𝔰𝔥𝔬𝔬𝔱𝔦𝔫𝔤 𝔰𝔱𝔞𝔯

      Двор Клапейрона пустовал. Лишь ветер гонял по нему снежные смерчи. Эстель сидела на снегу под деревом, упираясь спиной в ствол. Студентка с распущенными до плеч багровыми волосами отметилась ярким пятном средь покрытых белым настилом дубов и заиндевелых веток. Задрав голову, она рассматривала их опустошённым взглядом.       Обледенелые ветви схлёстывались, точно паутина, и почти полностью закрывали ненастное небо. На одну из веток села ласточка. Подёргав длинным хвостом, птица вспорхнула и затерялась в высоте. С ветвей сорвались крупицы серебристого инея и упали Инграм на плечи.       «Когда я была маленькой, мне всегда хотелось иметь крылья...— предавалась мечтаниям Эстель. — Я могла бы просто взлететь к небесам и остаться там... — но что-то несправедливое возвращало её мысли на землю. — Считали бы меня монстром, будь у меня крылья?»       Силы Эстель иссякли. Она обрушила на новенькую чистую, кристальную ярость. Целый сгусток злобы, выплеснувшийся подобно яду. Не зная, что делать дальше, Инграм пыталась заглянуть в своё сердце, но находила там только пустоту.       — Вот ты где, Эстель! Мы тебя уже час ищем! Га́би, я нашла её! Иди сюда!       — Иду-иду! Тут везде сугробы!       «Кто меня звал?» — от размышлений её оторвали знакомые голоса.       К ней приближались две девушки, хрустя снегом под подошвами: подруги. Первой до неё добралась та, что повыше.       — И что ты тут расселась? — обратилась она. — Ой! Ты вся в снегу! Заболеешь же!       — Люси́я... — прошептала Инграм и вяло переместила на неё взор.       Подруга наклонилась и смахнула одной рукой льдинки с её пальто. В другой у неё было два чёрных кожаных портфеля: один принадлежал ей, а второй — Эстель. Та забыла его в Клапейроне.       Люсия носила тёмно-изумрудный шерстяной плащ с пелериной и берет той же расцветки. На берете блестели брошки: меч и две скрещенные стрелы — символы из книги, которую ей советовала Эстель. Свои рыжевато-медные волосы Люсия собирала в пучок на затылке, перевязывая ярко-лиловой ленточкой. Они выглядывали из-под берета и колыхались на ветру.       — А где Габриэ́ль? — окликнула Инграм, не замечая приближающуюся девушку.       — С тобой всё нормально? — та, наконец, преодолела снежные возвышенности, присела на корточки напротив Эстель и помахала рукой перед её глазами. — Я здесь. Слышишь? Когда это ты начала звать меня полным именем? Я Габи. Забыла?       Она сняла свой рюкзак, бросила на землю и села на него.       У Габриэль вкус в одежде частично совпадал с предпочтениями Эстель: они обе любили пальто. Правда, у Габи оно серое. А вот головные уборы ей нравились незаурядные: фетровые шляпы с широкими полями, канотье и трилби. В этот раз на ней красовалась белоснежная шапочка, украшенная причудливыми элементами — двумя чёрными треугольными рогами, увенчанными белыми кисточками. Над лбом тёмной пунктирной линией были вышиты окружности с точками, изображающие глаза. Вышивку Габриэль сделала сама.       — Вы обе такие милые, — угасающим голосом сказала Эстель. — Как жаль, что я вас больше не увижу.       — О чём ты? — обеспокоилась Люсия. — Что значит не увидишь?       — Не увижу, потому что мне уготована смерть, — та драматично изобразила покойника, завалилась на бок и осыпала себя рыхлым снегом. — Закопайте меня.       — От простуды помирать собралась? Даже не думай! — Люсия ухватила её за воротник и снова усадила. — Я принесла твой портфель.       Она поставила его на землю. На одной из его пряжек болтался металлический брелок с такими же символами, как на её берете. Люсия расстегнула портфель, достала чёрную меховую шапку с пышным белым пером и натянула её на голову Эстель. Головной убор ничуть не убавил её привлекательности. Даже наоборот: в шапке Инграм смотрелась ещё элегантнее.       — Я не про простуду, — забота подруги не вызвала у неё ни радости, ни облегчения. Из её уст вырвалась одна безосновательная фраза: — Отец меня убьёт, когда я стану отстающей.       Габриэль и Люсия переглянулись и рассмеялись. Затем сказали почти разом:       — Ты? Отстающая? Да никогда!       — С чего тебе отставать?       Лицо их подруги помертвело, а плечи напряглись.       — Вы, видимо, забыли, что у нас в группе новенькая, — Инграм изогнула одну бровь. — Причём её мать — доктор Рэйсенд. Я уверена, что она усердно учит её наукам. Мне с ней не потягаться. Я попаду в число отстающих и тогда... мне конец.       — Ты забегаешь вперёд, Эстель, — озвучила трезвое суждение Люсия. — Рэйсенд только поступила. У неё нет баллов за прошлый семестр. В ближайшее время она тебя не догонит.       Напоминание о баллах свалилось на плечи Эстель тяжеленным грузом, и они снова обессилено опустились. Вся её жизнь подчинялась стремлению к высшим оценкам, но из-за одной крохотной заикающейся помехи планы шли под откос. Страх вцепился в глотку, и Инграм ещё больше захотела закопаться в снег.       «Я унижена... раздавлена... Я подведу его! Подведу!» — она закрыла глаза руками.       