт, но стоит тому только появиться рядом — и все эти убеждения самого себя летят куда подальше? Может, Акира и прав отчасти, говоря, что отношения у них какие-то непонятные и явно нездоровые? Хотя Урухе порой казалось, что он и не знает, что такое настоящие здоровые отношения. Со всеми любовниками получалось примерно одно и то же. Все они были разными, все относились к нему по-разному — кто-то любил, кто-то обожал, кто-то считал это обычной лёгкой интрижкой или флиртом. Но заканчивалось это одинаково: на горизонте появлялся Хиде, и Уруха, как заведённая игрушка, брёл к нему. Как бы Уруха ни пытался вырваться из этого порочного круга, как бы ни старался заводить отношения, ничего не получалось. Наверное, после ссоры с родителями в нём что-то сломалось, и Уруха окончательно разучился кому-либо доверять. Разучился привязываться к людям. И единственной его настоящей привязанностью был и остаётся лишь Хиде.       Тихо вздохнув, он запрокинул назад голову, подставляя шею поцелуям. Хиде плотнее обнял руками его талию и покрепче притиснул к себе.       — Ты обворожителен, — с плотоядной улыбкой томно шепнул он в ухо, зарывшись носом в длинные светлые волосы. — Я никогда не устану тебе это говорить, малыш Уру. Кстати, смотри, что у меня для тебя есть.       Рука скользнула в карман брюк и вытащила оттуда небольшой пакетик, в котором пересыпался белый порошок. И Хиде с явным удовольствием отметил, как у Урухи загорелись глаза.       — Это что, кокс? — разом севшим голосом прошептал Уруха, глядя, как загипнотизированный, на его руку. — Где взял?       — У своего поставщика, где же ещё, — Хиде хмыкнул и, дразня, покачал пакетиком у него перед носом. — Между прочим, он даже не разбавленный. Поставщик своё дело знает, хуйню не подсунет. Хочешь?       — Дай! — Уруха рванулся вперёд, но Хиде живо отпрянул от него и убрал мешочек назад в карман.       — Э, нет, малыш. Получишь его в качестве подарка за сегодняшнюю ночь, — томно протянул Хиде, — если проведёшь её со мной.       — Шантажист ебучий, — Уруха скрипнул зубами и откинулся обратно на спинку дивана. — Я тебе что, шлюха, чтобы ты со мной за секс коксом расплачивался?       — Ну что ты, откуда такие мысли, — притворно округлил глаза Хиде.       — И у тебя одной ночью дело не кончится. Если ты меня затащишь в постель, это дня на два минимум, — Уруха насупился и сложил руки под грудью. Ему не к месту вспомнилось, как однажды они на пару нанюхались этого самого кокаина и целую неделю провалялись под одеялом, забыв обо всём на свете.       — А какая тебе разница? — Хиде опять притянул его к себе. Лизнул языком ушную раковину, легонько потянул зубами за болтавшуюся в мочке серёжку и ласково прошептал: — Впрочем, мне насрать, согласишься ты или нет. Всё равно домой я тебя сегодня не отпущу.       — Ну конечно, тебе насрать… — Уруха тихо зашипел и вяло толкнул его. — И не слюнявь мне ухо, это мерзко.       — А ещё, — продолжал шептать ему в ухо Хиде, — ты будешь всю ночь орать подо мной и просить добавки, так и знай.       — Размечтался.       Уруха медленно повернул голову, утыкаясь в его губы и слегка прихватывая их, и приоткрыл глаза. Взгляд тут же зацепился за длинновязую фигуру в кожаных брюках и сверкающем пиджаке, стоящую чуть поодаль, возле колонны. И Уруха невольно ухмыльнулся краем рта.       — Знаешь, Хиде, — тот оторвался от его кожи и недовольно глянул в лицо, — тебе следовало бы быть осторожнее. По крайней мере, пока вон та физиономия на нас пялится и вот-вот ебанётся от ревности.       