Эгоист

      Утро выдалось дождливым и холодным, и Уруха привычно маялся головной болью. Омега ненавидел такое своё состояние, вынуждавшее его порой целыми днями просто валяться на диване и спать, что для активного Урухи было сродни тюремному заключению, но оно почти с самого детства было для него привычным — как только небо заволакивали тучи и опускалось атмосферное давление, Уруха тут же начинал плохо себя чувствовать.       Акира ещё пару часов назад, прихватив гитару, убежал на очередную репетицию, и в маленькой полутёмной квартире царила блаженная тишина. Уруха, закинувшись всеми обезболивающими таблетками, которые нашёл в шкафчике, лежал на разобранном диване, приложив ко лбу намоченный холодный платок и закрыв глаза. Ему надо было срочно избавляться от этой мигрени, не хотелось, чтобы с таким трудом запланированное свидание в кинотеатре вечером сорвалось из-за подобной ерунды. Урухе очень уж хотелось как-то навести мосты; с одной стороны, Юу этой своей застенчивостью и поведением веселил его, очень забавно было случайно дотрагиваться до его лица и смотреть, как он краснеет, а с другой, Уруха чувствовал, что излишне романтическая стадия с совместным мечтанием на крышах и прогулками уже слишком затягивается, и пора бы переходить к более серьёзным вещам. Предлагая вчера сходить в кино, Уруха и не думал, что Юу согласится выйти куда-нибудь вместе.       Спокойствие дремлющего омеги прервала вибрация мобильного, предусмотрительно поставленного в беззвучный режим и положенного на письменный стол, подальше от дивана.       — Аргх… Ну неужели вот хоть один день нельзя оставить меня в покое?       Уруха застонал, скинул со лба тряпку, сполз с дивана и, пошатываясь и кривясь от того, как каждый шаг взрывом отдавался в голове, подошёл к столу и взял телефон. На дисплее высветился номер и слово «Хиде». Первым порывом было вообще не брать трубку — Уруха в то раннее утро, когда Хиде в очередной раз высказал ему правду о своём отношении, твёрдо сказал самому себе, что больше ни за что не поведётся на чары бывшего любовника. Уж Хиде один не останется, а Урухе собственные нервы, которые эти отношения из него вытягивают по сантиметру, дороже. Но одновременно душу царапнуло беспокойство. Хиде и в добрые времена редко звонил ему, обычно бывало наоборот, это Уруха его дёргал, а с той безумной ночи и последовавшей за ней ссоры они и вовсе не общались.       — Алло, — равнодушно произнёс Уруха, всё же поднеся трубку к уху.       В ней послышалось лёгкое шуршание, а потом прорезался голос Хиде:       — Малыш Уру, доброго утречка. Ты про меня забыл? Я соскучился…       Уруха дёрнулся и запустил руку в волосы. Понятно, Хиде опять обкололся до невменяемого состояния и решил повеселиться. В такой издевательской манере он вёл разговор, только когда был под кайфом. И, естественно, не задумывался, как воспринимает это Уруха.       — Забыл, — злобно ответил Уруха и сел на диван, — и абсолютно счастлив. Чего тебе?       — Фу, как недружелюбно. Слушай, я вот чего подумал… — Хиде закряхтел и важно добавил: — Я же тебя послал, так?       Уруха хмыкнул:       — Это я тебя послал, не выёбывайся. Ну, и что?       — У тебя остались мои ключи от квартиры, вот что, — фыркнул Хиде. — Я проснулся сегодня посреди ночи, и что-то меня как ударило. Ты не хочешь их вернуть, раз уж у нас точно всё?       — Тебе надо — ты их и забирай, мне они нахуй не нужны, с удовольствием кину их тебе в морду, — язвительно отозвался Уруха и откинулся на спинку дивана. Когда они начали встречаться, Хиде и впрямь торжественно вручил ему ключи от квартиры. Уруха воспользовался ими всего пару раз, связка так и лежала где-то в кармане сумки, припрятанная, чтобы не потерять. — У меня башка раскалывается из-за дождя, и меньше всего мне хочется сейчас переться к тебе.       — Ох, бедненький мой, сладенький. Может, тебе кокса в качестве таблетки привезти? — издевательски протянул Хиде.       — Просто завали ебало, блять, — Уруха скривился, — а то ключи вообще не получишь, будешь замки менять.       — Боюсь-боюсь. И всё-таки сделай мне последнее одолжение, принеси их. Можешь не прямо сейчас, как вылечишь свою головку.       