Пока Инграм терзалась, не внемля словам подруги, к разговору подключилась Габриэль:       — Мне Рэйсенд почему-то не кажется такой уж плохой, — благосклонно проговорила она и пожала плечами. — Поначалу и мне она не понравилась, когда подслушивала наш разговор. Но, по-моему, это просто недоразумение. Уж слишком она... застенчивая. Даже если она выбьется в лидеры, ты легко её обойдёшь. Рэйсенд побоится соперничества.       Поддержка подруг сработала: Эстель призадумалась.       — Возможно, вы правы, — медленно кивая, согласилась она. — Нельзя сдаваться раньше времени.       Инграм оглянулась на Клапейрон. На крышах его башен сверкали ледяные искры, в которых ей захотелось раствориться. Стать частью снега. Просто взять и исчезнуть, чтобы все проблемы перешли кому-то другому. Но Инграм знала, что должна задушить эти мечты. Чудес не бывает. И на неё наложены обязательства, свойственные представительнице знатного рода.       «У меня и правда есть ещё время на подготовку».       Дворянка встала, выпрямилась и сделала глубокий успокаивающий вдох. Затем грациозными движениями отряхнулась от налипших к пальто комков снега и откинула назад свои яркие волосы. Они каскадом спали на её плечи. Все действия Инграм излучали впечатляющее величие.       — Вот это — наша Эстель! — Габи просияла улыбкой и встала следом.       — Рэйсенд — рохля, которая возомнила себя частью элиты, — Эстель погасила последние огоньки своего сомнения. Против новой однокурсницы у неё имелся сильный козырь: она знала её тайну. — И если эта заика попытается обойти меня, то я поставлю её на место! Я же Инграм! Инграмы всегда добиваются желаемого! — дворянка протёрла металлическую брошку-герб у себя на груди.       «Я уничтожу эту химеру! Размажу! Растопчу также, как её мать растоптала честь моего отца!»       — Ох, только не переусердствуй, — предостерегла Люсия. — Вдруг администрация вмешается.       Габи презрительно фыркнула:       — Они ничего нам не сделают!       — Администрация или преподаватели — ничего. А вот если влезет Инис... Помните, что было в прошлом году? — Инграм коснулась своего носа. — Не хотелось бы так попасть.       Тени беспокойства пробежали по лицам её подруг. Прошлый год принёс им серьёзные проблемы.       Они познакомились, когда учились в выпускном классе. Все трое посещали престижную школу «Ли́рис», но никогда друг друга не видели. Заведение делилось на два корпуса: первый — для лидеров по успеваемости, второй — для менее способных учеников. Люсия и Габриэль учились во втором, а Эстель — в первом.       Первая встреча между Люсией и Эстель состоялась в библиотеке второго корпуса. Свёл их общий интерес к классическим книгам, и они увлеклись беседой. Люсия посоветовала будущей подруге ряд произведений, а в следующую встречу познакомила её с Габриэль. Так и зародилась их дружба. Однако радостные воспоминания о тех днях обрывались. Остальные причиняли Эстель мучительный дискомфорт.       Фамилия «Инграм» внушала окружающим страх из-за дурной репутации. Стремясь сохранить хорошие отношения с новыми подругами, Эстель утаила от них свою родословную и назвалась псевдонимом. Впрочем, укрыться от правды навечно ей бы не удалось, и дальнейшие обстоятельства привели к разоблачению её секрета.       В ту школьную пору Габриэль встречалась со своим одноклассником Рэжинальдом. Позже выяснилось, что он изменяет ей и даже выставляет всё так, словно это она изменила ему первой. Пара разошлась. Но Эстель не хотела отпускать ситуацию и взялась восстановить справедливость. Она затевала интриги и настраивала одноклассников против бывшего парня подруги. Вылились её манипуляции в неожиданный результат: в драку.       Рэджинальд раскусил Эстель и намеревался отомстить с помощью кулаков. Люсия встала на защиту подруги, пытаясь воздействовать на моральные принципы парня, но тот нисколько не прислушался. Он врезал Эстель по носу, сломав его. И если бы та не пригрозила ему своей охраной, то неизвестно, чем бы всё закончилось.       Это была её первая драка. И момент удара запечатлелся в её памяти тупой болью. Нос жгло, будто к нему приложили раскалённый металл. Но физическая боль отступила на второй план: гораздо больнее ощутилась потеря доверия подруг. Эстель солгала им. Их разочарование в ней привело к прекращению их общения.       Инцидент завершился жестокой расплатой: Рэджинальда исключили из школы, а Эстель лишилась подруг и перевелась на домашнее обучение. Вдобавок ей пришлось перенести ринопластическую операцию после перелома.       Инграм смирилась со своей потерей и не пыталась связаться с подругами. Но однажды экономка принесла ей письмо. Конверт был без марок и адресов, с единственной надписью: «For Estelle».       Конечно же, письмо написали Люсия и Габриэль. Они первые решились на искренний разговор и пригласили её в парк. Эстель рванула на встречу, не упуская этот шанс на примирение. Побеседовав, все трое уладили конфликт и решили вместе поступать в Клапейрон. Дружба прошла проверку на прочность.       