Хиде быстро обернулся и, дёрнув плечом, опять уткнулся носом в его шею.       — А, Йошики… Не обращай на него внимания. У него вечно такая физиономия, он всегда чем-то недоволен.       Тот, кого он назвал Йошики, увидев, что Хиде на секунду повернул к нему голову, сдвинул к переносице брови и медленно направился к дивану. Этот альфа, тощий, со странно вытянутым лицом и вечно зло поджатыми тонкими губами, походил на какое-то хищное животное. Урухе Йошики с первого дня знакомства не понравился, что он, скрипя зубами, пытался скрывать — ему не хотелось лишний раз вызывать бешенство Хиде, а для Хиде Йошики был, как для Урухи — Акира: нечто куда большее, чем просто близкий друг, но немного меньшее, чем брат по крови. Временами Урухе казалось, что у этой парочки отношения тоже далеко не самые простые, создавалось впечатление, что Йошики сам, являясь альфой, болезненно влюблён в Хиде и безумно, яростно ревнует его ко всем подряд, а уж Уруху, к которому Хиде так прикипел, и вовсе ненавидит до зубовного скрежета.       — Так и знал, что опять увижу вас вместе, сладкая парочка, — Йошики изобразил улыбку и плюхнулся в кресло, закидывая ногу на ногу. — Я так понимаю, у кого-то стадия перемирия?       — Новой влюблённости, я бы сказал… — томно протянул Хиде, носом потираясь о шею омеги. Уруха предпочёл промолчать.       — Ну-ну. Которой по счёту? — саркастично спросил Йошики. Увидев, как Хиде потянул молчащего омегу к себе и прижался к уголку рта, он опять зло поджал губы: — Да прекратите вы лизаться хоть на секунду, бесите!       — Не пытайтесь, Йошики-сан, — Уруха хмыкнул, слегка запрокидывая голову, — он не перестанет. Слишком долго меня не видел. Целый день, представляете?       Фразу он бросил скучающе, растягивая слова и перемежая их вздохами, нарочно поддразнивая. И желаемого эффекта Уруха добился — он увидел, как на шее Йошики, прикрытой лёгкой шёлковой лентой, задёргалась вена, а на впалых щеках заходили желваки. С явным усилием Йошики всё же взял себя в руки и, сморщив нос, подался вперёд, вытягивая ладонь.       — Ещё потрахайтесь, блять, здесь, извращенцы. Хиде, а ну прекрати, потом выебешь своего ненаглядного, сейчас есть дела поважнее!       — Ауч! — Хиде взвизгнул, когда его довольно сильно дёрнули за волосы, и злобно покосился на напарника по группе. — Охуел?! Причёску мне развалишь, я её укладывал целую вечность!       Уруха не выдержал и прыснул в кулак, на всякий случай отодвинувшись от него.       — Ну хоть на минуту спустись с небес на землю! Я понял, что у тебя очередной брачный сезон и всё такое, — возмущённо запыхтел Йошики, — но про выступление не забывай!       — А кто сказал, что я забыл? — окрысился Хиде. — Харэ уже меня заёбывать, я не такой тупой, как ты думаешь!       — Да если бы я тебя не заёбывал, — вызверился Йошики, — ты бы башку свою давно где-нибудь оставил! Скажи спасибо, что я у тебя есть.       — Спаси-и-и-ибо! — Хиде попытался изобразить поклон, стукнулся лбом об столик и зашипел от боли.       — Во, так тебе, придурку, и надо, — обрадовался Йошики, — надеюсь, это тебя отрезвит чутка. Скоро уже выход, тебе следовало бы пойти в гримёрку и привести себя в порядок, а то весь макияж размазался.       — Успею, — буркнул Хиде и попытался слегка пригладить торчащие в стороны красные лохмы.       Уруха, посмеиваясь, развалился на мягких подушках и картинно откинул со лба волосы.       — Господи, вы оба просто смешны, — хмыкнул он, обхватив руку Хиде и демонстративно забросив на него ноги. Хиде скосил глаза в его сторону, ухмыльнулся и принялся гладить по коленкам, — орёте друг на друга, как старая парочка женатиков.       Йошики испепелил его взглядом, а Хиде начал хохотать как сумасшедший. Уруха улыбнулся краем рта. Всё-таки заскучать, когда вокруг вертится эта парочка, просто невозможно.

