Our Path

Флоренция казалась прекрасным местом для такого человека как Ганнибал. Красивая, величественная, преисполненная духа искусства и высокого возрождения, со зданиями выстроенными долее шести веков назад. О да, она определенно являлась таковой. Лектер наслаждался этой красотой делая карандашные наброски с натуры, а порой и по памяти, стараясь запечатлеть величественность этих мест, сохранить и запереть в одной из комнат его обширного дворца памяти. На губах статного мужчины заиграла хищная полуулыбка, казалось, он полностью наслаждался происходящим. Аромат безупречно приготовленного риета из мозга Беделии дразнил его рецепторы и он вкусил еще немного. Букет вина был насыщен нотками дорогих сортов винограда, ласкал язык и нужно насладиться им, но мысли все время возвращали туда, в тот самый день и место, где он потерял, кажется, не просто кого-то, а часть себя. Он привык быть один, к чему эти мысли, ведь хищника нельзя приручить? «Нет, он не мог меня изменить. Однако, врать самому себе не в моих правилах и я определенно желал и желаю видеть его рядом, но простит ли он меня и прощу ли я его? Соберется ли эта чашка вновь воедино?» — думал Ганнибал, сидя в уютном кресле на балконе. Он отставил бокал в сторону и, начав точить карандаш скальпелем, бросил взгляд на альбом с рисунками. Солнце уже коснулось горизонта и особо насыщенные алые лучи света нежно коснулись листов бумаги. Они поглощали лицо нарисованного кудрявого юноши и Ганнибалу на мгновенье показалось, что он притягивает этот свет. Так он просидел еще какое-то время, смотря как начинает смеркаться. «Пора. Лишь только ты смог увидеть меня, Уилл. И я позволю тебе посмотреть еще раз, мой одаренный мальчик». Ганнибал накинул кожаную куртку и, захватив защиту для езды на мотоцикле, позволил ночной тьме и адреналину от скорости поглотить себя. --- С тех пор, как Уилл Грэм пришел в себя на больничной койке, прошло уже довольно много времени. Люди, по началу крутившиеся кругом как надоедливые мухи, со временем, кажется, наконец поняли, что он желает спокойствия и уединения. Нет, это не совсем то, чего он желал, но все же. Джек не прекращал звонить, а одни его визиты в больницу чего стоили. Этот жалеющий взгляд человека, который никогда не сможет успокоиться пока не поймает Чесапикского потрошителя, его личное проклятие. Даже доктор Чилтон заходил, это было забавно, такой запуганный и жалкий, кажется, он ждал чего-то от меня. Возможно дружбы? Напрасно… «Наверное, я больше никогда не смогу назвать кого-то своим другом. Ты желал этого, верно, Ганнибал?» — думаю я, и это имя отзывается болью в сердце, внутренности выкручивает от тоски. Неосторожно касаюсь заживающего шрама на животе. Кажется, как будто я истекаю кровью, но в следующий момент все исчезает вновь, всего лишь навязчивые галлюцинации. В то же время, касание это чувствуется так странно и так правильно? Как будто я должен был носить это напоминание на себе. Напоминание того, что я разбил сердце Ганнибала, а он разбил меня. Хрипло смеюсь и сам удивляюсь тому, что могу делать это и щеки не сводит болезненной судорогой после стольких месяцев без эмоционального существования. Рядом гавкает Уинстон, отвлекая меня от мыслей, кажется, он рад видеть улыбку на моем лице. Стая приободряется и я очень хочу успокоить их, и сказать, что все будет хорошо. Но я не хочу врать. Все вокруг вновь изменяется и я вижу ее. Эбигейл. — Прости, что не смог уберечь… — слова срываются с моих губ и я протягиваю ладонь к ее щеке, она вся в крови, но смотрит на меня с нежностью, кажется, ей жаль меня. Наша храбрая девочка. Мы снова там, где все это произошло. Эбигейл