Драбблы.

Летний ветерок шаловливо «лохматит» так старательно уложенные чёрные пряди. Обладатель этих волос досадно цыкает, расстроившись, что не взял с собой гребень. Бросив попытки уложить шевелюру рукой, парнишка вновь с головой погружается в чтение. Тут из дерева, у которого и сидел читающий, скрываясь от палящего солнца, высовывается коричневая макушка, и показываются полные веселья и жизни гетерохромные глаза. Парень закусывает губу, чтобы не засмеяться от своей идеи и тихо шагает к другу, что так же увлечённо читал книжку. Союз протягивает руку, дотрагиваясь до плеча Рейха, одновременно говоря «Бу!». Немец с вскриком роняет книгу, отклонившись в бок. СССР уже валялся от смеха на траве. Рейх и не мог предположить, что друг подкрадётся и напугает его. Ведь дерево располагалось близко к спуску, и так спокойно за него не встать, если не зафиксировать ноги на его корнях. Пришедший в себя Рейх тут же накидывается на всё ещё лежащего друга, начиная душить его в шутку. Задыхающийся от смеха Союз кое-как переворачивается вместе с другом, в последствий чего они оба катятся вниз. Друзья вцепились друг в друга мёртвой хваткой, заходясь смехом. И хотя катились они несколько секунд, одежда изрядно испачкалась травой и землёй. Но парней это не особо волновало. Они громко смеялись до коликов в животе. В какой-то момент Рейх поднимает голову, открывает глаза и видит… Союза, у которого выступили слёзы на глазах и немного покраснели щёки — он выглядел так привлекательно. Так и хотелось наклониться и поцеловать эти обветренные губы. Залезть под рубашку и ласкать. Хотелось любить. Любить до безумия. Рейх сглатывает, прикрывает серые глаза и резко встаёт с друга. Дурацкая Любовь. Проклятие!  — Ну Рейх, ты чего? Обиделся? Совет принимает сидячее положение, виновато взирая на него снизу вверх.  — Nein, — Рейх отворачивается, замечает испачканную одежду и досадно стонет, — Отец меня убьёт. Ещё и книгу потерял.  — Не потерял. Вот она, — сын РИ вскакивает с места, поднимая книгу друга. — Держи.  — Спасибо. — немец берет книгу, невольно отмечая снова, какой же Союз высокий. А он такой маленький и хилый. Черноволосому не нравился этот факт. — Мне пора возвращаться домой.  — Я с тобой! Немец кивает и парни направляются домой.

***

На роскошной, дорогой кровати лежало двое голых мужчин, что были укрыты простыней золотого цвета. Губы мужчин страстно целовали друг друга, проникая языками, прикусывая губы, обводя ряды зубов и касаясь нёба. РИ отстраняется, облизывает губы, заслужив при этом голодный взгляд серых глаз.  — Так бы и лежал с тобой вечность, — мечтательно вздохнул ГИ, прижимаясь губами к макушке любимого. Русский улыбается той самой улыбкой, о которой ГИ говорил как «Снова на тебе это ваша русская улыбка», чаще всего с недовольством. Ведь эта улыбка содержала в себе как тепло, так и грусть. Самое удивительное что их нельзя было воспринимать по отдельности. Они были как дополнения друг друга, как река связывается с морем, но остаётся собой. Немец не знал, как на это реагировать, поэтому просто крепко обнял возлюбленного, вдыхая родной запах. Неизвестно, когда они встретятся вновь. Их прекрасную атмосферу нарушает стук в дверь.  — Ваше величество. Вернулся юный господин с другом, — сообщили робко за дверью.  — Я тебя услышал, — коротко отчеканил РИ.  — Прощу откланиться.  — Ступай. Дождавшись, пока стук туфель стихнет, ГИ бросает на любовника грустный взгляд.  — Пора идти.  — Я люблю тебя. — монархист преданно и любяще смотрит в глаза напротив, соприкоснувшись с ним лбами.  — И я тебя. — прошептал немец, закрепляя это поцелуем.

