Эгоист

      Отличительной чертой Урухи было нежелание что-либо планировать наперёд. Абсолютное. Юу порой, когда он наблюдал за поведением этого омеги, казалось, что в его хорошенькой светловолосой головке вообще нет места никаким размышлениям о будущем, как собственном, так и чужом. Уруха почти мгновенно проходил длинный путь между словами «хочу» и «можно»; в его понимании это выглядело так — если хочу, то можно. Как трёхлетний ребёнок, никаких тормозов.       Урухе ничего не стоило, например, позвонить Юу в разгар дня, прекрасно зная, что у того идёт лекция или практическое занятие, и мило сказать, что ему просто скучно и захотелось услышать голос. Или же подловить его у ворот академии и со спины с криком «бу-у-у!» повиснуть на шее — этим Уруха каждый раз заставлял будущего бравого полицейского взвизгивать от неожиданности. Пару раз Юу, окончательно растеряв всё своё терпение, гневно выговаривал ему накипевшее и просил вести себя более сдержанно. Но хитрый Уруха, успевший неплохо изучить его, на это мгновенно делал круглые глаза и начинал судорожно дёргать губами. Его обиженная мордочка могла бы вызвать смятение даже у самых бесчувственных. И заканчивались эти попытки воспитывать одинаково — Юу с тяжёлым вздохом обнимал его и порой даже извинялся. И на следующий день всё повторялось снова.       Впрочем, Уруха вообще даже слишком часто вёл себя не понятно Юу. Уруха очень быстро выучил его расписание и мог буквально каждый день прибегать к академии возбуждённо-весёлым, встречать его у выхода, сразу же вцепляясь в руку и не выпуская ни на секунду. А мог он и внезапно исчезнуть куда-то на несколько дней, не звонить, не появляться, буквально как сквозь землю провалиться и никак не давать о себе знать. Когда такое случилось в первый раз, Юу даже занервничал и попытался сам с ним связаться, но ничего из этого не вышло, телефон упорно талдычил о недоступности абонента. После таких «отлучек» Уруха, правда, в конце концов вновь возникал у ворот академии, заметно осунувшийся, побледневший и злой, он без конца курил, мрачно отмалчивался и выглядел так, будто влип в крупную неприятность и судорожно раздумывает, как бы теперь её разрулить.       — Работа, — коротко отрубал Уруха на все попытки Юу расспросить его, и злобно щурил почерневшие глаза. — Отстань, я не собираюсь тебе о ней рассказывать, давай о чём-нибудь другом поболтаем. Не трясись, я в порядке.       Ничего конкретного об этой самой работе он не говорил, и Юу оставалось лишь строить догадки, чем же он на самом деле занимается, что позволяет себе вот так просто исчезнуть на несколько дней.       Ещё в Урухе поражала какая-то дикая смесь чувствительности и редкостной жестокости. Уруха почти всегда начинал хлюпать носом при виде брошенного котёнка и был способен с силой толкнуть или даже отвесить подзатыльник ребёнку, который случайно, пробегая мимо по улице, его задел. Однажды такое случилось на глазах у Юу, и он еле-еле успел перехватить его занесённую руку. Испуганный маленький альфа тут же убежал, а Уруха в ответ глянул на Юу такими безумными, полными ненависти глазами, что Юу даже всерьёз испугался, его самого словно ударили. Ему порой казалось, что Уруха почти постоянно истерически взвинчен и находится на грани, в таком состоянии, когда даже просто выпавшая из пальцев ручка может с лёгкостью довести до нервного срыва.       Первое время Юу, привыкший к спокойным и размеренным отношениям, ужасно раздражался на его поведение, Уруха напоминал ему гранату с выдернутой чекой — будто может в любой момент, от неосторожного слова или движения, просто рвануть и убить. Однако уже спустя пару недель после знакомства он привык и стал относиться к этому, как к неизбежному явлению, вроде урагана или грозы. Ну ползёт прямо на тебя здоровенная чёрная туча, из которой вот-вот посыплется град размером с кулак и больно побьёт по голове, ну и что, ты же не можешь никак этому препятствовать, проще смириться, попытаться уйти куда-нибудь в укрытие и тихонько переждать бурю, не лезть на рожон. Вот так же было и с Урухой — Юу понял, что отчитывать его за поведение и перевоспитывать своим же нервам дороже станет, и оставил попытки. Ему оставалось только горестно вздыхать и вспоминать, как в тот вечер, когда они познакомились, он на полном серьёзе размышлял о том, как скучно живёт и как ему не хватает какой-нибудь встряски. Что называется — получите и распишитесь. Судьба услышала его жалобы и послала ему Уруху.       