Our Path

Сознание возвращается понемногу, накатывая волнами. Раз. Какой-то неясный шум с улицы, кажется, за окном во всю бурлит городская жизнь. Два. Яркий солнечный свет бьет в глаза, не давая места сну. Три. Жуткая головная боль обжигает виски. Выныривая из тревожного сна и растерянно моргая, я стараюсь скорее подняться. Тело не слушается и ломит во всех возможных местах, но ощущаю себя странно выспавшимся за столь долгое время. Со второго раза начинает получаться встать, и я сажусь на кровати. Зрение наконец перестает играть со мной, позволяя осмотреться. Комната освещается теплом дневного солнца. Витражное окно и лаконичная, но явно антикварная мебель намекает на стоимость данного номера. Я определенно занимаю гостиничный люкс. Легкое одеяло скользит по ногам, падая на пол. И только сейчас я осознаю свою наготу. Нет, нижнее белье все еще на мне, но все же. В животе поднимается непонятная для меня волна жара. Хотя, наверное, себе не стоит врать. Это ощущение приходит от мысли, что Ганнибал касался меня, во всяком случае ему нужно было снять мою одежду. — Наверное, его бы оскорбил одетый человек на столь дорогом постельном белье, — хмыкаю и поднимаюсь с постели. Меня не возмущают его действия, и я злюсь на себя за это. Доктор Лектер вновь сделал все так, как хотелось ему. Не дав сказать ни слова, вколол снотворное и растворился прежде, чем я пойму, где его искать. Подхватив лежащую на стуле одежду, начинаю торопливо одеваться. Мысленно погружаясь в события прошлого дня. Пуговицы на рубашке кажутся скользкими, и дрожащие пальцы едва справляются со своей задачей. Поднимаю взгляд к своему отражению в зеркале и понимаю, что это вовсе не моя одежда, но она идеально подходит мне, облегает, как вторая кожа. Бордовая рубашка выглядит неприлично дорого и я хмыкаю. Доктор Лектер любит планировать все заранее. Вопрос только, покупал ли он ее, когда предлагал сбежать мне. Или он знал, что я приду?Что я не смогу устоять. -Возможно стоит побриться? — спрашиваю свое отражение и, покачав головой, отхожу от зеркала. Часть меня жаждет увидеть реакцию Ганнибала на это. В номере идеальная чистота, взгляду не за что зацепиться. Обхожу огромную кровать и останавливаюсь у столика. На нем лежит конверт. Пальцы замирают в дюймах от него. В памяти так некстати всплывают вчерашние сильные руки, прижимающие к груди. В ушах все еще стоит звук его сердца, такой размеренный, спокойный. Раздражает. Подхватываю конверт и удивленно рассматриваю содержимое - пригласительные в оперу. «Серьезно? Впрочем, не стоит удивляться, ты так влюблен во все прекрасное: музыку, искусство, разум", — задумчиво касаюсь своего лица, решая не продолжать мысль. Что же, доктор Лектер желает меня видеть. Но хочу ли этого я? В памяти всплывает произошедшее вчера. «Почему ты поступил так со мной?..» — Он бы не причинил тебе боль. Ганнибал никогда не хотел этого для нас, Уилл. Ты не был готов к тому, что увидишь его, кажется, ты все еще не готов. Но ведь если не попробуешь, не узнаешь, верно? — улыбчиво произносит Эбигейл, сидящая на постели, солнечный свет касается ее лица, и она кажется такой реальной в этот момент, что Уилл не может сдержать улыбки.