***

      Порой Уруха думал, что он многое бы отдал, чтобы больше никогда не возвращаться в эту крохотную полутёмную квартиру, залитую желтоватым светом стоявших под окнами уличных фонарей. Когда-то они с Хиде могли целыми днями прятаться здесь от всех, валяться в кровати, целоваться и упиваться друг другом, забыв обо всём. И Уруха совершенно упустил тот момент, когда это место превратилось для него в настоящую клетку, из которой сколько ни убегай — всё равно поймают и вернут обратно. Хиде сломал его, опутал по рукам и ногам. И вот ведь парадокс получался: Хиде же и вправду никогда не обижал омегу и не причинял ему вреда, но вырваться из его объятий тоже казалось невозможным. Словом, это был ласковый и мягкий капкан, который не вредит, но и не отпускает.       Он едва не задохнулся, когда его довольно грубо швырнули лицом на постель; кашлянув, повернулся на спину и тут же оказался притиснутым вплотную к навалившемуся на него альфе. Зарывшись пальцами в растрёпанные светлые волосы, оттягивая вплетённые в пряди чёрные ленты, Хиде без конца терзал припухшие губы болезненными поцелуями. Уруха уже даже не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно. Полуприкрытыми глазами он смотрел на лицо любовника, вяло обнимал его за шею, дёргая краешки майки.       — Эй, — Хиде с трудом отлепился от него и ткнулся носом в щёку. Уруха тяжело дышал; остатки чёрной помады на губах окончательно размазались, спутанная чёлка прилипла ко лбу, а глаза влажно поблёскивали. Хиде криво улыбнулся и приложил кончики пальцев к уголку его рта. — Кажется, ты покраснел, малыш Уру.       Уруха обхватил его запястье обеими ладонями. Сощурившись, высунул кончик языка и облизнул пальцы.       — Уж не укоряешь ли ты меня за это? — язвительно спросил он, приоткрыл рот и с силой куснул его за подушечки, с удовольствием отмечая, как Хиде поморщился.       — Нет, — Хиде фыркнул и, высвободив руку, опять наклонился к нему, упираясь во влажный лоб. — Наоборот, это так мило.       Уруха усмехнулся краем рта и уже с силой потянул края его майки. Хиде завозился, помогая ему стащить верхнюю одежду и отбросить её в сторону, и выпрямился. Уруха невольно прикусил губу. Зрелище было не для слабонервных — по рукам змеились выпирающие вены и застарелые порезы, а на впалом животе тут и там чернели огромные кровоподтёки со следами уколов. И куда-то исчезла серьга с блестящим камушком, обычно торчавшая из пупка. Хиде старался по возможности скрывать свою пагубную зависимость и выглядеть внешне нормальным человеком, поэтому кололся в живот или в пах, чтобы руки и ноги не имели предательских следов, и почти всегда, даже в тёплое время года, носил максимально закрывающую тело одежду. И в итоге на тонкой коже уже живого места не оставалось от синяков и следов инъекций. Уруха мог только удивляться тому, что, несмотря на постоянное употребление наркотиков в течение многих лет, Хиде чувствовал себя вполне неплохо и ничем серьёзным не болел.       Прикрыв глаза, Уруха обеими руками обхватил его талию и прижался к животу губами, чувствуя, как Хиде накрыл ладонью его затылок.       — Куда делся твой пирсинг? — тихо спросил Уруха, поглаживая живот ладонью.       — Снял, — коротко ответил Хиде. — Больно стало его носить.       — И вот самому не мерзко от того, что ты с собой делаешь?       Уруха скрипнул зубами и, чмокнув его куда-то чуть пониже пупка, принялся дёргать блестящую пряжку ремня.       — Только попробуй сейчас сказать, что мне надо лечиться, — Хиде поджал губы. — Зубы вышибу.       — Ой-ой-ой, как страшно, — Уруха фыркнул, — да ты даже пощёчину мне отвесить ни разу не смог, о каких выбитых зубах ты говоришь?       — А нахера пощёчину? — Хиде ухмыльнулся, отстранил его от себя и ловко перевернул на живот. — Лучше сразу по жопе тебя налупить как следует. Она так и напрашивается.       Крепкий шлепок по ягодице довершил фразу, Уруха хрипло вскрикнул и проскрёб ногтями по подушке.       — Ай! Бля, я же пошутил! — он попытался пнуть любовника, и Хиде, усмехнувшись, ещё разок хлопнул его по заднице. — Прекрати, а то мне ещё понравится!       — Тебе это и так нравится, — Хиде легонько прикусил краешек его уха и принялся расстёгивать пуговицу на шортах. — Смотри, у тебя уже стояк. Штанишки-то не давят?       — А-а-ах… Да сними ты их с меня уже! — простонал Уруха, запрокидывая назад руку и с силой дёргая его за волосы. — Заебал издеваться…       — Да над тобой издеваться — одно удовольствие, — хихикая, прошептал Хиде ему в ухо, дёрнув вниз шорты, запустив ладонь за ткань футболки и с нажимом поглаживая живот. — Особенно когда ты так призывно трепещешь в моих руках…       Уруха уже дрожал, глядя перед собой замутневшими глазами. Кожа на ягодицах горела огнём, в голове мелькали путаные мысли, что, похоже, завтра он даже сидеть будет с трудом; дыхание щекотало ухо, крепкие пальцы с силой пощипывали кожу, зажимая и выкручивая соски, губы обжигали шею и плечи, уже освобождённые от липнущей к ним футболки. В комнате, казалось, разом исчез весь воздух, превратившись в сплошной монолит, дышать становилось трудно. Судя по хрипу над ухом, Хиде чувствовал примерно то же самое. Прикрыв глаза, он обхватил омегу за талию, повернул его к себе и, дёрнув за подбородок, грубо поцеловал. Уруха не противился, покорно позволил завалить себя на постель и придавить к подушкам. Перед взглядом всё так и плыло, меняя очертания, и в этом сладком дурмане он едва-едва сумел разглядеть, как растрёпанная красноволосая голова склонилась к его животу, губы прихватили нежную кожу, а пальцы ухватились за коленку и потянули за неё, разводя в стороны бёдра.       — Хиде… — еле слышно, на выдохе прошептал Уруха, запрокидывая голову. Ленты окончательно запутались в волосах, падали на шею, выделяясь чёткими чёрными полосками на бледной коже. Грудь высоко вздымалась, Уруха всё ещё пытался захватить в себя побольше воздуха. И Хиде наклонился поцеловать его. — Надоело… Нельзя так больше…       — Что тебя не устраивает, малыш?.. — ласково спросил Хиде, лизнул его щёку кончиком языка и наклонил голову, внимательно глядя в лицо. В желтоватом свете, заливавшем комнату, его глаза, казалось, буквально горели янтарным огнём; зрачки сузились, превратившись в точки, и это делало взгляд каким-то голодным, хищным и жутким. По спине невольно пробежалась стайка мурашек, и Уруха нервно сглотнул. Хиде опасен. Просто безумно опасен. Этот миг просветления и адекватности может закончиться в любую секунду, и кто знает, что произойдёт потом.       Все заготовленные слова мигом вылетели из головы. И омега, зажмурившись, отвернул голову.       — Решил заткнуть пасть, а? Правильно. Мне сейчас не до твоей херни, — Хиде осторожно просунул ладонь под его голову, зарываясь пальцами в волосы, и наклонился; Уруха невольно ткнулся носом в его шею и замер, уловив аромат парфюма. Горьковатый, с нотками мяты и цитрусовых, на Уруху он действовал, как феромон, так, что он мгновенно лишался всякой способности соображать. Хиде потёрся носом о его макушку и вкрадчиво проговорил: — …Ты ведь понял, да? Мне глубоко похуй, что тебе там надоело, никуда ты от меня не денешься.       Ещё раз куснув за ухо, он отстранился; Уруха чуть слышно всхлипнул, полуприкрытыми глазами наблюдая, как он вытаскивает из кармана расстёгнутых брюк шуршащий квадратик и, разорвав его, раскатывает презерватив по члену. Закусил до крови губу, когда Хиде опять навалился на него, пристраиваясь. Все внутренности словно опалило жаром от взрыва, и Уруха яростно вцепился длинными ногтями в напряжённую спину Хиде, кусая в кровь губы, свои и его, изо всех сил стараясь сдерживать крики. Но остатки этих сил держать себя в руках как ветром сдуло, когда Хиде вдруг с нежностью потёрся об него всем телом, кожей по коже, и на мгновение уткнулся носом в щёку. Его горящие глаза опять оказались совсем близко, и Уруха зажмурился, боясь, что буквально утонет в них, без малейшей возможности выплыть и спастись. Уруха сжимал его бёдра коленями до синяков, стонал при каждом движении, понимая, что они уже занимаются сексом; из-под влажных пушистых ресниц он смотрел на порочно красивое лицо своего любовника, поглаживал пальцами его густые алые волосы, выгибался, теснее прижимаясь к груди.       — Хиде… Хиде, Хиде, Хи-и-иде… — он сам едва расслышал собственный голос, ещё более хриплый, чем обычно, бесконечно шепча имя, как какое-то заклинание, сковывающее их цепью.       Хиде на секунду остановился и хищно посмотрел на порозовевшее лицо омеги. Не дав даже выдохнуть и прийти в себя, жадно поцеловал и ловко перевернул на живот, с силой дёргая к себе за бёдра. Уруха вцепился зубами в подушку, чтобы не кричать слишком громко, он окончательно выпал из реальности, чувствуя лишь обжигающие поцелуи и грубые толчки внутри тела. Оставшиеся обрывки мыслей о неправильности происходящего исчезли, растворились в прикосновениях, таких грубых, жарких… Безумная страсть, захватившая их обоих, затмевала все раздумья, а два тела намертво переплетались между собой на постели, и ничто, казалось, не смогло бы сейчас оторвать их друг от друга.       — Ты мой, малыш Уру! — хрипло простонал Хиде, рванувшись вперёд всем телом. — Мой, мой, мой, — он принялся обцеловывать шею, пальцами с силой сдавил талию. — Никому тебя не отдам, никогда!       — А-а-ах… Нежнее, Хиде, мне же больно!       Уруха дрожал, всхлипывал, по щекам невольно текли слёзы, попадая на губы и оставляя на них солёный привкус. Чем больше движений совершал Хиде, чем жёстче они становились, тем сильнее Уруха жалел о собственной податливости. Но что он мог сейчас сделать? Ему оставалось лишь в очередной раз подчиняться властному любовнику, который до крови раздирал ногтями его кожу на животе и осыпал поцелуями плечи и лопатки, проталкиваясь в истекающее смазкой тело.        — Скажи, что ты чувствуешь! — Хиде дёрнул его за волосы, запрокидывая назад голову, положил пальцы на подбородок, провёл кончиком языка за ухом. Голос походил на рычание, низкий и осипший. — Скажи, Уру, я хочу это от тебя услышать! Ну же, сейчас!       Уруха слегка повернул голову, уткнулся на мгновение в сухие, горячие губы.       — Люблю… Люблю, Хиде!..       Почему эти лживые слова вырвались у него в такой момент? И лживые ли?       