Он даже сам удивлялся отчасти своему поведению. За всеми этими событиями Юу как-то упустил из вида тот момент, когда осознал, что Уруха перестал раздражать его и вызывать такое явное отторжение. Его даже перестала коробить манера Урухи материться через слово и его весьма циничный взгляд на жизнь. Хотя общаться с ним по-прежнему было непросто, и из-за этого их отношения прочно держались на уровне какой-то глупой подростковой влюблённости, причём на той стадии, когда юная парочка боится даже лишний раз дотронуться друг до друга.       — Не знаешь, что это за песня, Юу-тян? Я её услышал в Сети и никак из головы не могу выкинуть.       На Арт-квартал опускался вечер, заливая всё вокруг мягким желтоватым сиянием. Они сидели на крыше одного из зданий в глубине верхнего района — Юу давно обнаружил этот укромный уголок и не преминул показать его Урухе. Откинувшись на спину и запрокинув за голову руки, Юу глядел на медленно заходящее солнце, блаженно щурился и прислушивался к тому, как сидящий рядом Уруха перебирает пальцами струны своей гитары и весьма фальшиво напевает себе под нос какую-то медленную, явно очень старую песню.       Юу всегда очень любил наблюдать за закатами, это время суток казалось ему поистине прекрасным. В особенности если на эти самые закаты удавалось посмотреть с крыши какого-нибудь здания: посидеть вот так и посмотреть на то, как солнце, принимая чёткие контуры, медленно скатывается к горизонту и скрывается за домами, а небо из розовато-оранжевого превращается сначала в красное, потом в фиолетовое… Юу каждый раз с улыбкой думал, что он мог бы наблюдать за этим целую вечность, если бы не приходилось отвлекаться на куда менее красивые и куда более скучные вещи. Пару раз Юу даже фотографировал такие заходы, до сих пор где-то в ноутбуке дома лежала заветная папка с множеством снимков, которые он время от времени перелистывал и никуда не выкладывал.       — Понятия не имею, — беспечно отозвался Юу. — Я не очень хорошо запоминаю песни на слух. Хотя мотивчик знакомый, по-моему, это что-то очень старое.       — Жаль. Такая красивая песня, а я запомнил только припев и мелодию немножко… А я бы хотел её выучить. Меланхолию навевает.       Уруха ещё немного подёргал струны, морща лоб и явно пытаясь вспомнить услышанное, потерпел неудачу и недовольно насупился. Перестав наконец терзать «детку», Уруха осторожно уложил её в чехол и, подтянув к груди острые коленки, принялся теребить пальцами русую прядку волос, упавшую на лицо.       — У тебя бывает меланхолия? Неужели.       Юу усмехнулся в ответ на его высказывание и повернул голову, окидывая омегу смешливым взглядом.       — Идиот, — беззлобно огрызнулся Уруха и, слегка повернувшись, преспокойно откинулся ему на живот, слегка щуря глаза от света. Юу тихо охнул, но не отстранился, лишь слегка поёрзав и улёгшись поудобней. — Она же у всех бывает. Ужасно мерзкое состояние, терпеть его не могу. Она заставляет меня чувствовать себя сопливым и слабым.       Юу осторожно запустил пальцы в его волосы, перебирая пряди, в которые были вплетены длинные шёлковые ленты, и вздохнул. По правде говоря, он замечал, что у Урухи довольно часто бывает плохое настроение. Вернее, даже не так — оно просто слишком часто и резко менялось от хорошего к крайне скверному. Временами на этих их странных свиданиях Уруха безостановочно улыбался и весело хохотал над шуточками, которые рассказывал ему Юу, и в такие моменты он до безумия напоминал Юу того вымокшего омегу из кафе, которого альфа провожал до дома и к которому проникся искренней симпатией. Но куда чаще Уруха казался чем-то жутко недовольным и злился на всё подряд. Юу беспокоили такие резкие перемены его настроения, и ему очень хотелось просто сваливать всё это на скверный характер. Но задним умом Юу понимал, что что-то здесь не так.       — Песня навевает меланхолию, которую ты ненавидишь, и ты всё равно хочешь её выучить…       — Иногда можно и погрустить. Хуёво, когда ты по жизни становишься таким унылым говном, которое из депрессии не вылезает, — Уруха ловко повернулся на бок и уставился ему в лицо своими бездонными тёмными глазами. — А ты, Юу-тян? Неужели у тебя не бывает плохого настроения?       — Я в нём по жизни пребываю, ты о чём, — Юу засмеялся и потрепал его по волосам. — А ты не заметил?       — Не-а. Я заметил только то, что ты жуткий зануда временами. Такой, знаешь… Как из позапрошлого века вывалился.       Уруха зевнул и прижался к его груди подбородком, прикрывая глаза. Пальцы щекоткой пробежались по щеке вниз, к шее, нащупывая выпирающий под ухом крупный узел.       — Ну почему сразу зануда-то… Просто не люблю правила нарушать, — Юу тяжело вздохнул и покачал головой.       — Это и есть занудство. Жить по правилам очень скучно. Они для того и есть, чтобы их нарушали.       Уруха хихикнул и шутливо боднул его в щёку носом. Юу только хмыкнул и погладил его по волосам, убирая с лица растрепавшуюся чёлку. В такие моменты нарушать собственное спокойствие и ввязываться в очередной ни к чему не ведущий спор ему очень не хотелось.       Моргнув пару раз густо накрашенными глазами, Уруха всё же отстранился от альфы, сел и опять взялся за гитару. Пару раз тронул струны и остановился, глядя прямо перед собой. Его явно внезапно осенила какая-то гениальная идея.       — Юу-тян, — Юу лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на него. — …А ты не хочешь меня сфотографировать? Вроде ты говорил, что тебе нравится это дело. Я хорошо позирую.       Уруха поёрзал, картинно притянув к себе коленку и слегка запрокинув назад голову. Ветер колыхнул его волосы и неаккуратно бросил пряди в самые глаза; в розоватом солнечном сиянии они, казалось, и сами испускали какой-то мягкий, едва уловимый свет.       — Это с чего вдруг такое желание? — слегка удивлённо протянул Юу, садясь. Уруха ни разу не просил его о таком. — Не замечал у тебя склонности к позированию.       — Плохо смотрел, значит, — Уруха хмыкнул и облизнул губы. — Вообще-то я люблю фотографироваться. Даже очень. Одно время я даже блог вёл, но потом бросил.       — А чего так? — Юу потянулся в карман за телефоном.       — А надоело, — скучающе отозвался Уруха, запрокидывая голову. — Одно и то же каждый день. Выкладываешь фотографию — и тут же куча одинаковых восхищений с сердечками от тупой подписоты, в основном от альф, которые ничего, кроме как дрочить на фотки красивых омег, не умеют… Поверь, это очень быстро заёбывает. И начинает даже бесить.       — Многие мои одногруппники с тобой бы не согласились, — Юу хихикнул, вспомнив про Казуки, который почти целыми днями торчал в соцсетях и выкладывал туда почти каждый свой шаг, искренне радуясь лайкам и новым подписчикам, которых у него было, к слову, не так уж и много. Он знал их почти всех, со многими переписывался и общался и вне комментариев под постами, а потом с удовольствием разбалтывал приятелю узнанные там различного рода сплетни… А Юу давно уже пропускал эти разговоры мимо ушей. Ему в своей жизни бы разобраться, в чужую вникать нет ни сил, ни желания.       — У тебя есть кто-то, страдающий от чужого похуизма в соцсетях, поблизости? — Уруха изогнул брови. — Познакомь. От души подарю свой аккаунт, чтобы больше с этим дегенеративным болотом ничего общего не иметь.       Юу только засмеялся и перевернул телефон в горизонтальное положение.       — Хорош ворчать уже. Просил же пофоткать, вот и позируй.       Уруха мгновенно захлопнул рот и прижал к себе гитару, сжав пальцами гриф. С каждым новым щелчком и вспышкой камеры он по-разному менял своё положение, то запрокидывал назад голову, то подтягивал к груди острую коленку, то наклонялся к гитаре, делая вид, что вновь перебирает струны. Все эти позы вроде бы казались вполне непринуждёнными, но Юу подумал, что на самом деле Уруха наверняка часами тренировался перед зеркалом, отыскивая среди них наиболее выигрышные, и отточил их уже до автоматизма.       — Слушай, ты никогда не думал себя в модельном бизнесе попробовать? — не выдержав, спросил Юу наконец, перелистывая пальцем получившиеся снимки.       — Нахуя? — лениво спросил Уруха, вставая и тщательно отряхивая брюки. — Я же тебе сказал, я розовыми несбыточными мечтами не живу. И не собираюсь тратить на них время.       