улыбается мне и я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как жжет глаза от слез. «Как ты мог отнять ее у меня, Ганнибал? Как мог оставить нас здесь?» Чувствую фантомное прикосновение к моим волосам и объятия, шепот касается моего слуха раньше, чем я возвращаюсь к реальности: «Найди его, найди его Уилл, он нам нужен». --- Палатинская капелла прекрасна, так я ее и представлял, не зря он выбрал ее достойной для фойе своего дворца памяти. Я разглядываю своды и слышу голос Лектера в своей голове: «Добро пожаловать домой, Уильям». Почему он не оставляет меня даже здесь? — Искусство и эстетика — это то, что ты ценишь прежде всего, верно? — шепчу я себе под нос и запускаю пальцы в волосы, с силой тру виски, кажется, это галлюцинации, зачем я обращаюсь к тому, кого здесь нет. Вот я снова на месте его преступления, какой кровавый дар он посвятил искусству на этот раз? Меня останавливают прежде, чем я могу что-либо разглядеть. Кажется, эти люди из местной полиции хотят поговорить, что ж я не против, мне все равно нечего им сказать. --- На следующий день я вновь посещаю капеллу и ловлю себя на том, что раздражаюсь. Она пуста, нет ни туристов, ни людей пришедших к своему Богу. Что здесь делаю я, какому Богу пришел молиться я? На эти вопросы у меня нет никаких ответов. Раздражаюсь, чувствуя, что что-то упускаю. Это ли его замысел? Он хотел меня видеть или это все лишь в моей голове? Я прохожу у ряда скамей и опускаюсь на последнюю. «Даже если бы я стал молиться, мои молитвы вряд ли бы были услышаны, это я прекрасно знаю и сам…» — Мистер Грэм? — доносится со стороны, я поворачиваю голову и вижу, как рядом со мной на скамью садится мужчина среднего возраста. У него очень подвижные глаза, и то, с какой наглой улыбкой он меня изучает, мне не нравится. Он производит странное впечатление, не нужно использовать эмпатию, чтоб это понять. Думаю, ты убил бы его, Ганнибал. — Я узнал вас, простите за грубость, мистер Грэм, но нам действительно нужно поговорить. Мы можем стать очень полезны друг другу. Мое имя Ринальдо Пацци, полиция Флоренции. Не думаю, что вы слышали обо мне, но о вас я очень даже наслышан. Читал знаете ли прессу и… — продолжает самоуверенно сидящий рядом мужчина, пока его глаза жадно изучают мое лицо. Я кидаю на него один равнодушный взгляд и прерываю. — Продолжайте читать, это полезно. Он замолкает и я чувствую, как в его голове крутятся шестеренки, как он подбирает слова, чтобы заговорить со мной вновь. И затем рассказывает мне об Эль Монстро, о флорентийском монстре. Кажется, будто он действительно верил в то, что сможет поймать Ганнибала Лектера. Пускай он и наделен какой-то эмпатией, судя по его словам, но недостаточно умен. Ему никогда не приблизиться к такому зверю как Ганнибал. «Потому что он только твой личный зверь?» — шепчет ехидный голос в голове. — Я не стану помогать вам в поимке Ганнибала, забудьте об этом, если хотите прожить еще хоть немного дольше. Забудьте, — обрываю я дальнейшие его просьбы, мне хочется отряхнуться, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Кажется, он пытался меня анализировать. Напрасно. Поднимаюсь, чтобы уйти и вижу папку с документами последнего дела, лежащую рядом с ним. — Думал, Вам будет интересно заглянуть и, кажется, не ошибся? — Пацци довольно улыбается и протягивает ее мне, это единственное, чем ему удалось меня заинтересовать. Понимаю и чувствую, что не смогу отказаться еще раз погрузиться в разум доктора Лектера, поэтому спокойно открываю папку с фото. Смотрю на них и перед глазами маятник запускает свой ход. Я вижу, как Ганнибал обрабатывает тело, ломает каждую кость, делает каждую