Уруха зло заскрипел зубами. Хиде жил неподалёку, в этом же верхнем районе, но перспектива одеваться сейчас, брести туда под дождём и сталкиваться с Хиде, и всё это ради того, чтобы просто вернуть ему ключи, абсолютно его не радовала. Он готов был уже отругать себя за то, что при нём не оказалось этих самых ключей в ту ночь, Уруха точно швырнул бы их на пол или, что ещё лучше, запульнул бы прямо в голову гадко ухмыляющемуся Хиде.       — Ладно, занесу уж, так и быть. Только попозже. Мне всё равно придётся встать к вечеру, зайду к тебе.       — Вот и хорошо, малыш. Я буду тебя ждать, — хохотнул Хиде и отсоединился.       Уруха отбросил трубку на другой край дивана и опять плюхнулся на подушку, тянясь за платком. Ну вот, начавшая было проходить мигрень опять разбушевалась в полную силу. У него на Хиде уже аллергия началась.       Спустя час боль слегка утихла, и Уруха, всё же заставив себя встать, пошёл одеваться. Сначала он подумал, что занесёт Хиде ключи по пути в центр вечером, но сейчас изменил мнение, решив, что нет никакой необходимости оттягивать неприятное мероприятие, лучше уж закончить с этим побыстрее, забыть, вернуться домой и уже спокойно собираться, незачем ехать на свидание, к которому планируешь продолжение, со взвинченными нервами.       Ливень не прекращался, над мокрыми улицами клубилась густая серая дымка. Подняв воротник кожаного пальто, Уруха старательно обходил глубокие лужи. Волосы, собранные в хвост, уже намокли и лезли в лицо, омега, чертыхаясь, отводил их в сторону, зонт Уруха принципиально не носил, ненавидел, когда рука была занята. Хорошо хоть он догадался макияж не делать, а то превратился бы сейчас в экспонат для выставки жуткого современного искусства. Юркнув в нужный подъезд и поднявшись по тёмной лестнице, Уруха встряхнулся и надавил на кнопку звонка. Было слышно, как в квартире отдаётся звонкая трель, однако почему-то никто не спешил открывать. Это показалось Урухе странным, Хиде ведь сказал, что будет его ждать, тем более что он явно недавно укололся и в таком состоянии вряд ли осмелился бы высунуться на улицу, слишком уж велик риск попасться полицейским и загреметь в участок.       Недоумевая, Уруха вытащил ключи. И тут же усмехнулся краем рта — вот ведь ирония, он собрался их отдавать, и они тут же ему понадобились.       Дверь приоткрылась с лёгким скрипом, Уруха вошёл в тесную прихожую и негромко позвал:       — Хиде, ты где? Я ключи принёс…       Тишина. Ушёл что ли всё-таки куда-то? В целом, в этом был весь Хиде, многие его действия и желания просто не поддавались никаким расчётам, он творил что хотел, частенько не задумываясь о последствиях. Уруха положил ключи на полку, прошёл на всякий случай чуть вперёд по коридору и заглянул в спальню. И тут же, как ему показалось, врос ногами в пол.       Хиде был там. Он неподвижно лежал на полу возле кровати, скрючившись в позе зародыша, неудобно подвернув под себя одну руку. Встрёпанные, спутанные красные волосы упали ему на лицо, широко раскрытые глаза невидящим взглядом смотрели перед собой. Рядом валялся использованный пустой шприц.       — Хиде! — Уруха кинулся к нему и, упав на коленки, с кряхтением приподнял каменно-тяжёлое тело, убирая с лица чёлку. Хиде повис в его руках тряпочкой, запрокинув назад голову. Его короткая домашняя футболка задралась, обнажился абсолютно серый впалый живот; возле пупка чернел след от свежего укола и быстро разливалось синее пятно, оно было просто неправдоподобно огромным…       Трясясь от ужаса, Уруха приложил пальцы к его шее, проталкивая их под ухо и отодвигая в сторону узел, и облегчённо выдохнул. Слабый пульс прощупывался, Хиде был жив. Прижав его к себе одной рукой, Уруха второй вытащил из кармана мобильный и набрал номер «скорой». Конечно, врачи сразу же поймут, что перед ними наркоман, и запихнут его в диспансер, которого Хиде боится как огня, но там ему хотя бы окажут помощь, нельзя же оставить его погибать.       Но что случилось? Хиде несколько раз кололся на глазах Урухи, и никогда при этом он не терял сознания. И ведь всего пару часов назад Хиде разговаривал с ним по телефону, язвил и смеялся, Урухе показалось, что он под кайфом, но не сильнее обычного. Взгляд упал на шприц. Но если Хиде уже укололся, то откуда взялась вторая ампула? Он после разговора с Урухой зачем-то вколол себе ещё одну дозу? Вот уж глупости, Хиде, хоть и был наркоманом, голову не терял, он чётко знал, сколько героина ему надо, чтобы отравленный организм перестало «ломать», и никогда бы не превысил дозировку…       Поняв, что произошло нечто непонятное, Уруха сжал зубы и, приподняв повыше безучастного альфу, уткнулся лицом ему в шею.       