Неизведанное

      Четверг, 8 октября 1998 года       Драко нервно расхаживал перед стеллажом. С каждым кругом он мысленно ругал себя за такое волнение. А потом одергивал себя, напоминая, что пытался поговорить с Грейнджер. Она находилась как раз с другой стороны того же самого стеллажа — место, где проводила каждый вечер четверга с начала семестра. Он не хотел быть слишком строгим к себе: из всех, перед кем он извинился, она была одной из немногих, если не единственной, от кого он не ждал прощения. В прошлом он совершил немало постыдных поступков, и большинство из них так или иначе касались ее.       Но после разговора с Поттером незадолго до возвращения в Хогвартс у Драко появилась робкая надежда, что она хотя бы выслушает его. Если повезет, то увидит, что он пытается измениться. Он хотел стать лучше. Хотел стать человеком, достойным второго шанса, даже если девушка, которая спасла его, имела полное право смотреть, как он горит.       Поэтому, глубоко вздохнув, он протиснулся за угол и оказался в ее библиотечном уголке.       Он ждал, затаив дыхание. Ждал и ждал, но она даже не взглянула в его сторону. Пока Драко не прочистил горло, предупреждая о своем присутствии. Она напряглась, а затем медленно подняла глаза.       — Что-то нужно? — холодно спросила она. Он и не ожидал чего-то другого.       Драко приоткрыл рот, готовясь начать отрепетированную речь, но стоило ему увидеть ее сжатые челюсти и то, как она отвела взгляд, словно ей было больно смотреть на него, все слова забылись.       — Если ничего, я бы хотела…       — Прости, — выпалил он, мысленно проклиная себя за то, как это прозвучало. Грейнджер снова замерла, с пера на пергамент капнули чернила. Драко шумно выдохнул. — За все, через что я заставил тебя пройти. За каждое обидное слово. За каждую насмешку и клевету, — он сделал паузу, чтобы успокоиться, и внимательно проследил, как участилось ее дыхание. — Я мог не становиться избалованным придурком, но ты не можешь изменить свое происхождение. Ты не заслужила того ада, через который я заставил тебя пройти, и мне очень жаль.       Она громко сглотнула и незаметно кивнула ему.       — Это все?       Драко сощурился.       — Послушай, я знаю, что ничего не заслуживаю от тебя, но я уже давно пытаюсь извиниться перед тобой. Из всех ты больше всего этого заслуживаешь. Я не жду прощения, но хочу, чтобы ты знала, что я пытаюсь измениться. Я хочу измениться, стать лучше, — он нервно облизал губы и провел рукой по волосам. — Из-за тебя.       Когда их взгляды вновь столкнулись, ее глаза поблескивали, словно она пыталась сдержать слезы.       — Из-за меня? — практически шепот.       — Ты спасла меня, — Драко понизил голос, спокойно выдержав ее взгляд. — Из всех, кто мог спасти меня от верной смерти, я меньше всего ожидал, что это будешь ты, — он с надрывом выдохнул. — И я не ожидал, что ты выступишь в защиту моей матери на суде, не говоря уже обо мне. Ты столько сделала, хотя не должна была, так что, помимо извинений, я хотел бы поблагодарить тебя.       Гермиона кивнула, нервно ерзая на стуле.       — Извинения приняты.       Глаза Драко округлились, а брови чуть не взлетели к линии роста волос. Тем временем, она с помощью волшебной палочки убрала чернильные кляксы с пергамента.       — Ты… ты серьезно? — недоверчиво пробормотал он.       Она кивнула и положила перо рядом с чернильницей.       — Война закончилась, — тихо произнесла она, закрывая книгу, из которой делала заметки. — Мы все устали сражаться.       Он стоял и смотрел, как она накрыла чернильницу колпачком и начала медленно собирать вещи. Драко понимал, что должен просто принять ее согласие, но это казалось слишком просто. Даже ее объяснение оставило ощущение, что она говорит это, просто чтобы успокоить его, а не всерьез. Но Драко не был уверен, почему для него это было так важно.       — Почему? — словно издалека он услышал собственный вопрос, когда она поднялась на ноги. Грейнджер до сих пор смотрела куда угодно, только не на него. — Почему ты спасла меня? После всего, что я сделал, почему ты не…       — Потому что ты не заслуживал смерти, Драко, — прошептала она с болью в голосе. Она подняла на него взгляд, и из уголка ее левого глаза скатилась одинокая слезинка. — Ты никогда не заслуживал смерти, — добавила и, схватив вещи, бросилась прочь.       Драко, шокированный реакцией, остался молча глядеть ей вслед. Не зная, как расценивать это заявление, он опустился на освобожденный стул и задумался, почему при виде ее слез у него защемило в груди.