***

Мужчина аккуратно укладывает на постель свою ношу. Деньги часто решают многое. Стоит заплатить определенную сумму денег и никто не станет задавать ненужных вопросов. Прекрасная гостиница, Ганнибал определенно вернется сюда еще. Но не с бессознательным после укола Уиллом. Вместе, но точно не в таких обстоятельствах. Он осторожен и предельно нежен. Такими его касания кажутся со стороны. Номер освещает лишь тусклый ночник. Лектер улыбается лишь уголками губ и проводит ладонью по осунувшемуся лицу профайлера. Уилл сильно похудел, но это не проблема, это нисколько не портит его. Меж бровей как всегда залегла глубокая складка, возможно Грэма вновь мучают кошмары. А может он исцелился от них? Ганнибалу остается лишь гадать, прикасаясь к коже лба и массируя уверенными движениями врача. - Вот чашка и собралась вновь воедино. Ты так отчаянно хотел найти меня, но ради чего? Неужели тобой движет месть? - шепчет доктор, наклоняясь ближе. Его взгляд притягивает беззащитная сейчас шея. Укладывая профайлера на кровать, пришлось избавиться от его своеобразной, на взгляд Ганнибала, испачкавшейся одежды. Лектер не может сдержаться и наклоняется ближе, вдыхая запах кожи Уилла. Хочется вдыхать его, поглотить его, присвоить навсегда. Зверь внутри собственнически скалит зубы, но Ганнибал давно научился управлять им. Он поднимается, нехотя отрываясь от созерцания спящего, достает конверт с предназначенным для Уилла пригласительным и оставляет в зоне видимости. Нужно уходить. Доза снотворного была достаточно малой, и Грэм может очнуться в любой момент. Не хотелось навредить его здоровью еще больше. Но Ганнибал, привыкший всегда все контролировать, позволяет себе единственную слабость. Он спускает ткань одеяла ниже, оголяя торс Грэма. Шрам-улыбка, метка, оставленная им на всю жизнь, едва заметна в сумраке комнаты. Спустя пару мгновений в комнате гаснет свет, и Уилл, находясь на грани сна и реальности, чувствует дыхание на своих губах. Во сне черный, покрытый странными перьями олень находится так близко к нему, что стоит протянуть лишь ладонь и коснуться. Чудится стук копыт, и внезапно вместо оленя в лицо глядят бездушные глаза вендиго. Монстр скалиться, и Уилл проваливается все глубже в свой кошмар.

***

Оперный театр Массимо впечатляет своей красотой раннего неоклассицизма. Вечер наполнен прохладой и предвкушением предстоящего вечера. Я поправляю уложенные назад кудри, но несколько прядей непослушно спадают на лоб. Стараюсь отогнать нервозность, но плохо выходит. Руки покраснели от холода, и мне остается лишь вздохнуть. Пальто и перчатки легкомысленно оставлены мною где-то в номере гостиницы. Сразу же после пробуждения мне не составило труда добраться в снятый заранее гостиничный номер. Это, конечно же, был не люкс, однако я мог заплатить за него наперед. И мне не нужно было думать о том, что кто-либо может меня там найти. В этих противоречивых чувствах я провел следующие пятнадцать минут, и поняв, что мерзнуть дальше не имеет смысла, начал подниматься по ступеням. Люди все пребывали в оперу, просторный холл занимали мужчины, одетые в дорогие смокинги, и элегантные женщины в вечерних платьях. Всего было так много: звуков, людей, освещения, что поначалу закружилась голова. Билеты на места в партер лежали в моем кармане, и хотелось верить, что Ганнибал появится раньше, чем прозвенит первый звонок. Сегодня ставили 'Фальстаф' великого Джузеппе Верди. Поклонники искусства были в предвкушении, и со всех сторон раздавался шум голосов и перезвон бокалов шампанского. Вежливый официант предложил напиток и мне, но я отказался. Хотелось оставаться в максимально ясном сознании. Кожа на щеке немного саднила после неудачного бритья. «Не стоило вообще делать этого» Интересно, почувствует ли доктор Лектер запах свежей крови? Неглубокая царапина скуле только успела затянуться. Мысль о реакции Ганнибала заставляет меня немного улыбнуться. Нервозность отступает, и я все же позволяю себе пригубить шампанского. Мой взгляд скользит по толпе, и я, возможно, уже не надеюсь увидеть его. Это все может оказаться очередной игрой. Делаю еще один глоток и поднимаю взгляд. Мои глаза встречаются с карими голодными безднами напротив. Его взгляд скользит по мне, буквально обжигая. Ганнибал Лектер собственной персоной. Он стоит в нескольких метрах от меня. Как всегда безупречно одет, иссиня черный смокинг даже не отражает свет. Я отталкиваюсь от колонны и медленно иду к нему навстречу. Улыбка касается губ Ганнибала, и он поворачивает голову в другую сторону, что-то отвечая собеседнику. Только сейчас я замечаю, что он не один. Полностью сконцентрировавшись на нем, я совсем не заметил стоящего рядом стройного мужчину, он чуть выше Ганнибала. Вьющиеся волосы и горящий взгляд, устремленный на доктора Лектера, первое, что бросается в глаза. Он касается изгиба локтя Ганнибала и приподнимет бровь, даря ему очередную улыбку. Язык его тела говорит лишь об одном. «Что это? Он флиртует?» Я замираю, останавливаясь напротив них, и стараюсь не сжимать слишком сильно ножку бокала шампанского. Еще немного и он раскрошиться в моей руке. В груди неприятно жжет, но я, выдавив из себя улыбку, жду. Первый ход за вами, доктор Лектер. — Добрый вечер, Уилл, позволь представить тебе, мой близкий друг Энтони Димонт.