Произнёс он это небрежно, сквозь зубы, и Юу только в очередной раз тяжело вздохнул. Нет, всё-таки понять, что бродит в этой светловолосой голове, ему было не дано.       Он вновь взялся за телефон, стараясь не упустить ни малейшего изменения позы. А в голове крутились сплошь дурацкие мысли о том, что без своих до невозможности открытых безумных нарядов Уруха выглядит лучше; самые простые расклешённые брюки, лёгкая рубашка и белые ленты, вплетённые в жёсткие от многочисленных перекрасок и укладок волосы, подходят ему намного больше, чем извечные обтягивающие шорты, жилетки на голое тело и сапоги выше колена. Так он казался младше, чем был на самом деле, каким-то более уютным, что ли — обычный симпатичный омега, сутуловатый и с милой улыбкой на пухлых губах. И эта двуличность тоже вызывала у Юу некоторое беспокойство; порой ему хотелось прикоснуться к лицу омеги, осторожно поскрести ногтем его кожу и посмотреть, что проявится под слоем этого внешнего «лака». Какой он, настоящий Уруха?       — Ва-а-а, супер! Ты никаких курсов по фотографии не заканчивал, а?       Уруха слегка расширенными глазами рассматривал получившиеся снимки. Голову он положил на плечо Юу, и тот, слегка поворачиваясь, то и дело утыкался носом в растрёпанные волосы.       — Не-а, — Юу улыбнулся, — откуда бы мне деньги и время на это взять. Я просто много фотографирую, вот и всё, рука набивается со временем. Что, нравится?       — Это просто охренительно… — пробормотал Уруха, хлопая длинными ресницами. — Я много кого просил меня пофоткать, и Акиру, и остальных… Друзей… Но так круто только у тебя получилось, — он повернул голову к альфе и хитро улыбнулся. — Назначу тебя своим личным фотографом.       — Ещё чего захотел, — Юу ухмыльнулся и боднул его в щёку.       — А что? — Уруха хихикнул и упёрся лбом в его лоб. — Ты знаешь, сколько звёзды своим личным фотографам платят, чтобы их удачно снимали и все недостатки замазывали? Я где-то читал, что цена вопроса может быть больше ста тысяч долларов за пару снимков. Ты не размышлял о том, чтобы заниматься чем-то подобным? Мог бы неплохо развернуться, у тебя талант.       — Это утопия, — Юу обречённо улыбнулся. — Таких фотографов единицы, звёзды абы кого к себе не возьмут. И это в итоге такие же розовые мечты, которые ты так ненавидишь.       — Браво, — Уруха хмыкнул и сощурился, — ты наконец понял, вот что значит моя школа. А я просто тебя дразню. Вот и всё.       Он опять обнял альфу за шею, прижимаясь к нему и легонько дотрагиваясь губами до щеки. Надавил пальцами на подбородок, заставил слегка запрокинуть голову, прошёлся невесомыми поцелуями по подбородку вниз, к узлу. Его дыхание ощущалось где-то на ухе, и Юу невольно почувствовал, как к щекам волной приливает кровь.       Он уже не имел ничего против таких прикосновений, но они по-прежнему казались ему чем-то странным и непривычным. У Юу ведь бывали отношения, которые, как он думал, получались достаточно серьёзными, но почему-то именно сейчас он по непонятной самому причине смущался, как подросток, который очень стесняется непривычных чувств и старается никому их не показывать. И ведь не было их пока, чувств таких уж безумных. Уруха ему, конечно, по-своему нравился, даже очень, но сказать, что влюбился в него с первого взгляда и до одури, потеряв всякий разум, Юу бы точно не смог. А уж что при этом было на уме у самого Урухи, для него и вовсе оставалось загадкой.       — Знаешь, — он всё же улыбнулся краем рта и накрыл ладонью тонкую руку, которая уже по-хозяйски устроилась у него на коленке, — а я совсем даже не против тебя фотографировать, когда захочешь.       Уруха тихонько кашлянул и опустил взгляд, наблюдая, как сплетаются их пальцы. Поджал слегка губы, явно задумавшись о чём-то. А глаза у него вдруг стали пустые-пустые — тёмные радужки словно слой льда затянул.       — Ты такой милый, Юу-тян… — опустив ресницы, он потёрся носом о плечо. — Слушай… Я знаю, что тебе не по вкусу активная ночная жизнь, но всё же, может, сходим куда-нибудь?       — Куда, например? — со вздохом спросил Юу.       — Да хотя бы в кино… — Уруха покачал головой и прикусил губу. — Ты когда-нибудь был в кинотеатре в центре, прямо возле головного офиса «Сиджик»? — Юу повёл плечами. — Мне, конечно, нравятся все эти прогулки и посиделки на крышах, но иногда очень хочется сменить обстановку, знаешь ли. И не обязательно тусить при этом до раннего утра, клубы я и сам не люблю.       — Ну, в кино можем и сходить, почему бы и нет. Только не сегодня, ладно? У меня висят ещё два заказа, которые надо очень срочно сдать.       — Тогда завтра, — весело воскликнул Уруха и глянул ему в лицо. Обнял обеими руками за шею и уткнулся носом в щёку. — Ловлю тебя на слове.       Юу невольно улыбнулся краем рта.       — И всё же ты ребёнок, — он притянул омегу к себе и погладил по волосам. — Самый настоящий капризный ребёнок.       — Знаешь, Юу-тян, лучше уж быть капризным ребёнком, — Уруха хмыкнул прямо ему в ухо, — чем взрослым занудой.

***

      — Хехехе, похоже, кому-то новое знакомство на пользу пошло? Аж цветёшь весь, офигеть.       Казуки бездумно гонял туда-сюда по парте стилус и ерошил другой рукой выкрашенные в ярко-голубой цвет длинные волосы, внимательно поглядывая на сидящего рядом Юу. Тот изо всех сил старался сосредоточиться на лекции и поспеть за преподавателем, но получалось не очень, потому что одновременно улавливать болтовню Казуки и материал Юу просто не мог.       Если Юу что всерьёз и ненавидел во всём своём учебном процессе, так это вечерние лекции и практические занятия. Он всегда считал, что если уж есть необходимость обязательно присутствовать в академии, то лучше это делать с утра, даже самого раннего; да, гарантированно не выспишься и на первых двух лекциях будешь клевать носом, но зато после этих занятий у тебя ещё останется время на работу и какие-то свои дела. А если учёба во второй половине суток, то весь день получается разбитым, ничего не успеваешь сделать ни утром, ни вечером, да и голова в тёмное время соображает гораздо хуже, чем днём. Хорошо хоть у них такое было всего лишь один раз в неделю, да и частенько такие занятия проходили не в самой академии, а в ближайшем полицейском участке. Но сегодня помимо той лекции, которая должна была быть, назначили ещё одну, дополнительную. Можно понять, почему Юу сейчас сидел и тихо злился — перспектива опять почти до ночи выслушивать бубнёж преподавателя абсолютно ему не нравилась, тем более что ему предстоял ещё поход в кино с Урухой, и он не представлял себе, как будет объяснять омеге, почему так сильно задержался. Уруха наверняка на него рассердится и будет прав.       — Прямо цвету, ага, — Юу плюнул, отложил свой стилус, потёр ладонью затылок и почти зло посмотрел на приятеля исподлобья. Уставший и раздражённый, он хотел просто тихо отсидеть до конца лекции и не горел никаким желанием болтать, а Казуки этого словно не замечал и приставал. — Я за всю эту неделю спал от силы часа два, издеваешься?       — Ну, а что ты хочешь? Омеги такие, — Казуки прыснул со смеху, — с ними о спокойных ночах можешь вообще забыть. Ты прямо как первый раз замужем.       — Это не омега, а сессия, — буркнул Юу и уткнулся в планшет, — которая на носу, между прочим. Тебе тоже следовало бы задуматься о своих хвостах, если не хочешь, чтобы тебя отчислили. Будешь потом прыгать как сумасшедший и пытаться за день пять предметов закрыть.       — Ай, да ладно тебе. У нас в этот раз экзамены не особо сложные, — беззаботно отмахнулся Казуки.       Он не изменял своей манере относиться к учёбе с излишним пофигизмом и оптимизмом. Обычно Юу на это только горестно вздыхал, но сейчас, в силу всё той же усталости, его это злило.       — Ну да, при условии, что ты учился весь год без продыху, совсем не сложные, — фыркнул Юу.       — Зануда, — Казуки закатил глаза и ухватил его за локоть. — Хорош ныть уже, лучше познакомь меня со своим красавчиком.       Юу кашлянул и недоуменно покосился на него. Казуки с того самого дня, когда Уруха впервые появился возле академии, то и дело приставал к нему с этой просьбой. Юу каждый раз отказывал ему, но друг не отставал.       — Да зачем тебе?       — Ну мне же интересно, с кем мой друг встречается, — обиженно воскликнул Казуки и хмыкнул, — и что за чудо такое сердце недотроги растопило. Ты мне даже имени его до сих пор так и не сказал…       Юу тяжело вздохнул. Почему-то ему совершенно не хотелось знакомить Казуки с Урухой; что-то подсказывало ему, что эти двое точно не придутся друг другу по душе, несмотря на то, что в чём-то они, определённо, схожи — что Казуки, что Уруха предпочитают не задумываться ни о чём наперёд и частенько изрядно действуют Юу на нервы. И была ещё одна причина, по которой Юу не желал откровенничать. Ведь если он просто расскажет об Урухе, Казуки всё равно от него не отстанет, придётся описывать в деталях и их странное знакомство, а Юу не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, как он познакомился с одним Урухой, а на следующий день встретил абсолютно другого.       — Я тебя с ним познакомлю, обязательно, — Юу натянуто улыбнулся. — Но чуть позже. У нас пока не настолько всё серьёзно, чтобы знакомить друг друга с родителями и ближайшими друзьями.       — Да почему? Он тебя каждый день возле универа караулит, — Казуки округлил глаза. — Что мешает тебе подвести его ко мне на пару минут? «Не настолько всё серьёзно»… Юу-тян, ты отвратительно старомодное существо!       — Может, и старомодное, — Юу хмыкнул, — но это всё же лучше, чем первого же понравившегося омегу всем представлять как своего парня. И вообще… Казуки, поверь, он очень странный человек. А ещё он ужасно невоспитанный, с людьми общаться не умеет. Сомневаюсь, что он тебе при ближайшем рассмотрении понравится, я сам-то его временами с трудом терплю.       — По-моему, ты просто боишься, что я его уведу, — Казуки ухмыльнулся и отстранился. — Ха. Ну ещё бы. Привыкай, Юу-тян. Связался с красавчиком, теперь всю жизнь будешь трястись, как бы не увели.       — Неужели это со стороны выглядит именно так, боже…       Юу мученически закатил глаза и сжал пальцами виски.       — Выглядит, выглядит, — радостно закивал Казуки, явно необычайно довольный тем, что ему удалось в кои-то веки ткнуть приятеля в мягкое место. — Похоже, кто-то первый раз в жизни по-настоящему влюбился и теперь жутко боится эту свою любовь потерять!       — Да ничего я не влюбился! — глупо попытался отговориться Юу и опустил взгляд, скрывая глаза за длинной чёрной чёлкой.       Казуки фыркнул и протянул руку, дотронувшись кончиками пальцев до его шеи под ухом.       — У тебя уши покраснели. Мне-то можешь не врать, я же за тебя только радуюсь, честно. Ну скажи, боишься, что уведут?       Юу прикусил губу и наморщил нос. А правда, боится ли он, что Уруха его бросит? Ещё пару недель назад, спроси его кто об этом, Юу бы презрительно сказал нечто вроде «да пусть катится, попутного ветра ему, скучать не буду», но сейчас он не мог бы уже выразиться так категорично. Он и так начинал ловить себя на том, что ощущает некоторое беспокойство, когда Уруха пропадает, и ему это категорически не нравилось.       — Боюсь, — с тяжёлым вздохом признался он. — Только не того, что уведут, а что он сам уйдёт. Он такой ветреный, фиг поймёшь, что ему в голову может взбрести…       — Да все они такие, ветреные, — Казуки махнул рукой. — Тем более что, как я понял, он младше тебя.       — Младше, — Юу опять вздохнул. — Ему восемнадцать всего. Считай, несовершеннолетний по закону.       Казуки хмыкнул и взялся за свой планшет.       — Ну и о чём ты? У всех в такое время в голове ветер гуляет. Себя вспомни в таком возрасте, успокойся и не парься.       Юу попытался последовать его совету. Было ли такое, что у него в восемнадцать лет в голове ветер гулял? Юу всегда был очень тихим, он даже подростковый возраст в своё время миновал почти без проблем; в старших классах школы, в то время, когда одноклассники бегали на свидания и теряли головы от любви, он предпочитал сидеть в уголке с гитарой или фотоаппаратом. Не сказать, что он совсем уж не пользовался успехом у ребят, нет, его никогда не задирали и не обижали, а некоторые омеги вполне благосклонно поглядывали на симпатичного альфу, но Юу сам не горел желанием ни с кем сближаться. Прозвучало бы, наверное, смешно, но в то время он был отчаянным романтиком, куда хуже, чем сейчас, и мечтал о большой-большой любви, о том, что когда-нибудь встретит того, кто заставит его забыть обо всём.       Вёл ли он себя так же, как Уруха сейчас, в то время? Да ему бы это даже в голову никогда не пришло.       — Казуки, эксперта по людям и отношениям из тебя ни хрена не получится, можешь не стараться. Да и я-то особо не парюсь, это же ты спросил, боюсь ли я, что его уведут.       