***

      Суббота, 7 ноября 1998 года       Драко не мог точно сказать, что именно тянуло его к Гермионе, но с момента извинений он не мог перестать думать о ней. Всякий раз, когда они оказывались в одном помещении, — что происходило довольно редко, — он невольно наблюдал за ней. Чаще они были вместе только на занятиях. Он понимал ее дискомфорт: раньше они почти не пересекались, а теперь он наблюдал за ней. Наблюдал, как она общается с друзьями, точнее, как они пытаются общаться с ней.       Первые шесть лет в Хогвартсе ее единственными настоящими друзьями были Поттер и Уизли. Вероятно, ей трудно привыкнуть к их отсутствию. Но было что-то неправильное в том, как она закрывалась ото всех.       Учитывая то, что он случайно подслушал в Мунго через несколько дней после битвы за Хогвартс, он задумывался, а рассказала ли она кому-нибудь?       В свете новообретенной дружбы с Поттером, незадолго до Хэллоуина Драко отправил ему сову. Спросил, общается ли Гермиона с ним или с кем-нибудь еще. Он хотел убедиться, что она не наделает глупостей. Не то чтобы он считал это возможным: все-таки она довольно умна — но они были детьми, втянутыми во взрослую войну. Поттер поблагодарил его за беспокойство и, сообщив, что она ни с кем не контактирует, попросил Драко присматривать за ней. Все-таки одна пара глаз, пусть и издалека, лучше, чем ничего.       Так Драко оказался в Хогсмиде в первые выходные ноября, пропустив квиддичный матч. Несмотря на испытательный срок, директриса Макгонагалл любезно предоставила ему те же привилегии, что и другим возвратившимся восьмикурсникам. Он мог посещать Хогсмид в любое время, а комендантский час начинался позже. Драко выбрал именно этот день и именно эту локацию, потому что даже слепому было понятно: Грейнджер любила одиночество и ненавидела квиддич.       Так что он почти не удивился, найдя ее там, пока остальные находились на трибунах. Однако то, что она выбрала «Кабанью голову» вместо «Трех метел», несколько шокировало. Правда, эта эмоция быстро растворилась, когда он увидел, как она ковырялась в тарелке с жареной картошкой и листала книгу, которая занимала почти весь стол, — это было в ее духе. Подавив в себе трусость, он подошел к бару и заказал два сливочных пива. Забрав напитки, Драко, не обращая внимания на стекающую по бокам пену, от которой становились липкими пальцы, подошел к ней и поставил кружки на стол.       Грейнджер быстро подняла глаза и удивленно охнула, быстро убирая книгу, чтобы на нее не попали капли. Она закрыла фолиант и прижала его к своей груди, прищурившись.       — Что ты делаешь? — спросила она, когда он пододвинул к ней через стол кружку.       — Пью сливочное пиво.       Грейнджер оглядела почти пустую таверну.       — А не можешь пить его где-нибудь в другом месте? — она усилила хватку на корешке. — В любом другом месте?       Он ожидал, что его присутствие отпугнет ее, но не думал, что она рассердится настолько сильно.       — Ты просто выглядела… — Драко запнулся, крепче сжимая ручку. — И я подумал…       — Мы не друзья, — отрезала она, перебив его. — Так что буду признательна, если ты перестанешь за мной присматривать, — она пододвинула тарелку с картошкой поближе к нетронутому сливочному пиву и соскользнула со стула. — Одно извинение не делает нас друзьями.       — Сколько? — спросил он, отчего Грейнджер замерла, так и не сделав шага.       — Что?       — Сколько потребуется извинений, чтобы я стал твоим другом?       Ее ноздри раздулись, когда она сделала несколько глубоких вдохов, а после повернулась к нему.       — Разве ты не должен быть на квиддиче? — возразила она, игнорируя его вопрос.       Драко покачал головой и сделал глоток пива: пена прилипла к верхней губе. Высунув язык, чтобы слизать ее, он заметил, что Гермиона отвела взгляд и неловко переступила с ноги на ногу.       «Это что-то новенькое», — подумал он.       — В этом году получать удовольствие от спорта кажется неуместным. Кроме того, когда все на поле, в Хогсмиде тихо.       — Да.       Если бы Драко не смотрел так пристально, то не заметил бы, что ее губы на секунду изогнулись в подобии улыбки. Как бы то ни было, он попытался скрыть свою, а затем подтолкнул пиво ближе к ее стороне стола.       — Только одну кружку, и, если я по-прежнему буду тебя раздражать, я уйду.       Грейнджер задумалась, но после сокрушенного вздоха повесила сумку на спинку стула и снова села. Драко с тенью улыбки наблюдал, как она поднесла пиво к губам и сделала большой глоток. Его глаза расширились еще больше, а улыбка сменилась изумлением, когда она, не отрываясь, выпила все до последней капли. Вытерла рот тыльной стороной ладони и поставила кружку на стол.       Драко откашлялся и, поднявшись, отдал ей свою почти полную кружку.       — Я понял. Приятного дня, Грейнджер.       — Можешь остаться, — бросила она, когда он повернулся в сторону выхода. Драко приподнял бровь, а Грейнджер откинулась на спинку стула. — При условии, что еще чем-нибудь угостишь. И покрепче.       — Сейчас принесу огневиски, — сказал он, оставляя кружку и направляясь к бару.       