Врач прибыл на удивление быстро. Молодой, но страшно серьёзный и хмурый альфа в белом халате осмотрел так и не пришедшего в себя Хиде и велел:       — Немедленно в диспансер.       — Что с ним? — испугался Уруха.       — Передозировка. Я здесь его не выведу, только в стационаре, — хмуро ответил доктор и окинул Уруху внимательным взглядом. — Вы родственник?       Уруха густо сглотнул.       — Нет, просто друг. Родственников у него нет, он одинокий, приютский.       — Понятно, — протянул врач и вытащил из кармана халата телефон. — Сейчас договорюсь.       У Урухи неприятно сжалось сердце. Густо сглотнув, он посмотрел на безучастного Хиде и сжал его руку, которая сейчас на ощупь напоминала дохлую рыбу, холодная и чуть влажная. И дёрнулся, вдруг ощутив, как его пальцы чуть-чуть согнулись в ответ.       На тумбочке тихо зажужжал телефон. Забыв, что он не дома, Уруха схватил трубку и быстро вышел из комнаты, чтобы не мешать врачу возиться с больным.       — Чёрт тебя подери, Хиде, это как понимать?! — полетел в ухо капризный высокий голос, Уруха похолодел: он не посмотрел на определитель, а на том конце провода оказался Йошики. — Репетиция ещё полчаса назад должна была начаться, где тебя носит?! Опять наширялся?! Сейчас приеду и последние мозги ногами выбью!       — Йошики-сан… — Уруха еле успел вставить слово между его воплей и дёрнулся. У него разом просел голос. — Йошики-сан, это Уруха…       В трубке на секунду повисло молчание, слышалось только шумное дыхание.       — Уруха? — почти мирно спросил Йошики наконец слегка удивлённым тоном. — Хм, а Хиде сказал, что вы поссорились и не общаетесь больше… Ну, да у него каждый раз как навсегда.       Уруха прикусил губу. Похоже, Хиде и сам собирался окончательно прервать их отношения — обычно он никому из близких знакомых даже не говорил о том, что они с Урухой поругались. А раз Йошики в курсе, значит, Хиде в порыве злости всё ему выболтал, небось и не упустил случая приукрасить, хотя Йошики и так прекрасно знает, что за фрукт его обожаемый Хиде.       — Что ж, раз у вас всё хорошо и вы там весело проводите время, я за вас рад, — ядовито протянул Йошики и подозрительно поинтересовался: — А почему ты отвечаешь по его телефону?       — Он не может подойти, — Уруха нервно сглотнул.       — В ванной что ли сидит? — не удивился Йошики. — Пусть высунет руку из пены на секунду. Ну-ка, зови его.       — Не могу, Йошики-сан. С Хиде беда, — Уруха сжался в комочек, не зная, как сказать ему о произошедшем. — Понимаете, он попросил меня занести ему ключи от квартиры, я их принёс, но на звонок никто не отзывался… Я дверь открыл и нашёл его в отключке. Врач сказал, что у него передозировка, и что ему нужно в диспансер…       На том конце провода повисло тягостное молчание.       — Господи… — выдохнул Йошики наконец. — Докололся всё-таки, придурок, вот так я и знал… В диспансер забирают, говоришь?       — Да. Я поеду с ним.       — Езжай. И ни на шаг оттуда, понял? Я тоже сейчас приеду.       В ухо полетели короткие гудки. Уруха с силой сжал пальцами телефон и прикусил губу.       Диспансер с улицы производил угнетающее впечатление — безликое серое здание с забранными решётками окнами и бесконечными лабиринтами пустых коридоров внутри. Уруха, трясясь всем телом и сжимая пальцами уже пустую банку из-под холодного кофе, сидел на банкетке на четвёртом этаже. Он даже не знал, сколько времени прошло; Хиде был на операционном столе, а узнать о его состоянии ни у кого не получалось, бегавшие по коридору врачи только отмахивались со словами «я не лечащий, о состоянии больного спрашивайте не у меня».       Йошики примчался очень быстро, да ещё не один, а с незнакомым Урухе симпатичным альфой в модной чёрной шляпе, кокетливо сидевшей на вьющихся светло-каштановых волосах. Выслушав сбивчивые объяснения Урухи, Йошики велел им обоим ждать здесь, а сам почти бегом направился вглубь коридора. Уруха даже усмехнулся краем рта. Попадёт сейчас врачам за их пофигизм.       — Не ссы, дружок, — почти весело воскликнул альфа, плюхнувшись на банкетку рядом с трясущимся Урухой. — Йоши сейчас всех разнесёт и на уши поставит. Ты же с Хи-тяном тусуешься, да? Как тебя зовут?       — Уруха, — со вздохом сообщил омега.       — Красиво, — восхитился альфа и поправил сбившуюся набок шляпу. — Ну, а я Тайджи. Хех, не особо приятные обстоятельства для знакомства, но уж как есть.       — Вы друг Йошики-сана? — Уруха улыбнулся ему.       — Не друг, — фыркнул Тайджи, откинувшись на спинку жёсткого сидения и забросив ногу на ногу, — а любовник. Ты же, наверное, знаешь, что Йоши у нас по альфам?       Уруха кивнул. Ни для кого из общих знакомых не было секретом, что Йошики омегами не интересовался. В целом, это не удивляло, в их тусовке это вполне себе обычное дело, очень много бисексуальных альф и омег, которые в поисках острых ощущений не откажутся повеселиться с человеком своего же пола. Урухе и вовсе порой со стороны казалось, что Йошики очень сильно влюблён в Хиде, слишком уж он увивался вокруг, опекал его, бросался, как коршун, на любую мнимую угрозу и отчаянно ненавидел всех его дружков. И Хиде об этом знал. Уруха даже помнил, как разок, когда они с Хиде весело проводили время, Йошики занёс ему текст песни и язвительно сказал что-то вроде «медовый месяц в самом разгаре, я понял», на что Хиде мирно велел ему не завидовать, а потом, к ужасу Урухи, на полном серьёзе предложил присоединиться. Йошики, впрочем, стушевался и быстренько убежал, а Хиде потом сказал Урухе, что Йошики романтик и ни за что не согласится лечь с кем-то в постель без высоких чувств, что Уруху он терпеть не может и что его интересует лишь сам Хиде. Уруха тогда выдохнул с облегчением. Он любил всякие эксперименты, не отказался бы попробовать секс втроём, но вот внезапно оказаться зажатым между двух взрослых жестоких альф, один из которых не питает к нему даже отдалённо добрых чувств, он боялся.       — Вообще-то он Хи-тяна обожает, — самозабвенно болтал не подозревавший о его мыслях Тайджи, — но Хи-тян его каждый раз нахуй посылал, типа я натурал и отвали. Бедный Йоши пускался во все тяжкие. А теперь у него есть я, и всё у нас хорошо. Хотя он всё равно, по-моему, на Хи-тяна дрочит по ночам. Ой, — он вздрогнул и посмотрел на Уруху, — ты же не расстроишься, правда? Честное слово, это абсолютно невзаимно, не вздумай морду Хи-тяну бить, когда он очнётся!       — Мы всё равно уже расстались, — Уруха криво улыбнулся, — и Хиде никогда не скрывал, что я у него не один, так что меня это не удивляет.       — Оу, — Тайджи округлил глаза, — пардон муа, не знал. Ну, тогда тебе и расстраиваться нечего.       — А вам, пожалуй, незачем развлекать меня разговором, — Уруха покачал головой. — С Йошики-саном у нас огромная взаимная любовь, такая, что мы друг друга убить при встрече готовы, нас связывает только Хиде, а поскольку я с ним уже разошёлся…       — Э, хорош бубнить. Я просто пытаюсь тебя подбодрить, — Тайджи фыркнул, — а то у тебя такое лицо, будто ты на похоронах около раскрытого гроба сидишь. Хи-тян живучий, как таракан, он же в приюте рос, поверь, после этого уже ничего не страшно. Выкарабкается.       Уруха опустил глаза. Ему тоже хотелось верить, что Хиде выберется и поправится. Всё-таки Уруха был по-своему привязан к нему, и даже при учёте того, что Хиде сказал ему в их последнюю ночь вместе, ему не хотелось желать любовнику зла. Урухе было бы достаточно просто изредка видеть его и знать, что он жив, здоров и счастлив. Но почему-то на душе у него было неспокойно.       Вернулся Йошики, побледневший и отчаянно злой. Его длинные рыжеватые волосы вздыбились, глаза, казалось, метали молнии, а руки отчаянно тряслись. Он подошёл к банкетке, устроился на её подлокотнике и зло сказал:       — Всё очень херово. Хиде героином был по самую макушку накачан, врачи сомневаются, что смогут его выходить. Ты, Уруха, очень вовремя к нему с ключами припёрся, ещё буквально полчаса — и он бы подох.       — Я просто случайно оказался рядом, — Уруха прикусил губу. — Но, насколько я знаю, наркотики сейчас вполне хорошо выводят в таких случаях…       — Выводят. Их уже из него вывели. Беда не в наркоте, — Йошики тряхнул головой, — а в том, что Хиде весь гнилой насквозь, у него всё на соплях держится. Врач сказал, что ни одного органа здорового нет. Нелеченая гипертония, холестерин высокий, в желудке куча язв, кишечник воспалённый, в лёгких какой-то непонятный процесс, анализ крови как у деда столетнего, иммунная система в хлам… А ещё очень слабое сердце.       — Но ему всего двадцать четыре, откуда куча таких старческих болячек? — в ужасе прошептал Уруха. — Как он себя запустил до такой степени? Я знаю Хиде, он не любил по врачам шляться, опасался, что его любовь к героину выплывет, и его в диспансер упихают, но столько всего разом…       — В точку, по врачам он не ходил. Хиде же у нас самый умный, он считал себя бессмертным, — Йошики презрительно скривил бледные, какие-то синеватые губы, — вот и досчитался, теперь он из этого диспансера и не выйдет. Врач мне пообещал, что они сделают всё возможное, чтобы его откачать, но… Скорее всего, он не выживет.       У Урухи оборвалось сердце. Тайджи тихонько присвистнул и сцепил пальцы на коленях, а Йошики запустил руку в волосы и принялся сердито шмыгать носом.       …Они просидели в коридоре несколько часов, абсолютно потеряв счёт времени. Наконец из одной из палат появился знакомый врач, огляделся по сторонам и подошёл к ним.       — Молодой человек пришёл в сознание, — сообщил он, поправив очки и глянув на светящийся планшет, который держал в руках. — Попросил привести, э-э-э… Кто из вас Уруха?       Уруха медленно встал.       — Я.       — Пойдёмте. Он хотел вас увидеть. Только верхнюю одежду снимите, в ней в палату нельзя.       Уруха живо вывернулся из своего пальто и скривился, когда обнажённые руки опалило огнём — холод здесь стоял просто зверский.       — Давай сюда, дружок, — протянул руку Тайджи, — подержу пальтишко.       И почему только он так старался позаботиться, понравился ему Уруха, что ли.       Йошики молчал, только нервно кусал губы. Хотя в его глазах горела отчаянная ненависть, наверное, он никогда ещё не хотел убить Уруху так, как сейчас. Вздохнув, Уруха отдал пальто альфе и, медленно переступая, последовал за доктором.       В одиночной палате оказалось ещё холоднее, чем в коридоре. Хиде, лежавший на высокой постели, обвитой проводами, выглядел просто ужасно — весь белый, даже какой-то синеватый, со спутанными волосами и набухшими чёрными мешками под глазами. Нос у него заострился, без того худые щёки окончательно запали, из-за чего лицо смахивало на череп, обтянутый тонкой, как бумага, кожей. Узнать в этом полумёртвом человеке красавца Хиде было почти невозможно. Опершись на поставленную почти вертикально подушку, он, как казалось, дремал. Когда Уруха присел на край постели и накрыл ладонью его руку, он почувствовал; Хиде медленно открыл глаза, красные и воспалённые, пошевелил головой и слабо улыбнулся.       — Привет, малыш Уру… Как хорошо, что ты всё-таки здесь…       Голос у него сел, охрип, каждое слово явно давалось ему с огромным трудом. Уруха же сидел, не сводя взгляда с его лица, и не знал, что сказать. Уже не верилось, что с утра они спокойно разговаривали, и ничто не предвещало этого кошмара. Как всё могло дойти до такого?       — Здесь, — тихо сказал Уруха наконец и, не удержавшись, наклонился и поцеловал его в красную макушку. — Странно, что ты решил поговорить со мной, а не с Йошики-саном…       — Йошики, хах… — Хиде выдохнул. — Зуб даю, он горит желанием на меня наорать за то, что я опять сорвал репетицию… И выбить мне мозги ногами… Руками бы выбил, но ручки бережёт, музыкант…       — Да при чём тут репетиция? — Уруха чуть не захлебнулся. — Лучше объясни мне, что случилось? Какого хрена ты устроил себе передозировку?       Хиде слегка поморщился.       — Я облажался, Уру. Прикинь, забыл, что вкатил себе дозу ночью. Просто из головы вылетело… И после звонка тебе я сделал второй укол. Мне почти сразу стало хуёво, стены начали обрушиваться… Я лох, да? Просто жуткий лох…       Уруха распахнул глаза, не веря своим ушам.       — …Я слышал твой голос, — продолжал сипеть Хиде, — слышал, как ты скорую вызывал. И чувствовал твою руку. Поэтому я и решил поговорить с тобой, а не с Йошики… Уру, ты… Не надо было тебе меня спасать, не стоит оно того…       — Я должен был бросить тебя умирать там?! — подскочил Уруха. — Хорошенького же ты обо мне мнения!       — Заткнись, у меня мало времени, а сил ещё меньше, дай мне выговориться, — Хиде сдвинул брови, лицо его от этого стало ещё страшнее, превратилось в искажённую фарфоровую маску. — Не мечтай, что я буду извиняться перед тобой за всё, нахуй мне это надо, ты и сам знал, на что идёшь, когда продолжил общаться со мной…       Уруха прикусил губу. Знал. Конечно же, знал. Хиде с самого начала держал себя так, что Уруха для него — не более чем мимолётное увлечение, бурный роман, который в юности бывает у каждого. Их связывала общая любовь к музыке и гитарам, страсть, секс. Но только не высокие чувства. Уруха это понимал умом, но ему со временем становилось всё труднее воспринимать это с такой точки зрения. Он начинал думать, что, наверное, просто влюбился в Хиде уже тогда, на том проклятом концерте, где они впервые встретились. Но эти чувства казались такими чужими, незнакомыми. И он не мог до конца принять их даже сейчас.       — Знаешь… — Хиде легонько сжал его руку. — Я так мечтал, что помогу Йошики вывести группу из Арт-квартала… Думал, что проживу достаточно долго, захочу вылечиться… Смогу забыть приют со всеми его ужасами… Смогу снова что-то чувствовать, ведь я разучился…       — Хиде, — чувствуя бегущие по щекам слёзы, Уруха подался вперёд и обнял его, привычно утыкаясь носом в шею. Даже сейчас от него пахло сигаретами и парфюмом с нотками цитрусовых, — Хиде, умоляю, замолчи! Ты всё это сделаешь, ещё не поздно…       — Уру, я умираю…       — Не говори так, — Уруха сжал пальцами его плечи, всхлипывая, — тебя вылечат, с тобой всё будет хорошо, слышишь? И я никуда от тебя больше не уйду, никогда, — он поднял голову, посмотрел в бледное лицо и в шоке увидел, что щёки альфы блестят от слёз. Никогда до этого Уруха не видел Хиде плачущим. Не знал, что он вообще это умеет. — Нет-нет-нет, не смей сдаваться!       — Скажи Йошики… Что я жалею о сорванной репетиции, — Хиде уже шептал, не слушая его, голос у него совсем сел, — и о том, что подвёл его. Он сильный, он всё сможет и без меня, выбьется… И ты всё сумеешь, Уру, станешь королевой, — пальцы с силой сжались на плечах Урухи. — А ещё… Вы оба — лучшее, что со мной случилось в жизни… Йоши и Уру, мои любимые мальчики, я вас обоих не заслужил… Не вздумайте только подраться на моей могиле, ладно?..       — Не отключайся, держись! — заорал Уруха, с силой толкнув его в грудь. Слёзы застилали глаза, он почти ничего не видел перед собой, а к горлу подкатывались судорожные рыдания. — Хиде, смотри на меня!       Но Хиде его уже, похоже, не слышал. Он успокоенно закрыл глаза и слегка повернул набок голову; ледяные пальцы, сжимавшие плечо почти до синяков, разжались, рука безвольно упала на одеяло. Спустя секунду раздался истошный писк аппарата сбоку, график на его экране превратился в сплошную прямую, показывая, что сердце остановилось.       — Нет… — Уруха почти упал ему на грудь, с ужасом почувствовал, что Хиде уже не дышит, но попыток растормошить его не оставил. — Хиде… Хиде, проснись! Ты не можешь вот так бросить меня, проснись! Просни-и-и-и-ись…       Из груди вырвался громкий истошный вопль. В следующую секунду двери распахнулись, в палату влетело множество людей. Уруху оттащили от постели; почти ничего не соображая, ослепнув от слёз и боли, он рыдал, тянул вперёд руку, пытался вырваться из объятий схватившего его Тайджи. Сквозь слёзы он видел, как над Хиде склонился врач и, покачав головой, махнул рукой. Второй альфа в белом халате принялся осторожно накидывать на тело белую простыню.       — Нет, не трогайте его! — завопил Уруха. — Не накрывайте, он не умер!..       Его выволокли в коридор, практически допинали до банкетки и швырнули на неё; Уруха ударился об стену, клацнул зубами и поднял глаза на стоявшего перед ним Тайджи.       — Не голоси, дружок, а то тебя самого назовут припадочным и в психушку упекут, — серьёзно произнёс он. — И вопрос ещё, выйдешь ли ты оттуда. Ну же, успокойся немного. Хочешь, поглажу тебя?       Не дожидаясь ответа, он присел на корточки перед дрожащим омегой и принялся поглаживать его по плечам. Уруха передёрнулся, но возражать не стал и сжался в комочек. В горле разом пересохло, грудную клетку неприятно сжало, дышать становилось тяжело.       — Господи… — он всхлипнул и принялся остервенело щипать себя за руки. — Это просто плохой сон, я сплю сейчас дома и вижу кошмар!..       — Эй, прекрати! — Тайджи перехватил его руки и накинул ему на плечи его же пальто, после чего выпрямился. — Сейчас принесу воды. Думаю, нам всем она не помешает. Посиди спокойно, ладно?       