Юу, фыркнув, встряхнул головой и уставился на большой экран, на котором преподаватель сенсорным стилусом выводил какую-то задачу. Казуки своего добился — он абсолютно потерял суть лекции. Тяжело вздохнув, Юу подпёр руками голову и потянулся к мобильнику, чтобы отправить очередную смску Урухе. На перемене он пытался позвонить омеге, чтобы предупредить, что задержится из-за внезапной дополнительной лекции; но Уруха отчего-то не отвечал, телефон сначала отзывался лишь длинными гудками, а потом и вовсе отключился, равнодушным механическим голосом сообщая о недоступности абонента. Не сказать что Юу сильно забеспокоился — Уруха мог сидеть в ванной или заниматься какими-то делами и не слышать мобильника, или он попросту забыл зарядить трубку, и она онемела. Юу был уверен, что Уруха вскоре сам объявится, он ведь вчера казался таким воодушевлённым, когда предлагал поход в кино. Но дополнительная пара уже подходила к концу, а Уруха за эти полтора часа ни разу не позвонил и не ответил на сообщения. И это уже начинало казаться немного странным.       С трудом отделавшись от Казуки, которому после занятий вздумалось непременно пойти в бар и напиться там вдрызг, Юу побрёл к конечной фуникулёра. Восемь часов вечера — для Арт-квартала совсем даже не позднее время, скорее наоборот, именно на него приходится наибольший пик активности населения, пустынные днём узкие улицы оживляются необычайно: кое-кто только возвращается с работы или учёбы, а кто-то, освободившись уже давно и переделав все дела по дому, выползает на вечернюю прогулку искать развлечений. Но сейчас Юу шёл по улице один, погода опять испортилась, похолодало и накрапывал противный дождик.       Юу бесконечно названивал Урухе, но тот по-прежнему не отзывался. Уже взвинченный, совершенно не понимающий, что происходит, Юу всю поездку в крохотном вагончике и потом в автобусе до центра нервно ёрзал на жёсткой скамейке. Кинотеатр, в который они собирались пойти, стоял в глубине довольно большого парка; и когда Юу, нахохлившись и встряхивая мокрыми чёрными волосами, почти бежал по широкой аллее, он уже готов был превратиться в один гигантский комок спутанных нервов. На самом подходе к тускло освещённому зданию кинотеатра он увидел одинокую фигуру в длинном чёрном пальто, сидящую на мокрой деревянной лавочке. Уруха, а это точно был он, даже не шевелился, низко опустив светловолосую голову и свесив плетьми руки между колен. Что-то в его позе показалось Юу странным.       — Прости, пожалуйста, я опоздал… — Юу подошёл поближе и подал голос, чтобы обратить на себя внимание. — Эти ублюдки из учебной части взяли и ещё одну лекцию влепили… Пойдём посмотрим, может, ещё успеем на последний сеанс?       Уруха молчал. Он сидел абсолютно безучастно, как неживой, казалось, что он даже не услышал оклика Юу.       — Ты злишься на меня? — Юу прикусил губу, уже понимая, что спрашивает полную чушь. Если бы Уруха злился, он бы уже налетел на альфу с кулаками и громкими матюками, он не из тех, кто будет тихо глотать слёзы и, жалко улыбаясь, говорить, что всё в порядке, чтобы не обидеть партнёра. — Пойдём укроемся где-нибудь от дождя, а то простудимся… Уруха, ау!       Уруха медленно приподнял голову, и Юу испугался. На красивом лице не было макияжа, из распухшей, разбитой нижней губы сочилась кровь, на скуле наливался, угрожающе серея, свежий синяк, а красный нос и воспалённые, абсолютно больные глаза без слов говорили — их хозяин очень долго и безутешно плакал.       — Юу-тян… — Юу едва расслышал хриплый севший голос, Уруха скривил губы. — Скажи мне… Может человек, который ничем не болеет и хорошо себя чувствует… Умереть в одночасье, внезапно?..       Юу вздрогнул. На душе тут же заскребли кошки. Похоже, у Урухи стряслось нечто экстраординарное, Юу никогда до этого не видел его плачущим.       — Уруха, что случилось? — он присел на корточки, несмело приобнял омегу за плечи и окончательно перепугался, Уруху всего колотило, как больного в страшной лихорадке. — Это кто тебя так отделал?       — Ответь, — сдавленно прохрипел Уруха, словно не слышал его; две маленькие слезинки скатились по его щекам, тут же сливаясь с каплями дождя.       