***

 — Догоняй!  — Союз! Это не смешно! Верни то, что забрал!  — Сначала догони, потом отдам! Рейх покраснел от злости. Союз показал ему язык, демонстрируя отнятую вещицу, будто издеваясь. Мальчики вбежали на длинные лестницы, чуть не сбив по пути служанку, что несла хрупкий сервизный набор для чая. Так же СССР напугал резким выходом из угла старого дворецкого, и стащил яблоко из вазы с фруктами, которую тот держал в руках. Союз обернулся — Рейх немного отставал от него, но не позволял пропасть из виду. Не заметив впереди препятствие, он врезался в чью-то грудь. Его вовремя подхватили на руки и бросили вверх. Совет восторженно вскрикнул, узнавая своего старшего брата — РсФсР. Рейх, увидев их перестал бежать, и замедлился. Немец скромно подошёл к ним, с некой завистью наблюдая — он тоже хочет поднимать Союза на руки, — нагибается к своей отнятой другом вещицей в виде резинки для волос. Под беззлобный-насмешливый взгляд цвета мёда старшего сына РИ, Рейх собирает маленький низкий хвостик. Союз уже твёрдо стоял на ногах, когда подошли старшие.  — Хорошо погуляли? — РИ заботливо проводит рукой по волосам сына, укладывая и убирая травинки. Этот факт заставил Империю тихо усмехнуться. Сынишка опять валялся на земле. ГИ тоже осмотрел своего наследника. Он конечно немного его отчитал, но не смог долго быть строгим, ласково поглаживая ушибленную щеку сына. Наверное поранился когда они кубарём неслись вниз.  — Нам пора домой.  — Уже? А нельзя ещё немного остаться? — Рейх посмотрел на отца щенячьими глазками. Работает без отказано!  — Нет, — на ГИ этот приём на этот раз не сработал. Они не могут остаться даже на день, потому что немец знал, он потом не сможет уйти. Третий понурил голову. Подумав, резко её скинул и понёсся к другу, врезаясь в него объятиями, при этом встав на носочки, чтобы дотянуться. Союз также крепко обнял приятеля.  — Я буду скучать, — плаксиво выдал Рейх, придерживая слезы.  — Я тоже. Империи смотрели на своих детей и на друг друга. Они тоже хотели бы обняться на прощание, поцеловать, но не были уверены, что смогут отпустить друг друга. После нескольких минут обнимашек подростков и тоскливых взглядов старших, они направились к выходу. Там немцев уже ожидала карета. Бросив последние взгляды, немцы подошли к карете. Кучер мигом открыл для них дверь, низко поклонившись и дождавшись, пока они сядут, закрыл её, залезая на своё место. Русские смотрели вслед карете, даже после её исчезновения из виду.

***

Несколько лет спустя… Мужчина в строгом костюме стоял у дверей, настраивая себя, в сотый раз бубня заученные слова под нос. Честно, его ни сколько не волновало собрание, сколько возможность наконец встретиться со старым другом. Столько зим прошло. Столько всего изменилось. Ещё несколько лет назад, когда они с отцом покинули славянские земли, через два года, до ГИ дошли ужасающие вести. РИ застрелили. Кто виновник, стало известно позже. Отец после этого зачах. Он начал пить, он и до этого пил, но не в таких количествах. Он даже не пошёл на похороны, побоялся, что сердце не выдержит, увидев мёртвое тело любимого. Отец совсем забросил работу, поэтому это взял на себя Рейх. А потом случилось ещё одно несчастье. Отец начал разваливаться. Когда появились первые шрамы, Рейх не знал, но однажды утром не обнаружил отца. На кровати лежали лишь горстка пепла и его одежда, а рядом валялись бумаги. Это было завещание. Знал ли он, что такое случится или заранее подготовил его — не ясно. В тот день Третий проплакал всю ночь, а на утро его глаза были холодными, лишенные того юношеского задора и любопытство. Немец встряхивает головой, отгоняя воспоминания и решительно открывая дверь. Страны затихли и уставились на новоприбывшего. Рейх не замечал эти взгляды, он смотрел только в любимые гетерохромные глаза.

***

Стук в дверь, и парнишка спешит её открыть, немного повозившись с замком (старая железяка).  — Здравствуйте, дядя Рейх, — РСФСР лучезарно улыбается, пропуская гостей.  — Здравствуй, — улыбается в ответ немец, — Папа дома?  — Да. Он наверху в своей комнате.  — Спасибо. Мальчики, поиграйте с Россом, я скоро. Близнецы — ГДР и ФРГ, дружно закивали, устремившись с другом в другую комнату. Рейх поднялся на второй этаж. Русский с немцами зашли в комнату, где резвились все 14 детей Союза. Мелкие орали, кто-то даже плакал, дети постарше пытались их успокоить. Средние дрались за игрушки. Всё как всегда. К прибывшим подошёл УССР, почему-то злобно смотря на старшего брата, не замечая близнецов.  — Росс, верни моего медвежонка!  — Что? Я его не брал!  — Это точно ты взял! Верни!  — Да больно он мне нужен!  — Россия!  — Эм, — ГДР скромно поправляет до нелепости круглые очки. В отличие от брата, у которого хорошее зрение, у него была близорукость. Это и помогало отличать черноволосых сероглазых немцев. — Может я помогу тебе его найти? Германия немного покраснел. Ему нравился Украина и он хотел добиться его внимания.  — Ну. ладно, — республика дёрнул плечом, — Пойдём. Он взял его за руку, заставляя засмущаться и потащил за собой.