Тем не менее и в академии начались неприятности: кто-то распространял слухи про операцию Эстель. Якобы она делала её, чтобы исправить свой некрасивый нос. Информацию разболтали, очевидно, одноклассники из Лириса. Сплетни прошли через множество уст и дошли до Клапейрона. Опровергнуть их не вышло, чем охотно пользовалась Инис для своих шуточек.       — Таких проблем... больше не будет... — в голосе Люсии явственно слышалась неуверенность.       — Потому что я их не допущу. Мне в школе одного полоумного хватило, — Эстель заговорила особо холодным тоном: — А тут их целых три! Сначала Легарт и Инис, а теперь ещё и Рэйсенд! Либо я её, либо она меня. Конкурентов нужно устранять любым способом. Такому принципу следует мой отец.       Её подруги молча стояли, овеваемые ветром. Вероятно, не этого они ждали от Эстель.       «И что вы хотите мне высказать?» — золотистые глаза Инграм изучили лица девушек.       Габриэль сдалась первой и безучастно склонила голову.       А во взгляде Люсии, прикованному к подруге, произошло заметное изменение: она воззрилась на Эстель так, будто хотела стукнуть. Люсия часто выступала для Эстель голосом разума. И похоже, что в её сердце бушевала злость.       — Эстель, а ты точно хочешь быть такой же, как твой отец? — всё же подняла острый вопрос Люсия.       «Опять этот разговор...»       — Хочу, — та сложила на груди руки, приняв надменный вид. — Я обязана быть успешной и достойно продолжать наш род.       — Не ты этого хочешь, Эстель, а он!       Эстель молчала. Она уже привыкла к подобной реакции, поэтому лишь устало вздохнула.       — Может, прогуляемся в центре? — предложила Габи, вернув беседу в более дружественное русло. — Отдохнём, сходим в «Ка́рамел-Пэ́лас».       — Хорошая мысль. Мне бы земляничного чаю, — Эстель размяла плечи, словно их освободили от тяжёлой ноши. — Но уйти нам надо другим путём. Мне уже звонил Сильве́стр. Возле ворот давно ждёт мой «Рекуве́р».       — Значит, убежим, как всегда! — завелась Габи. — Полезем через забор. Я как раз недавно видела, где это делает Инис.       — Не думала, что опущусь до её уровня, — раздражённо прошипела Эстель. — Что ж, выбора нет.       Габриэль отвела их за академию.       Клапейрон окольцовывала широкая дорожка. На заднем дворе она упиралась в площадку со скамейкой и внушительным складом для садовых инструментов. Между задней стеной постройки и забором имелось расстояние в пару метров. Этот промежуток и служил местом для побегов. Склад отлично защищал участок забора от наблюдателей.       Эстель и Люсия никогда не лазали через заборы. Они обе задумчиво прикидывали, как лучше через него перебраться. Ограда Клапейрона состояла из кирпичных столбов, между которых были кованные секции из вертикальных прутьев. Ближе к вершине их пересекали два горизонтальных: за них можно схватиться.       — Я подсажу вас, — предложила Люсия, как самая высокая из троих.       Габриэль внезапно выхватила у Эстель портфель, размахнулась и швырнула через ограду. Не успела Инграм удивлённо разинуть рот, как следующим полетел рюкзак Габи. Они оба шлёпнулись в сугробы. Люсия не стала дожидаться такой участи: она сама просунула свой узкий портфель между прутьев и осторожно поставила на землю. Затем подсадила Габи: та ловко забралась на кованое ограждение.       — Перелезайте! Вас ждёт приз! — крикнула она, когда спрыгнула с той стороны.       — Вызов принят! — ощерилась Инграм и подошла к преграде впритык.       Сжавшись, как маленький зверёк, она кое-как протиснулась между прутьев боком. Преодолев преграду, Эстель встала в победную позу и гордо задрала нос.       Но вместо приза получила снежок в своё самодовольное лицо.       — Нечестно! Уговор был перелезть! — Габриэль вперила в неё сердитый взгляд. — Ты сжульничала!       — Ах, так! — Эстель зачерпнула горсть снега, скатала шарик и зарядила в подругу.       Та защитилась рюкзаком: снежок разбился об него. Заливаясь хохотом, Габи бросилась прочь и исчезла за поворотом.       Эстель рассмеялась, придя в восторг от прыти подруги.       Последней со двора Клапейрона выбралась Люсия. Спрыгнув с забора, она приземлилась рядом с Инграм.       — Хочешь побороться с нами? — тон Эстель стал язвительным.       Люсия покачала головой и подняла свой портфель. Призрачная улыбка теплилась на её губах.       — Я рада, что тебе лучше, — произнесла Люсия с сочувствием. — И если у тебя будут проблемы, помни, что ты не одна.       — Я помню, Люси, — та тоже не сдержала улыбки. — А теперь извини! Я догоню свою наглую, шуструю... — Эстель потёрла руки в предвкушении погони. — Добычу!       Схватив портфель, Инграм закинула его на плечо и, как настоящий охотник, проворно погналась за целью.       Люсия неторопливо двинулась за подругами по замёрзшему тротуару. Их весёлый хохот прокатывался по улице.       За радостным настроением Эстель определённо скрывалось отчаяние. Эту маску она носила каждый день, и такое поведение являлось для Инграм нормальным.

