Эгоист

      В животе пульсировала тупая боль, усиливавшаяся по мере того, как чья-то рука сзади всё сильнее натягивала ленты корсета. Казалось, что все внутренности от этого давления смешались в один сплошной кровоточащий клубок. К горлу то и дело подкатывался мерзкий вязкий ком с резким привкусом металла, он заставлял постоянно кривиться от бесконечных позывов рвоты. Рваные раны, покрывавшие кожу, саднили и ныли, небрежно наброшенная на корсет рубашка вся пропиталась кровью. И перед глазами плыл сгущающийся красноватый туман.       Трясущиеся руки в порезах, увитые прозрачными трубками, со всей силы упёрлись в спинку железной кровати, Хиде почти до скрипа сжал зубы и опустил голову. Спутанные, слипшиеся от крови волосы клочьями свисали вдоль лица, мешая глядеть на окружающий мир. Он тяжело, хрипло дышал, чувствуя, что если ленты на спине затянутся ещё хоть на миллиметр — он просто умрёт от удушья. Или захлебнётся кровавой кашей, в которую точно превратятся все его внутренние органы.       Он всегда до безумия ненавидел эти корсеты. Проклинал всеми известными матюками тех, кто их изобрёл. Но отчего-то совсем не думал, что корсет в некоторых условиях может превращаться в самое настоящее орудие пыток, медленно и мучительно убивающее свою жертву.       Всхлипывая, он без конца моргал красными, воспалёнными глазами, пытаясь понять, что происходит. Окружающая обстановка, еле различимая в тумане, сама по себе навевала ужас — неуютное, холодное полутёмное помещение с отделанными белым кафелем стенами и без единого окна, железная кровать, инвалидное кресло возле неё, катающееся само собой туда-сюда и угрожающе скрипящее. В стоящем поодаль шкафчике за мутными стеклянными дверцами поблёскивали жуткие медицинские инструменты и непонятные склянки. На стойке возле постели болталось несколько заполненных кровью мешков. Сверху покачивалась, поскрипывая, лампа, рассеивавшая мертвенный свет, углы палаты тонули в темноте, из-за чего казалось, что у неё нет ни начала, ни конца. Не надо было даже напрягаться, чтобы понять — больница, но какая-то кошмарная, просто ожившая декорация из фильма ужасов. И больше всего пугало то, что Хиде совершенно не понимал, как он здесь оказался и что с ним пытаются сделать.       Кожу головы больно стянуло, пальцы в противно скрипящих, воняющих резиной перчатках собрали в кулак его густые красные волосы, грубо оттягивая голову назад. Хиде зажмурился, не желая смотреть на своего неизвестного мучителя. Чужое горячее дыхание чувствовалось где-то под ухом; рука надавила на подбородок, заставляя приоткрыть рот. Зубы слегка разжались, и на язык тут же надавил холодный металлический шпатель. Это вызвало очередной позыв рвоты, и Хиде невольно вцепился в пластинку зубами, судорожными глотками пытаясь отправить липкий комок обратно вниз. Челюсть на такую хватку отозвалась ноющей болью.       — Держи пасть открытой, — его шлёпнули по щеке, он клацнул зубами и тихо зарычал. Он чувствовал, как струйки слюны вперемешку с кровью скатываются к подбородку. Вслед за ударом по лицу прошёлся влажный язык, скользнув вниз, к скулам и шее, и Хиде передёрнулся — стало так противно, словно его окунули лицом в грязную лужу. Он попытался пихнуть мучителя локтем, на что его опять с силой дёрнули за волосы. А спустя секунду на спине вновь натянулись шёлковые ленты корсета, и кулак с силой ударил в солнечное сплетение. Рёбра коротко хрустнули, не выдерживая напряжения и ломаясь. Хиде взвыл: он кричал, пока в лёгких не закончился весь воздух, захлёбывался собственной слюной и хрипел. Жуткая боль пронзила тело, как кинжалом, и растеклась по мышцам, превращаясь в тупую, ноющую.       — Х-хватит… — сорванным, сиплым голосом прошептал он наконец, громко всхлипывая. По лицу, смешиваясь со струйками крови, текли злые слёзы. — Прекратите, умоляю, не надо больше…       Его опять схватили за волосы, повернули и безжалостно швырнули на железную сетку, вырывая новый мучительный крик. И Хиде, кривясь и кусая израненные губы, уставился на своего мучителя, который навис над ним, как скала. Он не мог даже закричать от ужаса, голосовые связки словно разом парализовало. У этого человека не было лица. Вообще. Виднелись лишь оскаленные в жуткой улыбке зубы.       Из кармана белого халата появился скальпель; он угрожающе блеснул под мертвенным светом лампы. Хиде нервно сглотнул, когда острое лезвие прикоснулось к его щеке. Медленно, будто дразня, едва задевая кожу, оно проползло вверх, к скуле… А потом мучитель слегка посильнее надавил — и щёку изуродовала рана, из которой тут же потекла кровь. Горячая и густая, она обжигала заледеневшую кожу.       Скальпель упёрся в кадык. Дрожащий Хиде прикрыл глаза, даже не пытаясь отстраниться. Бесполезно, всё равно со своими ранами и переломанными рёбрами далеко он не убежит. Даже если здесь есть хоть какой-то выход, что уже сомнительно.       — Считай, — равнодушно, как сквозь зубы.       