Они пробыли в «Кабаньей голове» несколько часов, и Драко даже понравилось, как изменился характер Гермионы под действием алкоголя. Она старалась избегать личных тем, но все же разговаривала с ним. В основном насчет учебы, но Драко упивался тем, как загорались ее глаза, когда он затрагивал некоторые особенно любопытные вопросы. Они успели поужинать, обсуждая логистику нумерологии в некоторых магических культурах. Но даже насытившись, они не до конца протрезвели, поэтому направились в сторону выхода на шатких ногах.       Никто не горел желанием возвращаться в замок — они плелись медленнее улитки и выбирали все возможные обходные пути. Только остановившись перед хижиной Хагрида, Драко понял, что они уже какое-то время молчат — и это молчание не давило. Гермиона смотрела в сторону жилища лесничего. Она обхватывала себя рукам и кусала нижнюю губу. Внутри не было света, и это было логично — Хагрид не вернулся после битвы.       Драко улыбнулся, догадавшись, что она, скорее всего, скучает по друзьям. И после минутного внутреннего спора с самим собой он спросил:       — Ты скучаешь по нему?       От того, как быстро она переключила на него свое внимание, Драко едва не вздрогнул.       — Что?       — По Хагриду, — пробормотал он. Гермиону так сильно начало трясти, что казалось, она вот-вот упадет. — Хотя, полагаю, по Уизли и Поттеру тоже.       Она стерла несколько слезинок со щеки и отрывисто кивнула. Не говоря больше ни слова, Гермиона пошла обратно к замку. Драко бросил последний взгляд на хижину и поспешил за ней.       — Ты… — начал он, на секунду замявшись. — Ты в порядке?       Остановившись, она повернулась в его сторону.       — Почему тебя это волнует?       Потерев щеку, Драко решил выложить все, как есть.       — Потому что я был там, в Мунго. Целители… Я подслушал, как они говорили о… — он замолчал и спустя секунду пробормотал: — выкидыше.       Грейнджер сделала несколько шагов назад, изумлено приоткрыв рот. Она поднесла ладонь к губам, и ее глаза снова остекленели. Но совсем скоро она взяла себя в руки и крепко зажмурилась, чтобы отогнать подступившие слезы.       — Ты никому не говорила, да? — спросил он голосом таким же тихим, как снег, падающий на землю.       — Нет, — Грейнджер покачала головой, рассыпав по плечам кудри. Она медленно открыла глаза и внимательно посмотрела на него. — Ты приходил ко мне в Мунго?       Он заторможенно кивнул и засунул руки в карманы пальто.       — Я проходил обследование, когда Поттер подошел поблагодарить меня. Он сказал, что ты еще без сознания, и…       — Подожди, Гарри поблагодарил тебя? — удивилась она. — За что?       — За то, что я бросил ему свою палочку, — ответил он, склонив голову набок. — Странно, что он тебе не сказал.       — Гарри никогда не любил хвастаться, — тихо сказала она. — И я попросила его ничего мне не говорить после того, как узнала… — она замолчала и на секунду стиснула зубы. — Я сказала ему, что рада, что отключилась тогда.       Драко понимал. Он бы и сам многое отдал, чтобы ничего не помнить. Он в другой раз скажет ей, что бросил Поттеру палочку, потому что она спасла ему жизнь. Если она посчитала его достойным спасения, он не упустит свой новый шанс на жизнь, вновь став трусом.       — Когда он сказал, что ты еще без сознания, я все равно попросил навестить тебя, и он разрешил. Он сказал сделать это быстро, потому что Уизли отлучился всего на секунду, но я хотел лишь поблагодарить, — он подавил в себе желание взять ее за руку, как взял тогда. — Что я и сделал, но когда собрался уходить, ты проснулась и попросила меня остаться.       Он видел, как закрутились в ее голове шестеренки, — она пыталась собрать воедино воспоминания.       — Вскоре после этого пришли целители, и тогда я услышал их разговор. Они не до конца закрыли дверь, — его руки в карманах сжались в кулаки. — Я не хотел лезть не в свое дело, подслушивать что-то настолько личное, поэтому тоже прошу прощения, но…       — Тогда почему ты заговорил об этом? — спросила она, и ее робкая решимость мгновенно уступила место злости.       Драко и сам не знал. Он просто пожал плечами и вытащил руки из карманов, подняв их в знак притворной капитуляции.       — Потому что ты весь год была такой замкнутой, и если ты не сказала им, я подумал, может… — его голос затих. — Может, тебе стоит с кем-нибудь поговорить?       Так же внезапно, как злость возникла, она исчезла. На щеках заблестели свежие слезы, и Гермиона покачала головой, снова отойдя от него.       — Мы не друзья, — горько сказала она. — И я не могу ни с кем говорить о том, что пережила, и о том, что все еще переживаю. И меньше всего с тобой, — Драко хотел ответить, но она опередила его и добавила: — Ты сказал то, что должен был сказать, и я выслушала. Я приняла твои извинения. Теперь можешь просто оставить меня в покое? — всхлип сорвался с ее губ. — Я не могу дружить с тобой, Драко. Я… это слишком тяжело.       И во второй раз Драко наблюдал, как она убегает от него. Только на этот раз он понял, что она назвала его по имени.