связку подвижной и это приносит ему спокойствие. Красиво и гротескно, как он и любит. Жаль ли мне мадам Дю Морье? Нисколько. Пожалуй, ей не нашлось бы лучшего применения как в этой валентинке. Это напоминает мне послание любви и я чувствую горечь. Ты оставляешь мне свое разбитое сердце, Ганнибал. — Таков твой замысел, — шепчу я и распахиваю глаза, ощущая на себе взгляд, прожигающий где-то в районе солнечного сплетения. Но вижу перед собой лишь заскучавшего Ринальдо, как долго я пробыл в этом состоянии, остается лишь предполагать. По коже идут мурашки, мне казалось, что это Ганнибал смотрит на меня. Поворачиваясь и глядя через плечо, вижу ставни, ведущие к катакомбам, находящимся под капеллой. «Ты мог бы… ты мог бы быть рядом, верно? Ты хотел бы увидеть мою реакцию на твой подарок, никак иначе, потешить свое самолюбие, чертов нарцисс». Закипаю от злости, да я еще не так стабилен, как хотелось бы. Доверяю своей эмпатии и, игнорируя Пацци, кинувшегося следом, погружаюсь в эту темноту. Захожу в темные коридоры катакомб и вдыхаю тяжелый воздух подземелья. Здесь разительно холоднее и я запахиваю на себе пальто. Этот настырный полицейский не отстает, но мне нет до него дела, пусть продолжает в том же духе. — Мистер Грэм? Прошу вас подождите, мистер Грэм?! — он кричит мне, но где-то уже в отдалении. Я чувствую его страх. Да. Его внутренности скручивает страх перед тобой, Ганнибал. Но мне нет дела до его эмоций. Касаюсь пальцами колонн и иду все дальше и дальше, игнорируя голос в отдалении. Все, чего я желаю сейчас, это посмотреть в твои глаза и сказать что-то, но что? Останавливаюсь и закрыв глаза, вдыхаю как можно глубже, чтобы выкрикнуть: — Я прощаю тебя! Слышишь? Прощаю. Эхо разносится по бесконечным коридорам, еле освещаемым светом. На мгновение мне кажется, что я сошел с ума и Ганнибала здесь уже давно нет, он не мог повести себя так опрометчиво, а я просто дурак. Останавливаюсь рядом с одной из колонн и замираю, чтобы восстановить резко сбившееся дыхание, закрываю глаза, и я уже не слышу Пацци. Как странно, кажется, он должен был догнать меня. Вокруг тьма лишь сгущается, но я крепче зажмуриваю глаза, не хочу видеть этого и уже не боюсь, ведь эта тьма давно поглотила меня. Там, в доме доктора Лектера, когда я истекал кровью на его руках. Я стою и не двигаюсь, вцепившись руками в колонну, ощущение, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, а ноги предательски подведут и я осяду наземь. Не понимаю, что со мной, почему я не могу пошевелиться. Я медленно поддаюсь назад, и в следующий момент сильные руки обхватывают меня за пояс, притягивая к себе, касаясь талии и скользя ниже к шраму под одеждой. Я шумно втягиваю воздух, когда горячее дыхание чуть касается моей шеи, волоски на затылке поднимаются и прежде, чем я успеваю что-то сказать, слышу голос, его голос. — «Время еще не пришло милый Уильям, ты ведь понимаешь это? Прощенный и подаривший прощение, как возлюбленные, им предстоит еще многое преодолеть», — спокойно говорит Ганнибал и я чувствую улыбку в его голосе и то, как он вдыхает запах моей кожи. По шее бегут мурашки, я начинаю дрожать. Его ладонь нежно надавливает на шрам - улыбку, оставленный им же, и я открываю рот в попытке что-то сказать: — Ганнибал… Укол в шею и утешающее поглаживание по щеке пресекает любое мое желание говорить. Тепло успокаивает, и я не успеваю возмутиться, отдаваясь приятному забытью. Мне уже не страшно, если он решил меня поглотить, пусть. Я ничего не вижу, только слышу шум ручья, зовущий меня к себе. Я ощущаю, как Ганнибал подхватывает меня на руки и куда-то несет, пока сознание покидает меня и я отключаюсь.