***

      Арсиас делился на районы согласно направлениям компаса. В центре города раскинулся Центральный район, сверху от него — Северный, снизу — Южный, слева — Западный, а справа — Восточный. Промежуточные районы размещались между основными. Их тоже всего четыре: Северо-Восточный, Юго-Восточный, Юго-Западный и Северо-Западный.       Центральная больница, как и ИнГИБ, находилась в Центральном районе. А вот Клапейрон расположился в Юго-Восточном. Добираться на трамвае до центра пришлось почти весь остаток дня.       Хитч, Фран и Кейси сидели рядом друг с другом. Трамвай ехал по главной улице, носившей имя первого президента Сен-Вентии: Фридриха Райнефарта. Упиралась она в восьмиугольную площадь, на которой громоздился ИнГИБ. Его монументальные корпуса виднелись за несколько километров. Остальную часть улицы занимали институты, школы, парочка кафе, Центр культуры и Центральная больница. Ехать осталось недолго.       Арсиас утопал в оранжево-янтарном свете заходящего солнца. Высоченные небоскрёбы, изобилующие колоннами, карнизами и стрельчатыми арками, отражали лучи и благоухали роскошью. Хитч чувствовала себя потерянной в огромном городе. Здания и толпы жителей будто наседали на неё. Она бывала здесь только с Евой.       Рядом с троицей стояло несколько старшеклассников. Держась за поручни, они обсуждали слухи о продвижении вражеских войск: враг дошёл до Фрайхайта. Хитч посматривала на школьников, понурив голову, и иногда потирала лоб. Фран бросала взгляд то на неё, то на болтающих ребят. Кейси читал журнал «Нексус». Школьники были единственными пассажирами, кто говорил о войне. Остальные безмятежно наслаждались поездкой. Их румяные, спокойные лица совершенно не вязались с происходящим за городом.       — Остановка Центральной больницы, — объявил водитель по громкоговорителю.       Прозвенев, трамвай остановился на перекрёстке перед больницей. Троица вышла. Новые пассажиры заняли свободные места, и трамвай уехал, издав ещё два звонка. Он свернул с улицы Райнефарта налево и затерялся в потоке машин: возле ИнГИБа не допускался проезд общественного транспорта.       Троице предстояло перейти дорогу, пройти дальше по улице Райнефарта и добраться до ворот больницы.       Сотни проезжающих машин создавали непрерывный гул. Их длинные плавные кузовы впечатляли своей солидностью. Массивные двери были украшены хромированными деталями, подчеркивая утонченность стиля, а передние фары выполнены в форме маленьких куполов, защищенные тонкими металлическими обрамлениями. Автомобили были в основном чёрного или тёмно-синего цвета, но изредка проносились и алые.       Пешеходный переход подсвечивался с обеих сторон, поэтому даже через слой снега хорошо виден. Пока троица стояла на светофоре, Кейси всё ещё читал свой «Нексус», а Фран нервно смотрела на табло и нетерпеливо притоптывала ногой. Красный свет для пешеходов горел пять минут. Всё больше и больше людей подходило к переходу. Многие из них стояли с большими пакетами, набитыми продуктами.       Сначала Хитч ютилась позади Кейси и Фран, но её поджимала толпа, и она подвинулась, потеряв приятелей из поля зрения. Лишь фиолетовая шляпа с бордово-лиловой лентой проглядывала в скопище пешеходов.       Кейси в своём цилиндре и буром двубортном полупальто неплохо вписывался в моду Сен-Вентии: жители тоже носили пальто и высокие шляпы, а также плащи из шерсти, украшенные меховыми воротниками, пелерины и шинели. Разве что вентийцы предпочитали более спокойные оттенки: белые, бежевые, серые, чёрные, тёмное-синие и тёмно-зелёные. Бледно-фиолетовый цилиндр Кейси выделялся на их фоне. Так что Хитч сможет найти товарища, когда придёт время перейти дорогу.       На противоположной стороне улицы зажглась вывеска кафе «Карамел-Пэлас». Оттуда пахло шоколадом, выпечкой и мятным чаем.       