Хиде нервно сглотнул и сиплым голосом зашептал:       — Один… Два… — зажмурился, уже зная, что произойдёт дальше. — Три!       — Мёртв, — громким эхом отдалось в ушах, и лезвие молниеносным движением вспороло горло.       Хиде проснулся с громким воплем; резко распахнул глаза и застыл, тяжело дыша и прислушиваясь к биению собственного сердца. Слегка пошевелившись, он посмотрел на свои ладони, сглотнул и принялся ощупывать рёбра. Кости были на месте. Воспалённые, больные глаза тем временем чуть-чуть привыкли к темноте — контуры предметов едва вырисовывались в ней. Минута-другая ушли у Хиде на то, чтобы понять: он лежит дома, в собственной постели, зарывшись лицом в подушку, а судя по горящему под окном фонарю, уже поздний вечер, если не ночь. И никакой жуткой больницы и человека с чёрным лицом нет и в помине. Хиде просто слишком крепко уснул, и ему приснился кошмар.       Вообще-то такие страшные сны для Хиде не были чем-то неожиданным, они посещали его весьма часто. Как только у него случался перебой с героином, кошмары начинали буквально преследовать его. Он больше всего на свете боялся по каким-нибудь причинам загреметь в больницу, из-за этого отчасти даже отказывался лечиться от своей зависимости — Хиде думал, что если он попадёт в диспансер, живым он оттуда не выйдет. Из таких мест не возвращаются. Мысли об этом были самой благодатной почвой для таких его снов. Но менее жутко от этого не становилось.       — Бля…       Хиде повернулся на спину и с трудом сел, зябко растирая обнажённые плечи. Он так устал за сегодняшнюю ночь, что, вернувшись под утро с концерта, едва смог найти в себе силы принять душ и рухнуть в кровать, даже в пижаму не переоделся, просто натянул попавшиеся под руку мягкие фланелевые брюки. За что теперь и расплачивался. Тело колотил неприятный озноб, а голова гудела так, будто на неё нацепили огромную кастрюлю и со всей силы шандарахнули по ней тяжеленной кувалдой.       Телефон на тумбочке тревожно моргал красным дисплеем. Тридцать пропущенных звонков с перерывами примерно в двадцать минут, и все от Йошики. Хиде только зубами скрипнул. Конечно, хорошо иметь таких друзей, которые, что говорится, тебя за волосы над унитазом придержат, пока ты будешь блевать после очередной пьяной ночи, и после этого ещё и рот платочком заботливо вытрут, но временами они своей гиперопекой начинают безумно раздражать. Йошики был из таких — несмотря на то, что Хиде был старше, Йошики чуть ли не с первого дня знакомства начал его опекать. Хиде злился и огрызался на него, требуя, чтобы Йошики прекращал себя вести, как папочка, на что Йошики кривил губы и отвечал, что ему как раз-таки не хватает папочки.       Хиде вздохнул и поднёс трубку к уху.       — Господи, — заорал вместо приветствия Йошики буквально через два гудка, — Хиде! Ты там живой? Какого хера трубку тогда не берёшь?! Я весь обзвонился!       — Я спал, — буркнул Хиде, откидываясь обратно на подушку. — И вообще, я тебе сто раз говорил — если не беру трубку, значит, не хочу разговаривать, вот и всё. Но ты ж не угомонишься…       — Естественно, не угомонюсь! Вдруг ты там уже до смерти докололся?! — возмутился Йошики. — Тебя постоянно за руку надо держать, а то натворишь хер знает чего! Погоди-ка… Как это ты спал?! Целый день?!       — Да не ори ты, сирена. У меня без тебя голова раскалывается, — Хиде поёжился. — Да, прикинь, я просто спал, весь день. Вырубился, ничего не видел и не слышал. Кажется, я вчера малость того, перебрал…       — Малость, — передразнил его Йошики. — Да ты пьянющий в хлам был, под конец концерта уже на ногах не стоял, чуть со сцены не рухнул на поклоне, а в перерыве гонялся по гримёрке за Тоши и хотел его гитарой по башке огреть!       Хиде только крякнул. Надо же было так напиться.       — Надо пойти гитару проверить, надеюсь, она не пострадала, у меня сейчас нет денег на новую…       — Оставь свои хиханьки при себе, это не смешно! — возмущённо воскликнул Йошики. — Ты же обычно не пьёшь, что на тебя нашло?       — А вот хуй знает, не помню, — огрызнулся Хиде. — Захотелось мне, вот и набухался.       — Да тебе и героином колоться тогда захотелось, а мне теперь с тобой нянчиться. Ты совершенно не различаешь грань между словами «хочу» и «можно».       — А там есть какая-то грань? — искренне изумился Хиде. — Если хочу, то можно, в чём проблема?       Йошики издал стон изнурённого страдальца.       — Ой, Хиде, беда с тобой. Благодари Бога, что у тебя есть всегда трезвый я. А то ты сейчас не дома в уютной постельке бы лежал, а в больничке, хорошенько так побитый для профилактики, знаешь ведь, как у нас полиция с такими обращается!       — Ой, как мило с твоей стороны напомнить мне об этом. Спасибочки, — Хиде скривился. — Я обязательно поцелую тебя в щёчку при следующей встрече, обещаю.       — Да за такое надо не в щёчку поцеловать, — рассерженно отозвался Йошики, — а в жопу, если уж на то пошло! Ишь ты, думаешь, что отделаешься от меня за один чмок?       — Йошики, — Хиде разозлился, — завали уже свои голубые замашки, заебал.       Йошики разом примолк. Из динамика доносилось его возмущённое сопение. Хиде закатил глаза и запустил руку в волосы, пальцами разделяя спутанные красные прядки.       — Слушай, ну не обижайся… Ты же знаешь, ты мой друг, и я очень тебя люблю, по-своему. Но я натурал, меня секс с альфами не привлекает, вообще, понимаешь?       — Ну да, — сердито отозвался Йошики, — ты предпочитаешь несовершеннолетних омег.       Хиде язвительно улыбнулся. Йошики себе и своей ревности не изменял — едва у Хиде появлялся новый дружок, Йошики тут же начинал его по-разному подкалывать.       — Это ты про моего малыша Уру? — он хихикнул. — Охуеть, ты наконец его заметил, мы ведь уже два месяца как встречаемся. Правда, он просто прелесть?       — Прелесть, — саркастично протянул Йошики, — с хитрющими глазами. Где ты нашёл эту красоту ненаглядную?       — Он был на нашем концерте в «Ящике Пандоры». Пялился на меня всё выступление, — Хиде ухмыльнулся. — Думаешь, я мог оставить такое без внимания? А уж когда он ко мне подошёл и дрожащим голоском разговор завёл, я просто чуть не сдох от умиления на месте. Такая наивность, аж жаль его разочаровывать стало. И грех упускать было такую красоту.       — Посмотрим, будет ли он такой красотой через пару лет. Вот как подрастёт… — презрительно фыркнул Йошики.       — Такой не будет, — притворно равнодушно сказал Хиде и услышал, как Йошики с облегчением выдохнул. — …Станет ещё красивее, вот и всё.       Йошики поперхнулся и закашлялся. Явно с трудом отдышавшись, он обиженно протянул:       — Всё с тобой понятно, короче. Ладно, отдыхай и приходи в себя. Только не забудь, что мы в пятницу репетировать собирались.       — Хорошо, — Хиде тяжело вздохнул. Слава богу, у него есть пара дней на восстановление сил.       — И не вздумай обколоться накануне! — рявкнул Йошики. — А то знаю я тебя.       — Успокойся, я сделаю укол вечером, к утру уже слегка отойду и буду в полной готовности.       Когда Йошики отсоединился, Хиде отложил телефон обратно на тумбочку, встал и побрёл к шкафу. Вытащил с полки тонкую футболку, надел её, поёжился и, подумав, натянул сверху ещё и толстовку. Стало немного теплее, хотя противный озноб по-прежнему растекался по всему телу. И Хиде пополз в ванную приводить себя в порядок.       Спустя примерно полчаса, кое-как умывшись, причесав волосы и залив в себя полбанки пива, Хиде уже чувствовал себя гораздо лучше. Головная боль отступила, туман в мозгах слегка развеялся, и глаза уже не болели так отчаянно. Сидя за столом на кухне, он бездумно смолил зажатую в пальцах сигарету; и вдруг тишину, стоявшую в квартире, бесцеремонно нарушила трель дверного звонка.       Хиде от неожиданности подскочил, чуть не выронил дымящуюся сигарету и громко выругался. Наспех затушив почти догоревший окурок в пепельнице, он, зябко потирая плечи, пошёл в прихожую.       — Привет. Прости, я не вовремя?       Стоявший на пороге худенький омега в длинной белой жилетке робко улыбался, сжимая пальцами ремень висящей на плече плоской сумки. Подтёки на одежде и распушившиеся тёмно-каштановые волосы без слов говорили, что он по дороге угодил под дождь.       — Привет, малыш Уру. Входи, — Хиде вздохнул и посторонился. — Любишь же ты валиться как снег на голову. Почему не позвонил?       — Извини, у меня мобильник разрядился.       Уруха тихонько просочился мимо него в прихожую и повернулся, наблюдая, как Хиде запирает дверь.       — Ты что-то плохо выглядишь, — с тревогой пробормотал он. — Трясёшься вон весь. Не заболел?       — Похмелье у меня, — раздражённо бросил Хиде, поёжился и взъерошил пальцами волосы. — Я обычно перед концертами не пью, потому что косею даже от пива, а вчера что-то потянуло, нахлебался «фиалки», вот и развезло. Понял? — Уруха робко кивнул. — Вот и умница. Кидай сумку где-нибудь тут. Я так понимаю, ты надолго.       — Ну… Наверное, да, — Уруха опустил глаза, пряча их за густой каштановой чёлкой. — Разрешишь переночевать?       — Самое время спрашивать. Нет, ебать, не разрешу, сейчас возьму тебя, как кота, за шкирку и вышвырну, — язвительно заявил Хиде. И, сбавив тон, сочувственно спросил: — Что, дома совсем невыносимо?       — Угу, — угрюмо согласился Уруха. — Вообще я в такие моменты у Акиры прячусь, но его отправили к дедушке в соседний город, так что податься совсем некуда. Я до последнего старался тебя не втягивать в это дерьмо, знаю, у тебя своих проблем дохера и больше…       — Харэ оправдываться, — Хиде скрипнул зубами, — раздражаешь, мелкота. Поверь, мне абсолютно похуй, по какой причине ты ко мне припёрся на ночь глядя. Разрешу я тебе переночевать, не в парке же на скамейке тебе спать.       Уруха слегка покраснел.       — Спасибо.       