Он быстро пошагал по коридору к лестнице, где стоял кулер. Уруха, всхлипывая, упёрся лбом в колени. Хиде умер. Только что, прямо в его руках. Его больше нет. Неужели это и вправду так?       Уруха так ничего и не сказал ему о своих чувствах. В отличие от самого Хиде, который всё же успел сообщить, что и Уруха, и Йошики были ему дороги. Похоже, он осознал это за пять минут до смерти и решил всё-таки сказать, сбросить с себя часть грехов.       «Йоши и Уру, мои любимые мальчики…»       Тихий голос эхом прозвучал в голове, и Уруха зарыдал в голос.       Он слышал нарастающее постукивание каблуков, но голову поднимать не хотелось, как и вообще шевелиться. И Уруха вскрикнул, когда сильная рука вдруг схватила его за ворот футболки и легко подняла. Йошики, тоже весь зарёванный и растрёпанный, свирепо смотрел на него.       — Ну что, доволен, маленький мерзавец? Что за дешёвый спектакль ты устроил? — тихо спросил он. Голос, казалось, весь дрожал от ярости, как натянутая струна.       — Йошики-сан… — Уруха чуть слышно всхлипнул. — Не смотрите на меня так, умоляю…       Глаза Йошики в секунду налились кровью, лицо побелело, а волосы заколыхались, будто на него подул вентилятор.       — Это ты во всём виноват, змеёныш! — внезапно заорал альфа и, выпустив его, с силой ударил по щеке ладонью в кружевной перчатке. Удар был такой мощный, что Уруха отлетел от него и навзничь повалился на пол, ударившись головой о кафельную плитку. Во рту разлился резкий привкус крови, перед глазами запорхали стаи чёрных бабочек, а потом свет погас.       — Йоши, ты что, с ума сошёл?! — донеслось до ушей, как сквозь плотные комки ваты. — Ты же его убьёшь!       Ответа Уруха не разобрал, но почувствовал, как чьи-то сильные руки приподнимают его и легонько трясут. Он еле-еле разлепил веки и увидел перед собой лицо Тайджи.       — Эй, дружок, — тревожно пробормотал тот, гладя его по плечу, — ты живой? Сильно ушибся? Давай, вставай, не надо на полу лежать, все почки отморозишь.       Он помог омеге подняться, усадил его обратно на банкетку и обхватил ладонями лицо, разглядывая повреждения.        — Ой-ой, всю губу раздуло, и кровь хлещет... — Тайджи вытащил из кармана куртки салфетку и протянул ему. — На, вытрись. Зубы-то хоть на месте?       — Да... Ничего страшного, не беспокойтесь. Мне даже не больно почти... Спасибо.       Промокая рот салфеткой, Уруха посмотрел в сторону, наткнулся взглядом на Йошики, ходящего вдоль стены, как дикий зверь по клетке, и в ужасе сжался в комок. Он, конечно, знал, что Йошики на редкость драчливый, пару раз они из-за Хиде сцеплялись не на шутку, да и Хиде со смехом рассказывал, как Йошики, когда они были помладше, лез в драки по любому поводу и без. Но Уруха никогда не думал, что утончённый, хрупкий, вечно берегущий руки и нежный с виду Йошики сможет одним ударом тонкой ладони запросто сбить его с ног.       — Гадёныш, — прошипел Йошики себе под нос и, сжав кулак, шагнул к нему, явно готовясь ещё разок ударить.       — Йоши, заткни пасть! — вдруг рявкнул на него Тайджи. Йошики отступил и захлопал глазами. — Я знаю, как ты обожаешь своего Хи-тяна и считаешь его ангелом с крылышками, но включи башку хоть на секунду и пойми: он сам докололся до смерти, превысил дозу, потому что долбаёб, а Уруха-кун тут совершенно ни при чём, и уж точно нехер его бить!       — Что, и ты туда же?! — вызверился Йошики. — Да пошли вы оба нахуй, бесите!       Налившись синевой, он опять сжал руку в кулак.       — Только тронь, — окрысился Тайджи. — Я тебе потом по морде так же заеду! Не люблю, когда обижают слабых, знаешь ведь.       Слушая их перепалку, Уруха легонько тронул языком губу и поморщился. Похоже, разбил, Тайджи прав, её действительно сильно раздуло, и из неё продолжала сочиться кровь. И щека, по которой его ударил Йошики, сильно ныла — на ней наверняка остался красный след от его руки, а через некоторое время он превратится в болезненный синяк.       Тайджи бережно приобнял его за плечи и протянул стакан с водой. Уруха вяло отвёл его руку в сторону, встал и, засунув руки в карманы пальто, пошёл прочь.       — Эй, — Тайджи тут же вскочил и опять перехватил его. — Куда ты?       — Куда угодно, только подальше отсюда, — Уруха скривился и дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Не думаю, что моё дальнейшее присутствие тут уместно. Спасибо за заботу, Тайджи-сан, только мне она не нужна. Лучше успокойте Йошики-сана, он явно в этом нуждается больше.       — Не сердись на него, — попросил Тайджи, глянув ему в лицо тёмными глазами. — Йоши очень вспыльчивый, и ты же знаешь, Хи-тян для него был всем… Он в отчаянии, просто искал, на ком выместить злобу, а ему попался ты… Тем более что он тебя недолюбливает и…       — Какой смысл мне злиться на него? — пустым голосом отозвался Уруха. — Всё равно, надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Раз Хиде больше нет, мы оба свободны от общения друг с другом.       Напряжённо прислушивавшийся к ним Йошики перекривился так, будто его заставили целиком разжевать незрелый лимон.       — Йошики-сан, — Уруха слегка отошёл от Тайджи и глянул на альфу, — хочу, чтобы вы знали, что мне сказал Хиде. Он сказал, что вы — это лучшее, что с ним случалось в жизни. И назвал вас своим любимым мальчиком. Вот так.       Про себя Уруха говорить не стал, знал, что Йошики сейчас на это взбесится ещё сильнее, ему явно не понравится, что Хиде уравнял его с Урухой. Увидев, как Йошики растерянно присел на банкетку, Уруха улыбнулся краем рта. От этого движения кровь из раны на губе потекла ещё сильнее, но Уруха даже не попытался её вытереть, развернулся и пошёл к лестнице. Не хотелось больше ни секунды оставаться в этом ужасном месте, где пахло смертью.       Хиде был уверен, что если он попадёт в диспансер, он оттуда больше не вернётся. Он часто говорил Урухе, что больниц надо избегать любой ценой, потому что стационар — это перевалочный пункт на тот свет. В центре, может, наркоманов и лечат успешно, но здесь, в Арт-квартале, где их количество зашкаливает, а новомодных технологий и навороченной техники почти нет, с ними особо не возятся. Умер, и чёрт с ним, мир чище стал. Уруха тогда слушал Хиде, раскрыв рот, но не особо верил в эти рассказы, считал их за нечто вроде детских страшилок. А теперь убедился, что всё это было правдой. Хотя, если бы Хиде не попал сюда, без помощи он бы умер ещё быстрее. А так он хотя бы успел сказать то, что хотел. И теперь эти слова, зафиксировавшись, эхом стучали у Урухи в голове и ударялись острыми осколками в виски.       По пути Уруху накрыло. Домой, где сидит Акира, которому придётся всё это рассказывать, идти абсолютно не хотелось. Бредя под холодным проливным дождём по темнеющим улицам неизвестно куда, сидя потом на скамейке почти пустого фуникулёра, Уруха несколько раз начинал плакать, размазывая по щекам кровь и влагу. На зарёванного, перемазанного кровью омегу недоуменно поглядывали прохожие и остальные пассажиры, но никто не приставал. Состояние казалось отвратительным, на Уруху накатывало чувство гнетущей беспомощности, осознание того, что произошло нечто ужасное, и он ничего не может с этим поделать. Давно Уруха уже не испытывал такого. Он несколько лет не плакал, вообще, забыл, как выглядят собственные слёзы горя, сначала сдерживал их всеми силами, а потом и вовсе разучился хныкать. Этому его научил Хиде.       «От эмоций и чувств одни сплошные неприятности, — равнодушно говорил Хиде, раскуривая сигарету и поглаживая по волосам прижавшегося к нему Уруху. — Мешают думать в сложных ситуациях и разъёбывают нервную систему. Лучше от них избавиться, целее будешь».       Хиде не совсем избавился от своих эмоций, его нельзя было назвать камнем, но вот плачущим Уруха увидел его единственный раз — сейчас, в диспансере, за минуту до смерти.       Боясь утонуть в бесконечном потоке воспоминаний и тяжёлых мыслей, Уруха вообще не замечал, куда шёл. Очнулся он на скамейке возле кинотеатра в центре. Дождь лил стеной с чёрного неба, одежда промокла насквозь и противно липла к телу, волосы, похожие на сосульки, болтались у лица. Уруха даже криво улыбнулся — на секунду ему стало интересно, что скажет Юу, наткнувшись на него в таком виде; сразу он в ужасе убежит прочь или попытается сделать вид, что ничего не произошло? Но думать об этом расхотелось сразу же. И Уруха опустил голову, свесив руки плетьми между колен.       В кармане завибрировал телефон. Уруха не стал даже вытаскивать его, ему не хотелось ни с кем сейчас разговаривать. Жужжание через минуту стихло, потом повторилось снова, и снова… Омега выудил телефон и почти со злобой нажал на красную кнопку.       — Отъебитесь. Просто, блять, оставьте меня в покое.