К остановке недалеко от кафе плавно подъехал автобус с панорамными окнами. Из его широких дверей вышло несколько человек, и Хитч обмерла: среди них мелькнула низкая девушка в чёрном пальто и с окрашенными в багрово-вишнёвый цвет локонами: Эстель Инграм.       Воспоминания о случившемся во дворе Клапейрона заплясали перед глазами. Хитч забеспокоилась:       «Хоть бы она меня не заметила!»       Эстель поправила распущенные на этот раз волосы и надела чёрную шапку с белым пером. Из автобуса выпрыгнула ещё одна невысокая девушка. Она носила серое пальто и забавную шапку с рожками. Нагнав Эстель, она что-то сказала ей с ехидной ухмылкой.       И даже под тусклым светом только зажёгшихся фонарей было видно, как у той раскраснелось личико. Инграм наотмашь стукнула обидчицу портфелем: девушка отшатнулась и грохнулась в мокрый снег на тротуаре.       «Ой!» — Хитч закрыла глаза рукой и боязливо глянула сквозь пальцы.       Последней к ним присоединилась девушка в тёмно-зелёном плаще и берете, украшенном брошками: меч и две скрещенные стрелы. Она шутливо толкнула Эстель локтем в бок. Инграм улыбнулась ей.       Свалившаяся затейница поднялась и отряхнулась. Она снова отшутилась, и все трое засмеялись. Компания продолжила путь.       «Они просто играли... — этот контраст ошарашил Хитч. В Клапейроне однокурсница вела себя совсем по-другому. — Наверное, это её подруги, которые были с ней утром на перерыве».       — Нашлась! — к Хитч протиснулась Фран; та вернула взгляд на дорогу. — Не теряйся, нам скоро идти.       Когда Хитч скосилась на компанию Эстель, те уже заходили в «Карамел-Пэлас». Дверь им открыл галантный юноша, что шёл впереди них. Девушка в зелёном одарила его застенчивой улыбкой, а Инграм закатила глаза. Конечно, ей-то двери наверняка открывает прислуга, и она не видит в этом ничего выдающегося. Третья отреагировала лучше всех: она скрестила руки и обиженно надулась.       «"Я тоже умею открывать двери"! — вообразила себе её мысли Хитч и умилилась:— Эти трое совсем не похожи на лидера и приспешниц!»       На светофоре зажёгся зелёный свет для пешеходов: остановились машины и двухколёсный транспорт. Люди двинулись по переходу. Фран и Хитч шагнули за ними. Кейси уткнулся в журнал практически носом, перекрывая себе обзор, и медленно плёлся в хвосте. Его попутчицы уже перешли дорогу, а он до сих пор тащился сзади. Зажёгся фиолетовый сигнал: мотоциклы и скутеры рванули со своих мест. Ещё немного — и непутёвого иностранца сбил бы мотоцикл...       «Кейси!»       Парня резко затащили за воротник на тротуар и тут же придали ускорения пинком по пятой точке. Кейси полетел вперёд, не удержал равновесие и, размахивая руками, приземлился лицом в снег. Он обронил журнал, а его шляпа упала в сугроб неподалёку. Легарт поднял голову и выплюнул таявшую субстанцию. Спасла и пнула его Фран.       «А Эстель и Фран даже чем-то похожи», — Хитч похихикала, закрыв рот рукой.       — Там шоу! — лёжа на земле, неожиданно крикнул Кейси и указал куда-то на противоположную сторону дороги.       Фран и Хитч обернулись: на той стороне высилось здание Центра культуры. На его крыше светился большой экран с надписью: «Шоу "Химия и Физика"! Зрители станут ассистентами учёных и проведут удивительные научные эксперименты! Начало в 19:00».       Парень подскочил, нацепил шляпу и зашарил по карманам в поисках карточки-пропуска. Фран молча ухватила его за рукав и потащила за собой. Они пошли дальше.       Путь пролегал по расчищенному от снега тротуару, освещённому высокими фонарями. Справа, за длинной оградой возвышалось многоэтажное строение с широко раскинувшимися корпусами. Мраморный фасад, утопающий в обширном дворе с заснеженными деревьями, был украшен белой контурной подсветкой. Над входом отсвечивал герб в виде крылатой змеи — символ Учёного Совета.       Подходя всё ближе к больнице, Хитч ощущала, что в животе похолодело. Неприятное чувство расползалось по всему телу. Она посмотрела на свои руки: они дрожали.       «Какая реакция будет у мамы? Рассердится ли она, что я отвлекаю её от работы?»       По настоящему Ева злилась очень редко. При дочери учёная никогда не выходила из себя, но та однажды ненамеренно увидела срыв матери.       Поздно ночью Хитч разбудил зычный голос Евы. Доносился он из её кабинета на первом этаже и доходил аж до комнаты Хитч на втором. Её переполнило любопытство: с кем же Ева конфликтует? Хитч вылезла из постели, тихонько подкралась к лестнице и спустилась к кабинету матери. Заходить в него ей запрещалось, но дверь была приоткрыта, и девушка отважилась заглянуть внутрь: стоя спиной к двери, Ева спорила с кем-то по телефону. Как раз в этот момент учёную утомило пререкаться, и, попрощавшись, она завершила звонок.       За её словами повисла тишина. Но продлилась она лишь секунду, и нарушила её сама же Ева. Чудовищным рывком она смахнула со стола штатив с пробирками и стопки бумаг. Столкнувшись с полом, пробирки разбились на сотни мелких осколков. Их содержимое растеклось, смешавшись в лужу грязного цвета, и пропитало разлетевшиеся бумаги.       Не желая попасть под горячую руку, охваченная испугом Хитч юркнула к лестнице и вернулась в свою комнату.       Утром Ева сообщила новость: отныне она нейрохирург в Центральной больнице. Сопоставив факты, её дочь догадалась, что взбеленилась Ева из-за работы. Вероятно, учёную не устраивали условия.       Уняв дрожь, Хитч подняла голову на виновницу срыва матери.       Государственная Центральная больница являлась платной и поддерживалась Учёным Советом. Построили её в 1982-м году, когда появились первые прототипы механических протезов и синтетических органов. Именно в этой больнице и проводились их пробные пересадки в тело человека: но они провалились. Механические протезы требовали постоянного технического обслуживания, а их детали быстро изнашивались. Искусственные внутренние органы, в свою очередь, часто отторгались организмом из-за инфекций или неправильной эксплуатации.       Тем не менее разработки не прекращались. К 1998-му году механические конечности превратились из громоздких металлических конструкций в лёгкие и удобные приспособления. Прочные надёжные суставы позволяли выполнять множество задач. В том же году впервые было создано искусственное сердце, способное несколько лет поддерживать жизнедеятельность организма.       С 2000-ого по 2013-й год случилась череда событий, сильно затормозивших прогресс в стране: финансовый кризис и гражданская война. Лишь к 2028-ому году Сен-Вентия полностью вышла из упадка и продолжила улучшать технологии. С тех пор развитие протезов быстро прогрессировало.       В промежуток с 2055-ого по 2065-й год появились искусственные органы, дающие их обладателю способности, которые не встречаются в природе. Например, некоторые глаза имеют встроенный виртуальный экран. Такие устройства предоставляются только для военных. А потерянные верхние конечности солдаты часто заменяют на оснащённый оружием бионический протез.       По сей день за эти технологии отвечает Государственная Центральная больница.       Троица повернула направо, войдя в распахнутые кованные ворота больницы. По обе стороны от ворот стояли охранные пункты. Охрана покидала свои посты в чрезвычайных ситуациях, поэтому трое студентов без проблем дошли до пологой лестницы, ведущей в главный вход.       Но стоило троице пройти два ряда автоматических стеклянных дверей, как их остановил дежурный и потребовал предъявить документы. Хитч показала своё удостоверение: её пропустили к лифту. А вот её однокурсникам прохода не дали: верхние этажи могли посещать либо предварительно записавшиеся пациенты, либо родственники работников.       — П-подождите здесь. М-мы к в-вам с-спустимся, — отдав свою дублёнку товарищам, Хитч поспешно зашла в лифт.