Хиде протянул руку и потрепал его по волосам; и Уруха, заурчав, совсем как котёнок, подался навстречу его ладони. В такие моменты он напоминал маленького мальчика, который млеет от папиной ласки. Хотя в обычное время назвать Уруху ребёнком у Хиде бы язык не повернулся. В свои шестнадцать Уруха почти догнал Хиде, который был его старше на добрых шесть лет, по росту, у него была вполне сформировавшаяся фигура и всегда тщательно намакияженное лицо. Его очаровательная внешность сыграла далеко не последнюю роль в том, что Хиде тогда на концерте завёл с ним беседу. Ведь вообще-то альфа никогда так не делал — сумасшедших поклонников у него было предостаточно, но Хиде по непонятным даже самому причинам питал к ним истинное отвращение и обычно старался держаться от них подальше, и в этом ему, к слову, хорошо помогал Йошики, кидавшийся, как коршун, на любую обнаглевшую личность. Но Уруха отличался от этой толпы: он был очень красивым мальчиком, прекрасным именно той холодной, гордой красотой, что неизменно притягивает к себе взгляды со стороны. Хиде просто не мог его не заметить. И не мог позволить такому сокровищу уплыть из рук.       — Топай в комнату, — бросил Хиде и повернулся, — сейчас чай сделаю.       — Я помогу, — подскочил Уруха, торопливо снимая сумку.       — Ага, а ожоги твои потом кто будет лечить? — Хиде ухмыльнулся. — Я? Пардон, меня вырвет от одного их вида. Иди в комнату, говорю, я справлюсь. Кстати, если хочешь руки помыть, ванная вон там.       Уруха на секунду обиженно оттопырил губу, но ничего не сказал и послушно побрёл в указанном направлении.       Когда Хиде с двумя дымящимися кружками в руках вошёл в комнату, Уруха сидел на коленках на полу и увлечённо рассматривал стоящую в специальной подставке гитару. Увидев такое зрелище, Хиде усмехнулся краем рта. Его гитара всегда вызывала неуёмный восторг у окружающих — обожая всё яркое, Хиде и инструмент выбрал соответствующий: пронзительного жёлтого цвета, разрисованный красными сердечками. Он замечал, как Уруха заглядывался на гитару, и он явно не отказался бы подержать её, но Хиде своё сокровище никому в руки не давал. И вот теперь, похоже, омега решил воспользоваться шансом и всё же рассмотреть её поближе.       — Нравится? — Хиде тихонько опустился на диван, поставил кружки на журнальный столик и кашлянул, привлекая внимание.       — Очень, — с жаром воскликнул Уруха, повернув к нему голову. Яркие звёздочки, горевшие в его глазах, своим сиянием выражали охватывающий его полнейший щенячий восторг. — Правда, мне больше нравится наблюдать, как ты на ней играешь.       — Извини, малыш, я сейчас не в настроении, — вздохнул Хиде. — Я поиграю для тебя в другой раз.       — Так я и не прошу, просто так сказал. Она тебе очень подходит.       Протянув чуть дрожащую руку, Уруха самыми кончиками пальцев, едва уловимо погладил отполированный жёлтый корпус, слегка задел струны, и они отозвались мелодичным звучанием.       — Когда у меня появятся деньги, первое, что я сделаю — куплю крутую гитару, — мечтательно протянул Уруха. — Вот вроде такой. А то в музыкалке подсовывали какой-то гроб со струнами, на нём не поиграешь особо.       Хиде покачал головой. Ему не к месту вспомнилось, как, когда они с Йошики решили группу создать, сам Хиде сказал другу то же самое.       — …Видел однажды в центре в магазине такую классную гитару, — продолжал Уруха, — «ESP», кажется. Говорят, у них звучание просто охуенное.       — «ESP»? — Хиде изогнул брови. — Издеваешься? Она стоит дороже всех твоих внутренних органов, включая мозг, вместе взятых. На них только очень известные гитаристы играют. И звучание, кстати, далеко не у всех такое уж охуенное, это от конкретной модели уже зависит, есть классные, а есть, как ты выразился, гробы со струнами.       — Ты прямо как мои родители. Уж и помечтать даже нельзя, — Уруха только тяжело вздохнул.       — Мечтай о чём-нибудь попроще, меньше расстройства в жизни будет, — Хиде запрокинул голову назад и протянул руку. — Иди ко мне, малыш.       Уруха встал, неловко подвернув под себя одну ногу, и забрался к нему на колени. Хиде вздрогнул, шеи как пушистая кошка коснулась — Уруха приник к нему, уткнувшись макушкой в подбородок, и успокоено закрыл глаза.       — Эй, — Хиде поцеловал его в висок и улыбнулся, — не засыпай. Ты мне ещё не рассказал, что дома случилось. Предки тебя не хватятся?       — Они? Хватятся? — Уруха зевнул. — Не смеши мой корсет, — при слове «корсет» Хиде вспомнил свой сон и передёрнулся от отвращения. — Уверен, они даже не заметили, что я сбежал. Они поглощены только мелким пиздюком. Заебали. Ты даже не представляешь, как…       Поняв, что сейчас услышит очередную жалобу на равнодушных родителей, Хиде подобрал со столика пачку с сигаретами и принялся щёлкать зажигалкой. Уруха поморщился и потёрся носом о его щёку.       — Знаешь, Хиде… Я люблю своих родителей, очень. А вот они меня разлюбили, как этот… — Уруха на секунду запнулся и зло сузил глаза. — … Этот пиздюк родился. Прикинь, они каждый вечер, как отец с работы вернётся, одеяло разворачивают и любуются им. Да ещё всё время пытаются меня ткнуть. Папа сегодня знаешь мне что сказал? Вытащил этого мелкого и ну восхищаться: «Смотри, Уру, какой у нас Рей-чан красавец! Кажется, у него будут шикарные волосы, а не тощий крысиный хвостик, как у тебя!» Я просто сматерился и убежал…       — Это у тебя-то тощий крысиный хвостик? — изумился Хиде, оглядывая объёмную копну растрёпанных тёмных волос. — Боюсь представить тогда, что у твоего братца на башке.       — Три волосины, — Уруха скривился, — ему три месяца всего, какие нахер волосы. Но папу ж не заткнёшь. Он это видит так, будто у пиздюка волосы уже, как у тебя, — хмыкнув, он протянул руку и зарылся пальцами в волосы альфы. Хиде усмехнулся — волосы у него и впрямь были на зависть многим, очень густые, их даже начёсывать особо не приходилось, и постоянные покраски в красный и розовый цвет на них почти не сказывались. — И вот прикинь, целый день такое выслушивать?! У меня крыша уже едет!       Хиде нахмурился и постучал пальцами по зажжённой сигарете, стряхивая пепел. Последнее время Уруха всё чаще жаловался любовнику на то, что с появлением у него младшего брата родители словно вообще перестали его замечать, их совершенно не интересовало, где и с кем их дитя проводит время. Уруха назло им начал шататься по клубам и заводить партнёров гораздо старше себя, потерял в итоге девственность в туалете одного из таких заведений, стал легкомысленно относиться к своей учёбе. Но никакой реакции на это не следовало, что с каждым днём бесило Уруху всё сильней и сильней. Хиде кивал на его жалобы, хотя ничего не чувствовал. Ему самому это было незнакомо, так как родителей он не знал и привык не ждать ни от кого любви.       — Не думаю, что твой папаша хочет тебя нарочно обидеть таким образом, — хмуро протянул Хиде наконец. — Скорее он просто, уж прости, долба… То есть, не особо умный человек, вот. Прямой, как рельсы, высказывает тебе всё, что у него на уме, и не понимает, что тебя это задевает.       — Долбаёб, да, — Уруха скривил губы, — не стесняйся, так оно и есть. Но мне всё равно жутко обидно. Я и так уже стараюсь поменьше бывать дома… Да и вообще, — он вздохнул, — мы с Акирой сейчас думаем о том, чтобы снять квартиру на двоих и съебаться от предков подальше. У Акиры с родными хорошие отношения, но он не против пожить сам по себе и составить мне компанию. Как думаешь?       Хиде пожал плечами.       — А что в этом такого? Мы с Йошики тоже на двоих квартиру снимали первое время. Потом разъехались, как деньги появились. Обычное дело. Вдвоём веселее, и платить пополам гораздо легче. Правда, мы на тот момент были постарше вас, мне девятнадцать было, а Йошики восемнадцать.       — Так я и не говорю, что мы прямо сейчас собираемся это провернуть, — Уруха мотнул головой. — Это вообще на тот случай, если с родителями станет жить невозможно. А оно станет, поверь мне. И очень скоро. Я ни разу не удивлюсь, если они меня вскоре сами вышвырнут смачным пинком под жопу даже без мешочка на плече и скажут «вали куда хочешь».       Он возмущённо фыркнул и поднял взгляд на молчащего альфу.       — Что, Хиде? Ты всё-таки думаешь, это плохая идея?       — Да какая тебе разница, что я думаю? У тебя своя башка на плечах есть. И далеко не тупая, — Хиде фыркнул и потянулся к пачке за новой сигаретой. — Тебя дым не раздражает?       — Дай сюда, — Уруха ловко выхватил у него из пальцев сигарету и зажал цигарку зубами.       Хиде с изумлением уставился на то, как он щёлкает зажигалкой.       — Ты куришь? С каких пор?       — С этой минуты, — сердито ответил Уруха, неловко затянулся и тут же раскашлялся.       Хиде отобрал у него сигарету и затушил её в пепельнице.       — Да что за херь тебе в голову пришла?       — Ну, ты же куришь, — Уруха капризно скривил губы, — а почему мне нельзя?       — Я ещё и героин себе колю, — Хиде поджал губы и закатал рукав толстовки, демонстрируя исполосованную кожу, — и руки режу, тоже хочешь?       Уруха нервно сглотнул и отвёл глаза. Зрелище явно ему не понравилось. Хотя Хиде и сам прекрасно знал, что со стороны сейчас производит пугающее впечатление — трясущийся от озноба, бледный, с тёмными кругами вокруг глаз и растрёпанными красными волосами, да ещё шипит такие фразы. И наверняка сами глаза очень нехорошо и пугающе поблёскивают. Йошики не раз говорил, что у Хиде совершенно жуткий взгляд, как и сами глаза — огромные, с мелкими в моменты просветления зрачками, и синяки вокруг них только усугубляют ситуацию. А уж когда Хиде делал себе укол, у него расширялись зрачки, и глаза становились как стеклянные, вообще ничего не выражающие; и тогда даже Йошики боялся лишний раз на него смотреть.       — Я очень хуёвый пример для подражания, малыш Уру, — сердито произнёс Хиде наконец. — Не повторяй за мной.       Уруха погладил его лицо самыми кончиками пальцев и вдруг коварно улыбнулся.       — А мне, может, и нужен такой хуёвый пример, — томно прошептал он и лизнул щёку кончиком языка. — Вокруг меня столько хороших людей, и все они так рьяно пытаются меня воспитывать, что меня уже от них блевать тянет. Ты об этом не думал?       Не дожидаясь ответа, Уруха приложился к его губам, прихватывая их своими. Пальцы с длинными фиолетовыми ногтями вцепились в ткань толстовки, к щекам прилила кровь. Хиде ухмыльнулся краем рта и буквально сцеловал с его рта язвительную усмешку, одной рукой крепко обхватив за талию и притянув к себе, а другой нащупав его сердце. Оно так стучало, что, казалось, вот-вот проломит узкую грудную клетку и вылетит наружу. Уруха обнял его в ответ, не оставляя между ними ни миллиметра. Больше разорвать прикосновение губ он не позволил, яростно целуя, опустив пушистые ресницы и полностью погрузившись в свои ощущения. Вздрогнул на секунду, когда поцелуй резко углубился, и Хиде легонько провёл кончиками пальцев по его шее вниз, к лопаткам, скользнув за тонкую рубашку. Кожа казалась очень горячей, заставляла почувствовать, насколько заледенели собственные пальцы; но она была и такой приятной на ощупь, так хотелось всё время поглаживать её. Каждый раз, целуя его вот так, Хиде ловил себя на мыслях о том, что ему не хочется отпускать мальчишку, не хочется расставаться с ним, и невыносима одна только мысль, что кто-то другой может вот так прикасаться к нему.       И он очень злился на себя за эти мысли. Хиде слишком хорошо знал, что от таких привязанностей не следует ждать ничего приятного.

***

      Ему не спалось. Режим у Хиде давным-давно уже сбился окончательно и бесповоротно — концерты и выступления в клубах чаще всего проходили именно по ночам, поэтому в тёмное время суток Хиде всегда маялся бессонницей, а днём спал или, если кто-то имел неосторожность его разбудить, бродил, как сомнабула, заспанный и ужасно злой.       Он долго ворочался с боку на бок, то заворачиваясь в одеяло и дрожа от озноба, то отбрасывая покрывало в сторону, но сон упорно не шёл к нему. В конце концов Хиде смирился с этим, сел в постели, потянулся до хруста в позвонках и прислушался. Из соседней комнаты, в которой он устроил Уруху, не доносилось ни единого звука. Поднявшись, Хиде тихонько вышел в коридор, приоткрыл дверь и заглянул в гостиную. Уруха лежал на диване, обняв обеими руками подушку. Глаза его были закрыты, ресницы легонько дрожали, пухлые губы слегка разомкнулись, будто для поцелуя. Он запутался в одеяле; не просыпаясь, он лишь время от времени сдувал с носа длинную чёлку и тихо сопел.       Хиде осторожно присел на край дивана рядом и погладил омегу по голове, перебирая спутанные пряди волос. Прикусил на секунду губу, раздумывая, стоит ли. И всё же, не удержавшись, наклонился и поцеловал его, сначала в приоткрытые губы, потом в подбородок… Уруха тихо вздохнул и поворочался, запрокидывая назад голову.       — М-м-м…       — Жутко неудобный диван, да, крошка? — Хиде тихонько хмыкнул ему в ухо. — Он не предназначен для того, чтобы на нём спать… — он осторожно просунул руки под спину и колени сопящего Урухи и легко поднял его. Омега весил, казалось, чуть больше его гитары. — Ну-ка, пойдём в кроватку.       Уруха сонно забурчал что-то неразличимое, но глаза не раскрыл; только пошевелил головой, утыкаясь носом в плечо любовника.       — Спи уж, чудо природы.       Ощутив совершенно неожиданный и внезапный укол нежности, Хиде поцеловал омегу в висок и понёс его в спальню. Само по себе ощущение того, что Уруха спал у него на руках, как ребёнок, заставляло помутнеть сознание. А уж при одном только взгляде на обнажённые худенькие коленки «ребёнка» у него и вовсе темнело в глазах. Хиде старался держать себя в руках весь вечер, и в данный конкретный момент у него в голове остались мысли лишь о том, что если он сейчас же не завалит Уруху в постель и не зацелует его до потери сознания, он сам попросту сойдёт с ума. Уруха был слишком лакомым кусочком, нежным и вкусно пахнущим, Хиде уже порядком надоело только ходить вокруг и облизываться на него. Тем более что сейчас появился такой шанс наконец-то нормально заняться сексом, в кровати и без спешки, а не впопыхах в туалете клуба, куда в любую секунду мог кто-нибудь вломиться.       Уруха всё же проснулся, когда Хиде бережно опустил его на постель. Разомкнув слегка веки, он глянул на любовника полусонными глазами. В тусклом свете фонаря они казались совсем чёрными — сплошной зрачок. Но он понял, что произошло; на губах появилась лёгкая усмешка.       — Решил всё-таки воспользоваться шансом, а? — Уруха обнял альфу за шею и притянул к себе. — Я уж думал, ты не решишься…       Боднув в щёку носом, Хиде почти жадно оглядел лежащего под ним омегу. Растрёпанный, в одной лишь расстёгнутой до середины груди рубашке, лениво раскинувшийся на подушках Уруха вызывающе улыбался; его розовые, ещё как-то по-детски пухлые влажные губы так и манили снова прикоснуться к ним. Йошики прав — прелесть с хитрющими глазами, иначе просто и не скажешь.       