Хиде почти со злостью вцепился зубами в его шею и ускорился; это стало последней каплей, Уруха выгнулся в его руках и с громким криком кончил себе на живот, мелкие белые капли осели и на простыне под ними. В ту же секунду альфа подался назад на мгновение и вновь с силой ударился в него бёдрами. Уруха почувствовал, как раздулся узел; и внутри тут же разлилась вязкая липкая теплота.       Затянутое тучами небо уже серело, мрачноватый свет просачивался в комнату. Для Урухи это означало лишь то, что скоро всё-таки придётся собирать разбросанную по полу одежду и уходить. Он боялся, что если даст слабину, то Хиде и вправду выдернет его из реальности минимум на пару дней, а в таком случае дома Уруху будут ждать укоризненные взгляды и тяжёлые вздохи Акиры. И его тошнило при одной только мысли об этом.       Он бездумно смотрел в потолок, поглаживая волосы дремлющего у него на груди Хиде. Они ещё не высохли после душа и от влаги распушились даже сильнее обычного. Уруха слегка пошевелился, опустил ресницы, поцеловал любовника в макушку и поглядел на его лицо. Он каждый раз отмечал, что Хиде так беззащитно выглядит, когда спит. Так мило жмётся к Урухе, утыкаясь носом куда-то ему в ключицы, так очаровательно посапывает. Даже и не скажешь в такие моменты, что на самом деле Хиде бывает злым, жестоким, и что он способен убить за дозу наркотика.       Почувствовав его движение, Хиде вдруг чуть-чуть приоткрыл глаза. Улыбнулся самым краешком рта и, приподнявшись, потёрся носом о кончик носа. Уруха почти машинально повторил его жест, прикрыв глаза, и погладил пальцами шею. Шутливо боднув его носом в щёку напоследок, Уруха отстранился и отвёл в сторону взгляд.       — И всё-таки, Хиде… Мне надо поговорить с тобой.       — О чём? — Хиде слегка вскинул брови и усмехнулся. — Впрочем, я сейчас так счастлив, что готов выслушать от тебя любую херню.       Уруха вяло обнял себя за плечи и принялся покачиваться из стороны в сторону.       — Знал бы ты, как меня эта беготня по кругу заебала… Нельзя уже больше так, нам надо что-то решить.       Хиде пожал плечами и потянулся к тумбочке за сигаретной пачкой.       — Не ебу, о чём ты. Покурить хочешь?       — Дай сюда, — Уруха выхватил у него сигарету с зажигалкой и принялся раздражённо щёлкать ей. Свои сигареты были далеко, они остались в кармане пальто, которое Хиде с него содрал ещё в прихожей, а курить хотелось безумно. Крепкий дым буквально ударил в нос, и омега кашлянул. — Господи, ну и отраву же ты куришь.       — Ну уж прости, — фыркнул Хиде, затягиваясь. — Знал бы, что ты сегодня у меня в постели окажешься — припас бы для тебя травку. И вообще, меня сладкие конфетные вонючки, которые куришь ты, тоже бесят, но я же молчу, так что заткнись.       Уруха выпустил дым и зажал сигарету двумя пальцами, морща нос.       — Ладно, квиты. Так о чём это я… А, точно. Я говорил, что нам надо что-то делать с нашими отношениями.       — Тебе надо, ты и делай, — лениво отозвался Хиде, откидываясь на подушку. — Меня всё устраивает.       — А меня — нет! — Уруха сердито пихнул его, и Хиде недовольно уставился на него своими страшными глазами. — Вот хоть раз в жизни скажи мне честно, Хиде — ты ко мне что-то чувствуешь, или я тебя интересую чисто как игрушка для траха?       Хиде изогнул брови.       — Естественно, ты мне нужен только для того, чтобы тебя трахать, — Уруха весь вспыхнул. — А ты что, думал, что я в тебя влюбился?       