***

      Кейси Легарт и Франческа Инис остались на первом этаже. Они тоже сняли верхнюю одежду, а потом расположились на мягком диване в вестибюле для гостей. Стоял диван лицом к лифту, посему Кейси и Фран увидят, когда Хитч и доктор Рэйсенд выйдут из него.       В хорошо освещённом вестибюле пахло дезинфицирующим средством и лекарствами. Сновали медсёстры. Одна из них подошла к стенду и приклеила новый рекламный плакат. На нём был изображён военный: он отдавал честь, приложив бионическую руку к козырьку фуражки. Плакат сопровождался подписью: «Sen-Ventia wird sich care of you!»       Из огромного окна открывался вид на больничный двор, устланный снегом. Фран смотрела на искрящиеся в свете фонарей сугробы.       Легарт улыбался до ушей, предвкушая встречу со знаменитой учёной. Ему казалось, что каждая извилина его мозга прыгает от счастья, что все органы чувств разделяют вместе с ним тот детский восторг, который он испытывает.       «Я скоро увижу Еву Рэйсенд! Надо выглядеть подобающе!» —сняв шляпу, юноша нервно пригладил взъерошенные волосы.       Они не были грязными. Просто непричёсанные волосы типичного любителя научного журнала «Нексус». И сейчас этот типичный любитель вёл себя так, словно ожидал вручение престижной премии себе лично в руки.       — Доктор Рэйсенд ведь здесь, да, Фран?! — парень схватил подругу за плечи, развернул к себе и затряс с восторженными визгами: — Она в этом здании! Не могу поверить, что нахожусь с ней под одной крышей! Я так хочу поговорить с ней о её статьях! И о новой тоже! Я рассказывал тебе? Я прочитал её сего…       — Возьми себя в руки, Рэйсендовый маньяк! — вырвавшись из хватки, Фран угрожающе замахнулась на него кулаком.       Кейси понял всё без слов:       «Если я не заткнусь, она меня пришибёт».       Замолкнув, он сосредоточился на лифте. Именно лифт отделял его от кумира. Легарт ждал этой встречи три года. Осталось потерпеть несколько минут.       В лифт заходили врачи и пациенты, заезжали старики в колясках. Пару раз пришли военные в тёмно-синей форме. Кейси каждый раз вскакивал с места, когда из лифта выходил кто-нибудь в белом халате, и разочарованно садился обратно: снова не доктор Рэйсенд.       Фран чем-то зашуршала. Кейси переключился на неё: девушка извлекла из кармана пачку хлебцов, открыла, достала один и откусила с аппетитным хрустом.       «Когда она успела зайти в магазин? — Легарт потряс головой, отгоняя лишние мысли. — Какое мне вообще дело? Я жду Еву Рэйсенд!»       Так прошло около часа. За окном уже проглядывался лунный свет. Кейси задремал, откинувшись на спинку дивана. Посапывая и двигая бровями, он неразборчиво бормотал во сне:       — Доктор Рэй... я... читаю ваши... дайте... автогр...       Наконец кто-то потормошил его за плечо. Перепугавшись, Кейси соскочил с дивана.       Разбудили его Фран и Хитч. А вместе с ними была та, кого он так долго ждал. Высокая, стройная, одетая в белый халат учёная-врач: доктор Ева Рэйсенд. Увидев своего кумира, парень беззвучно начал хватать ртом воздух, готовый второй раз грохнуться на диван, но уже в обморок.       — Добрый вечер, Кейси Легарт, — проникновенный голос учёной навевал спокойствие.       «Знает... знает моё имя! Ева Рэйсенд... знает его!»       Столько блеска засияло в глазах Кейси, столько кристально чистой радости! В его горле пересохло, а язык не слушался. Отчаянно подбирая слова, Легарт издал мучительный набор звуков:       — Док... Рэй… Я… б-б-безм... ра-а-а.. в-вст... с… в-а-а... В... с-с-с... та-а… и-и-ин...       — Дайте ему успокоительное, — хрипло сказала Фран. — А то ни слова не поймёте.       Прикрыв рот ладонью, Хитч робко посмеялась.       — Хм-м… — Ева изобразила задумчивость. — Кажется, я поняла! Он сказал: «Доктор Рэйсенд! Я безмерно рад встрече с вами! Ваши статьи такие интересные!»       Учёная подмигнула ему и расплылась в милейшей на свете улыбке, чем окончательно добила парня: он обомлел, готовый свалиться плашмя. Даже в самых смелых мечтах Ева не улыбалась ему настолько мило. А уж тем более не подмигивала! Кейси ещё раз попытался что-то вымолвить, но не смог выдавить и писка.       — Я легко разгадала твои слова, юноша, потому что Хитч, как вы могли заметить, тоже заикается!       «Она и впрямь невероятный человек!»       Сражённый навыком Евы, парень навзничь шмякнулся на диван. Шляпа свалилась с его головы, а лицо выражало истинное блаженство.       Стоящие возле него дамы склонились над распластавшимся пареньком.       — Уж простите его, — извинилась Фран за поведение друга. — Этот болван не всегда такой.       — Всё хорошо! — звонко и беззаботно ответила учёная. — Я уже всё знаю! Моя дорогая Хитч мне всё рассказала. Я пришла поблагодарить вас, мальчики, за то, что помогли ей сегодня!       Чувства вернулись к Кейси: он эмоционально засмеялся во всё горло. Парень хохотал так интенсивно, что скатился с дивана на пол. Его шипящий смех, казалось, слышно на весь этаж. Персонал и пациенты осуждающе озирались на вульгарного парня.       Фран смущённо натянула шарф по самые глаза.       — Извините, что поправляю… ха-ха-ха… — сквозь смех и слёзы заговорил Кейси. — Но Франческа — девушка!       — Ой, прошу простить меня за это недоразумение! — учёная удивлённо приложила ладонь ко рту. — Меня смутила… твоя одежда. Да и Хитч не упоминала, что ты девушка. Она сказала мне только твоё имя, а оно подходит как мальчикам, так и девочкам.       Кейси всё никак не останавливал своё дурачество: он лежал на полу и давился от смеха. Фран бойко подскочила к нему и пнула по коленке так, что тот прервался и со стонами схватился за ушибленное место.       — П-прости… Фран… — извинилась Хитч. — Я з-забыла сказать.       — Ничего. Я уже привыкла, — угрюмо пробурчала Инис.       Ева отреагировала на всю эту ситуацию лучезарной улыбкой.       — Я так рада, что у Хитч будут такие хорошие друзья! — воскликнула она.