Фыркнув, Хиде потянул его к себе за бёдра, вжимаясь в него пахом. Лизнул краешек уха и легонько подул на него, с удовлетворением замечая, как любовника пронзило сладкой судорогой от такой ласки.       — Я хочу тебя, малыш Уру, — Уруха громко выдохнул, явно всей кожей почувствовав его напряжение. — Хочу с нашего прошлого раза. Хотя я думал, что на всю жизнь отбил у тебя охоту заниматься таким. Уж прости, никакой нежности и романтики не получилось.       Хиде порывисто поцеловал его, запустив пальцы в волосы и с силой оттягивая голову назад.       — Да уж, жопа до сих пор побаливает, — Уруха отлепился от него и похабно высунул кончик языка, дразня и облизывая губы. — Но вообще-то у меня половое созревание в самом разгаре. Я как раз-таки просто безумно хочу трахаться, и эта боль меня не остановит.       — Вот как. Ну, это я тебе легко устрою. Продлим твою ночёвку на весь завтрашний день, и из кровати я тебя не выпущу.       Тихонько рыкнув, Хиде вновь припал к его рту. Мягко прикусил нижнюю губу, плавно проник языком внутрь, ощупывая контуры ровных зубов. Он видел, как медленно опустились длинные ресницы омеги, почувствовал, как плотнее обвились вокруг его шеи тонкие руки. Тело в руках слегка обмякло, и Хиде, приподняв его и скользнув рукой за ткань рубашки, стал с нажимом поглаживать его спину. Два дыхания слились в одно.       Озноб, казалось, разом прошёл. Хиде вывернулся из своей толстовки и принялся осыпать поцелуями шею, одновременно расстёгивая рубашку. Уруха со стоном прогнулся, подставляясь его прикосновениям. Под давлением подрагивающих пальцев крохотные пуговки легко выскальзывали из петель. Буквально вытряхнув омегу из одежды, Хиде медленно провёл кончиком пальца по его груди вниз, к животу, и сцепил руку на полутвёрдом члене. Тут же заткнул языком рот, чтобы не дать Урухе слишком громко вскрикнуть.       — Хах. Развратный малыш, заводишься от пары поцелуев, — ухмыляясь, прошептал Хиде ему в губы. — Тебе так нравится, когда я прикасаюсь к твоей шее? Это так мило…       — Мне вообще нравится, когда ты меня трогаешь… — Уруха слегка повернул голову, чувствуя, как Хиде прикусил его за краешек ушной раковины. — Ах… Щекотно!       Альфа усмехнулся и, потянув его за волосы, опять переместился на горло. Пройдясь по нему поцелуями, он куснул ключицу, вздрогнул, чувствуя, как Уруха вдруг опять обнял его за шею и на мгновение прижался губами к плечу. Первый раз получился очень скомканным, и сейчас Хиде очень хотелось затронуть буквально каждую клеточку тела омеги, понаблюдать, как меняется его реакция, найти ощупью все самые чувствительные места.       — М-м-м… — он поцеловал сосок и тут же зажал его зубами, и Уруха, дёрнувшись, опять откинулся на подушку, сжимая в кулаки простынь. — Б-больно… Не кусай…       — Больно? А по твоему голосу я бы так не сказал, — Хиде усмехнулся, заменив на время рот рукой и подняв на него прищуренные глаза. Фыркнул и нарочно посильнее сжал пальцы, выкручивая комочек плоти. — Ну-ка, а если вот так?       — Ай! — Уруха вскрикнул, и его опять заткнули поцелуем. Длинные ресницы поблёскивали от влаги, дыхание срывалось — вдох-выдох, хрипло и с надрывом. Хиде легонько надавил пальцами свободной руки на его горло и довольно сильно прикусил нижнюю губу.       — Вот ведь… Ты сам завёлся, и меня теперь похуже героина заводишь… — прошептал он. Нащупав его руку, переместил её к своему паху, и Уруха громко выдохнул, распахнув глаза. — Чувствуешь? Это всё ты, это из-за тебя…       Омега хмыкнул и провёл носом по его шее, закидывая ноги на поясницу.       — Глупый. Как будто я это отрицаю…       Очередной жаркий поцелуй опалил распухшие губы; и, не желая больше отрываться от него ни на секунду, Хиде потянулся к резинке своих брюк.       Войти в него, медленно, вырывая громкий гортанный стон и заставляя запрокинуть на подушку растрёпанную темноволосую голову. Прижать его своим телом к постели, терзая приоткрытые влажные губы бесконечными рваными поцелуями. Чуть-чуть помедлить, дать время привыкнуть, а потом так же неспешно податься назад, выходя примерно наполовину, чтобы следом вновь толкнуться в дрожащее тело, уже более резко. Снова почувствовать, какой Уруха узкий и горячий, шёлковый… О да, Хиде хотел этого, просто безумно хотел. Всё-таки в таком неспешном сексе тоже есть свои прелести. Склонившись ниже, он поцеловал слегка дрожащего Уруху, сразу же углубляя поцелуй, зализывая пунцовые, саднящие губы кончиком языка.       — Ещё, Хиде… Двигайся, умоляю… — сорвавшимся голосом прохрипел Уруха, пытаясь захватить в себя побольше воздуха, которого ему совершенно не хватало. Он вскинулся, вновь прогибаясь в пояснице, скользнул ладонью по худой спине любовника и на секунду вцепился дрожащими пальцами в плечо.       