Явно довольный реакцией любовника, он приподнялся на локте и скучающе продолжил:        — Знаешь, в чём твоя проблема, Уру? Ты на редкость хорошенький крошка, с тобой классно потусоваться и выпить в баре, все вокруг слюни пускают и завидуют, да и в постели нам всегда очень весело. Но вот для постоянных отношений ты не годишься. Характер у тебя уж больно мерзкий, с тобой тяжело справиться.       — Уж кто бы говорил о мерзком характере! — Уруха чуть не захлебнулся от обиды. Захотелось со всей силы ударить его, размахнуться и всадить кулак прямо в нос. — И если так, то какого чёрта ты не даёшь мне уйти?! Я каждый раз посылаю тебя нахуй, надеюсь, что навсегда, но каждый раз ты опять появляешься рядом, и я с какого-то хера оказываюсь у тебя в постели!       — Я же тебе сказал. В виде постельной игрушки ты мне нравишься. Я бы тебя днями и ночами напролёт трахал, если бы сил хватало. Знаешь, хорошего партнёра в этом плане довольно трудно найти, — Хиде повёл плечами, — потому я тебя и не отпущу, пока ты мне не надоешь. Да и вообще, чего ты так развозмущался? Ты всё равно замуж выходить не хочешь, детей ненавидишь, нахуя тебе постоянные отношения сдались? Разве нам плохо вот так? Повеселились и разбежались, никаких тебе ссор, нытья, драк и далее по списку, замечательно же.       Уруха трясущимися от возмущения пальцами затушил сигарету, подобрал с пола шорты и принялся натягивать их.       — Знаешь, что? Я ухожу. На роль бесплатной шлюхи ищи себе кого-нибудь другого.       — Да пжалста, — фыркнул Хиде, сузив глаза, — вали, верёвками тебя тут никто не привязывает. Даже интересно, через сколько времени ты опять на меня прыгнешь? В этот раз тебя даже на сутки не хватило.       Уруха чувствовал, как внутри что-то словно оборвалось и загорелось от его слов. Одёрнув футболку, он встал и пошёл к выходу в прихожую. Ноги казались мягкими, как ватные, но Уруха изо всех сил старался держать прямо спину. На пороге он остановился и обернулся.       — Кстати. Ты обещал кокс.       Хиде закатил глаза, свесился с кровати, вытащил из кармана брюк пакетик и швырнул ему:       — Лови, заслужил. Только не вдыхай всё сразу, а то сдохнешь.       — Уж постараюсь.       Уруха скрипнул зубами и сунул подачу в карман. Наверное, ему следовало бы запульнуть этот мешочек обратно в голову Хиде и гордо уйти. Но кто знает, когда ему ещё перепадёт почти не разбавленный кокаин. Не следует разбрасываться такими вещами.       Тонкое пальто совсем не грело, и Уруха, оказавшись на улице, зябко поёжился. Запахнув верхнюю одежду и медленно переступая ногами, как заводная игрушка, он побрёл вдоль домов. В кармане зазвонил телефон. Наверное, это Акира, приехав из клуба, всё же хватился его. Уруха вытащил трубку и вздрогнул. На экране высветился номер из одних нулей. И омега хорошо знал, что это обычно означает.       — Да, — равнодушно сказал он, поднеся трубку к уху, и незаметно щёлкнул маленькой кнопкой сбоку, чтобы включить модификатор голоса. — Я вас слушаю.       Из динамика послышался лёгкий треск, потом прорезался хорошо поставленный низкий голос:       — Доброго утра. Ваш телефон мне дал… — услышав знакомое имя одного из недавних заказчиков, Уруха медленно моргнул. — У меня к вам дело деликатнейшего характера.       — Прекрасно, — всё так же безэмоционально произнёс Уруха. — Расценки знаете?       — Разумеется. Все подробности я сообщу при встрече. Сегодня, в четыре часа, кафе «Дельфин», это в центре, возле офиса корпорации «Сиджик». Сможете подъехать?       Уруха ухмыльнулся. Ну, а вот и хорошие новости. Похоже, в это паршивое утро у него на горизонте замаячил выгодный клиент.       — Любой каприз и поза за ваши деньги.