***

      Шум автомобиля мерно разбавлял тишину. Ева смотрела на дорогу, ни разу не переведя взор в зеркало заднего вида. Включить радио она тоже не решалась. И хотя лицо учёной оставалось спокойным, когда они прощались с Фран и Кейси, в её взгляде читалось замешательство. Улыбка и оживление, которые так очаровали юношу, исчезли с лица Евы, как только она и Хитч сели в машину.       В кромешной темноте мелькали фонари. Они освещали салон машины на миг, а затем он снова погружался во тьму. Словно пытаясь раствориться в тени, Хитч сидела в углу на заднем сидении, обняв колени и избегая возникающего света. Она колебалась, не зная, с чего начать диалог.       Когда Хитч пришла к кабинету матери в больнице, та огорчённо вздохнула, увидев её. Ева вошла с растерянной дочерью в кабинет и заперла его изнутри на ключ. Хитч села в кресло перед рабочим столом учёной. Доктор Рэйсенд вдумчиво выслушала её, а затем осмотрела лоб дочери: рога не прорезались.       «Не принимай успокоительные больше положенной дозы», — всё, что сказала Ева.       Между ними возникло непонятное напряжение. Совсем как в дни, проведённые в ИнГИБе. Вновь Ева стала скупа на проявление эмоций и вела себя с Хитч, как с объектом исследований. Этот накал сохранился до встречи с Фран и Кейси и продолжился после прощания с ними.       Снедаемая волнением, Хитч в конце концов нарушила молчание первой:       — Мам?.. Т-ты… сердишься на меня?       — С чего ты это взяла, милая? — Ева посмотрела на свою дочь в зеркало и натужно улыбнулась.       — П-прости… Я с-сегодня… подвела тебя...       — Ты не подвела! Ты ведь не виновата, что с тобой в группе оказалась Эстель Ин... Инграм, — голос учёной дрогнул на хорошо знакомой фамилии.       Ева отчаянно старалась сохранить маску спокойствия, но та рассыпалась: интонации выдавали её истинные переживания.       Уловив нотку тревоги матери, Хитч обвинила себя:       «Я доставляю ей неудобства. Из-за меня мама может пострадать. Мы обе можем лишиться всего, что у нас есть», — её губы задрожали, глаза увлажнились, и слёзы хлынули ручьями.       — Она знает! — надсадно пробормотала Хитч. — Эстель… м-может сделать что-то… плохое! И мои р-рога... они... они... если бы они выросли... тогда Фран и Кейси... тоже узнали бы! — она плакала навзрыд, дрожа и проклиная судьбу за то, что та несправедливо отнимала её счастливую жизнь.       Бездейственно наблюдать за истерикой Ева не могла: она свернула на стоянку. Остановив машину, учёная расстегнула ремень безопасности и перелезла на заднее сидение. Она подсела к Хитч и обняла её. Самое мягкое объятие, на которое способна мать, обнявшее своё дитя.       — Я понимаю твоё беспокойство, — Ева ласково погладила дочь по спине, но затем заговорила серьёзно: — Обсуди эту ситуацию с психологом. Он поможет тебе найти способы справиться с трудностями.       — Д-да... Даймонд хороший...       — Мне жаль, что у тебя возникли проблемы с Эстель. Её семья влиятельная, а её отец — достойный противник. Но у него есть дела поважнее, чем наше старое соперничество четырёхлетней давности. Фран и Кейси же — хорошие ребята! Главное, не раскрывай им свою тайну.       Слова матери подбодрили Хитч. Но прошло какое-то время, прежде чем она полностью перестала плакать. Ева приподняла голову дочери за подбородок и бережно вытерла пальцами остатки её слёз.       — Н-но… что же мне… д-делать? — Хитч глядела в пол.       — Занимайся любимым делом, милая! Ты мечтала поступить в Клапейрон и сделала это! Иди к своей цели, не обращая внимания на соперницу, как и я когда-то! Тебе не стоит бояться её!       «Да... я обязана достичь мечты и стать учёной!»       Ева верила в Хитч, похоже, даже больше, чем сама Хитч. Но верила ли Ева в светлое будущее? Хитч не хотела об этом думать. Убаюканная тёплым голосом и нежными объятиями, девушка задремала, лёжа на коленях Евы. Добродушие матери и её нежные слова вселяли надежду глубоко в сердце её дочери. Рядом с ней Хитч чувствовала себя защищённой.

***