***

Постучавшись скорее ради приличия, Рейх не дожидается разрешения, дёргает ручку, и входит в спальню. Хозяин комнаты сидел за столом спиной к нему, поправляя ошибки в бумагах. Союз оборачивается не спеша. Дети часто заходили без спросу, иногда приходилось запираться. Правда ненадолго, боялся что с спиногрызиками что-то может случится, а он не услышит. Красноармеец ждал его. Третий окинул тонкую фигуру взглядом. Колючий серый свитер и домашние штаны, на нем даже не было его излюбленной шапки, а волосы стояли торчком. Видно, не успел причесаться. Сам же Рейх всегда был одет с иголочки, причёска всегда идеально уложена и излюбленные чёрные перчатки. Советский встаёт и медленно подходит к нему, на ходу стягивая свитер. Он прижался голой грудью к мундиру гостя, прижимаясь всем телом и задирая голову. Ведь за столько лет, Рейх вытянулся, стал длиннее, сильнее. И это нравилось революционеру… Чёрные перчатки, измазанные спермой, аккуратно подготавливали колечко мышц к чему-то большему. Союз тихо стонал под ним, в изнеможении подаваясь назад, к этим ласкающим пальцам. Губы Рейха целовали шею, лопатки, позвоночник, прикусывали ухо. Он был одновременно и нежен, и груб. То сначала целует, потом больно кусает до крови, заставляя своего партнёра визжать от восторга. Славянин был полностью голым, пока на Рейхе остались расстегнутые брюки. Решив, что хорошо подготовил любовника, Рейх тягуче вынимает пальцы. Союз мелко дрожит от его действий. Дырочка горела желанием принять в себя желанный орган, член неприятно упирался в живот. А ведь Рейх его там даже трогал.  — Рейх… по-… пожалуйста~, — жалобно проскулил Союз, заставляя Рейха задохнуться от такого тона. Вот оно. То, о чём он всегда мечтал. Союза, умоляюще стонущего и желающего только его. Только он может видеть его таким.  — Как скажешь. — усмехается актив, освобождая возбуждений член наружу и приставив головку к покрасневшей дырке. Русский стонет и подаётся назад, но немец безжалостно отстраняется, вжимая бёдра партнёра в край стола. СССР проскулил, снова попытавшись прижаться к нему задом, но Рейх крепко удерживал его на месте, медленно водя членом вокруг входя. Он хотел чтобы Союз умолял ещё.  — Рейх. М@ть твою! Засунь его уже! — злился Союз.  — Мм, — задумался фюрер, — Нет. Проси ещё.  — @б твою за ногу! Трахай меня уже, бл@ть!  — Не очень убедительно, — продолжал издеваться брюнет.  — С@ка! Если сейчас же не тр@хнешь меня, я… Кха! Ах! Член резко вторгается в нутро, не дав договорить партнёру. Мышцы Совета сжимали орган внутри себя, доставляя любовнику неземное удовольствие. Первые толчки дались трудно, тело Союза слишком сильно его сжимало. Но потом он смог расслабиться, позволяя старому другу втрахивать себя до упора. Стоны и шлепки тел, к счастью, не были слышны за дверью. Дети давно убежали играть на улицу, а закрытая дверь пропускала лишь неразборчивые звуки. Союз что-то шептал в исступлении при особо сильных толчках, высовывая язык и закатывая глаза. Рейх вытаскивал член полностью, не оставляя даже головку, а потом с размахом входил снова, чётко попадая в простату.  — На самом деле, я пришёл поговорить — после секса, когда они убрали все улики их страсти и легли на кровать, даже не одевшись и не накрывшись, протянул Рейх, пялясь в потолок.  — О чём? — Приподнял голову гетерохром.  — Забыл. Как увидел тебя снимающий свитер, голова опустела. СССР тихо посмеялся забывчивости любовника.  — Не смешно. — нахмурился немец, но улыбка сама лезла на лицо.  — Давай помогу вспомнить, — кокетливо предложил русский, а шаловливая рука советского стиснула член.  — Можно попробовать. — принял правила игры Рейх, целуя и нависая над любимым.