Хиде плотоядно улыбнулся и прижался губами к его шее, просунув руки под поясницу и приподняв, чтобы было удобнее входить в него. Он ускорялся, переходя в более размеренный темп, стараясь теперь входить очень резко, почти грубо, а назад подаваться медленно, едва уловимо. Это, определённо, было своеобразной пыткой для них обоих, хотя и такой сладкой — они уже сцепились, при каждом движении Хиде чувствовал, как раздувшийся узел задевает тоненькие горячие стеночки. Не выдерживая, он сорвался окончательно и начал со всей силы вколачиваться в извивающееся под ним тело, пальцами опять зарывшись в волосы и оттягивая тёмные пряди. А Урухе, похоже, было уже абсолютно всё равно, он сам отчаянно бросался навстречу, насаживаясь сильнее на его член, и стонал во весь голос, окончательно сводя альфу с ума.       — А-а-ах!.. Да!.. Ещё… Сильнее… Глубже… Хиде!.. М-м-м…       Сорвав с губ очередной поцелуй, Уруха упёрся лбом в его лоб, царапая длинными ногтями спину. Весь мокрый, раскрасневшийся, с трепещущими длинными ресницами, растрёпанными тёмными волосами, липнущими к лицу и забивающимися в рот, он казался таким красивым в эти последние секунды перед оргазмом, что у Хиде в глазах закололо. Он потянулся к обнимающему его за шею омеге, прижался губами к подбородку, пьянея от солёного привкуса кожи.       Момент уже был близок. Хиде поцеловал Уруху в уголок рта, перехватил за запястье тонкую руку, прижимая её к подушке. Движения сорвались в бешеный темп, с каждым толчком он всё сильнее ударялся в бёдра омеги. С последним мощным движением по телу прокатилась тугая горячая волна, она захлестнула буквально с головой; альфа кончил и рухнул, уткнувшись носом в шею Урухи. Кожей он почувствовал, как на его живот брызнула сперма, растекаясь и с мягкими звуками впитываясь в простыни под ними. Пытаясь привести в норму своё дыхание, Хиде устало улыбнулся, мягко прикоснулся к распухшим губам и скатился с него в сторону. Но Уруха его отпускать не собирался, тут же обняв за шею и впившись в губы.       — Побудь так ещё немного… — выдохнул он и прикрыл глаза.       — У тебя живот опять разболится, дурачок.       — Да наплевать.       Хиде вздохнул и прижал его к себе, стараясь не шевелиться. И лишь спустя пару минут он всё же неохотно подался назад, с некоторым усилием расцепляясь с ним.       …Они лежали молча уже какое-то время. Разговаривать, целуясь, было неудобно, да и не хотелось — всё было понятно и без слов.       — У меня такое ощущение странное…       Уруха отлепился от губ любовника и прижался щекой к плечу, поглаживая ладонью грудную клетку. Хиде уткнулся носом в его спутанные волосы и легонько постучал пальцем по виску.       — И что же в этой хорошенькой головке назрело, м?       — …Кажется, что мы молодожёны, и у нас первая брачная ночь, — Уруха хмыкнул и поднял на него глаза. — Забавно, да?       Он вновь легонько прикоснулся ко рту и лизнул нижнюю губу самым кончиком языка.       — Забавно, — Хиде усмехнулся, приподнявшись на локте. — Это ты мне так намекаешь на что-то?       — М-м-м, дай подумать, — Уруха напустил на лицо задумчивое выражение и обнял его обеими руками за шею. — Не-а, не намекаю. Я не собираюсь выходить замуж. Вообще. Ни за тебя, ни за кого-либо ещё.       — Кого-либо ещё… — медленно повторил Хиде. Его как холодной водой окатили; вся кровь, казалось, разом отхлынула от лица, перед глазами затряслась красная сетка. Уруха, ЕГО Уруха, в чьих-то чужих руках? Стиснув зубы, Хиде ухватил его за шею и резко дёрнул к себе, не обращая внимания на то, как Уруха закашлялся и как в его тёмных глазах тревожно задрожали блики. — Что значит «кого-либо ещё», а? Уже строишь планы, как бы от меня удрать? Задушу.       — Хиде, ты чего?.. — Уруха широко распахнул глаза и вцепился в его запястье, пытаясь оторвать руку от своего горла, его явно испугало то, как в секунду переменилось настроение любовника. Но тонкие пальцы держали его, как железные тиски.       — Задушу, — свирепо повторил Хиде, сузив глаза. — Либо ты будешь со мной, либо вообще никому не достанешься, убью нахуй.       Уруха кашлянул и уже испуганно посмотрел ему в глаза.       — Да я же просто так сказал… И ты тоже решил пошутить, правда ведь? Ха-ха-ха, очень смешно… Ой, убери руку, дышать трудно…       Хиде на секунду сжал в нитку губы и хлопнул ресницами. Действительно, а чего это он вдруг так разозлился в ответ на обычную фразу? Он слегка расслабился, разжал пальцы и погладил кашляющего Уруху по щеке.       — Шучу, конечно. Прости, кажется, шуточка чересчур далеко зашла…       Он был готов поспорить, что Уруха ему не поверил. Омега нервно сглотнул и прижался лбом к его шее, поглаживая пальцами плечи.       — Не пугай меня так, пожалуйста… Я и так тебя побаиваюсь, честное слово, — слегка обиженно протянул он и тут же улыбнулся краем рта. — Конечно, мне это по кайфу отчасти, но не перегибай. Ух… Я же теперь не усну.       — А я разве говорил, что позволю тебе это? — Хиде фыркнул и легко завалил его обратно на спину. — У меня в планах заразить тебя своей бессонницей. И ни в какую школу я тебя не отпущу.       И он совсем не удивился, услышав, как Уруха весело рассмеялся в ответ.