Юу прикусил губу. Что можно сказать в ответ на такой вопрос? Конечно, здоровые люди ведь тоже умирают в одночасье, мало ли какие несчастные случаи бывают, или слишком коварные болезни, преступления, в конце концов. Но Уруха явно не это хочет сейчас от него услышать.       — …Я не знаю, — растерянно сказал Юу. — Наверное, не может. А почему ты спрашиваешь?       Уруха опять весь перекривился, как от боли. Между ними повисла неловкая и пугающая пауза.       — Если так… — наконец Уруха медленно моргнул и резко вскинул голову. — Если так, то почему Хиде умер?!       В его пустых глазах, смахивающих на тёмные зеркала без отражений, в секунду вспыхнуло отчаяние, смешанное со слепой яростью, и Юу чуть не шарахнулся от него, испугавшись, что обезумевший Уруха сейчас его ударит. Но Уруха только раскачивался из стороны в сторону, кривясь и громко всхлипывая, по лицу ручьями текли слёзы.       — …Я знаю, он кололся, — всхлипывал Уруха, странно дёргая головой, — что он вёл себя иногда, как уёбок, но ничего такого уж плохого он не делал!.. Но он вкатил себе слишком большую дозу… Сердце слабое, врачи не смогли… Не смогли откачать! — и Уруха поднял глаза на ошарашенного Юу. — Почему?.. Неужели всё должно было закончиться именно так?! Нет, нет, нет!       Не успел Юу моргнуть, как Уруха буквально прыгнул вперёд и повис у него на шее; уткнувшись носом в плечо, он затрясся, как одинокий лист на ветке дерева под сильным ветром, и горько, совершенно бессильно зарыдал во весь голос. У него началась самая настоящая истерика.       — Ну, ну… — не понимая толком, что следует делать, окончательно растерявшийся Юу принялся несмело поглаживать его по мокрым спутанным волосам. Он и так абсолютно не переносил слёз, а уж подобные горькие рыдания и вовсе просто рвали ему сердце. Юу до этого даже и не думал, что Уруха может так отчаянно плакать, тем более по кому-то…       Почему-то опять вспомнился тот вечер в кафе, то, как Уруха просил Юу проводить его до дома, потому что боялся, что за ним может следить бывший. И в голове забрезжила слабая догадка.       «Хиде — это тот парень с красными волосами, от которого Уруха тогда просил его защитить?..»       У Юу всегда была крайне плохая память на лица, но этого альфу в яркой одежде он почему-то запомнил более чем отчётливо. Уруха тогда жаловался, что этот человек — наркоман, с которым Уруха расстался и который теперь горит желанием его выследить и напакостить; значит, точно говорит именно о нём. Но если так, то почему Уруха в такой истерике? Вроде должен бы, наоборот, радоваться тому, что избавился от тирана.       — П-пожалуйста, Юу-тян… — прохныкал Уруха куда-то в плечо, обнимая альфу обеими руками за шею. — Умоляю, помоги мне… Я не знаю, что делать, не знаю, не знаю, не знаю…       Всхлипывая, он слегка отстранился, посмотрел в лицо Юу совершенно заплывшими, превратившимися почти в щёлочки глазами, и потянулся к нему.       Чем можно было помочь в такой ситуации?       Прежде чем Юу сам успел толком сообразить, что делает, он подался навстречу и поцеловал трясущегося от рыданий Уруху в губы.       На секунду они оба изумлённо застыли, широко распахнув глаза, чтобы через мгновение продолжить исступлённо целоваться.       Конечно, в любое другое время Юу бы мигом отпихнул от себя обезумевшего Уруху, он вовсе не собирался так быстро переводить отношения на новый уровень. Но не сейчас. Странным образом этот внезапный поцелуй слегка отрезвил Уруху; он перестал захлёбываться рыданиями, лишь несколько мелких слезинок упало с ресниц на мокрые щёки, Юу кожей чувствовал эту влагу. Зажмурив глаза, он и сам обнял дрожащего омегу за талию, прижимая его к себе. Потёрся носом о кончик его носа, прихватил разбитую нижнюю губу своими, зализывая раны кончиком языка, вздрагивая от ощущения того, что Уруха несмело отвечает ему, обвивая руками шею и трогая дрожащими пальцами длинные прядки волос на затылке.       И вокруг стояла полнейшая тишина, словно весь мир разом затаил дыхание.       — Уруха…       Юу всё же с неохотой отлепился от него, обхватив ладонями лицо и пытаясь вытереть слёзы. Уруха шмыгнул носом.       — Что?..       — Ты знаешь, а я вспомнил, как называлась та песня, — увидев недоумение в заплаканных глазах, Юу улыбнулся краем рта. — «Разбуди меня, когда закончится сентябрь».