Неизведанное

      Пятница, 25 декабря 1998 года       Гермиона зашипела, когда кожа вокруг ногтя треснула из-за укусов. Уже который час она расхаживала по своей личной спальне, вспоминая ссору с Роном и Гарри, произошедшую несколько дней назад. Они не понимали, почему она не уезжает из замка на каникулы. Но не могла же она им сказать, что в прошлую зиму она обручилась с их главным врагом, а следующие несколько месяцев была свидетельницей гибели всех их друзей.       По этой же причине она не могла смотреть на Джинни, несмотря на то, что они посещали много общих занятий. Уизли была вторым человеком, с кем Гермионе было особенно тяжело находиться рядом, но она заставляла себя не впадать в истерику при каждом случайном взгляде на рыжую. Стало легче — знать, что она жива. Худшим был день выписки из Мунго. Джинни тогда пришла помочь ей собраться. Видеть ее живой, зная, что когда-то Гермиона оказалась причиной ее смерти, было невыносимо.       Ужасно, что приходилось пересекаться с Драко, а ведь именно он стал причиной, по которой она вернулась в Хогвартс. Сколько бы Гермиона ни твердила себе отпустить его, она не могла устоять перед искушением быть рядом. Пусть даже на расстоянии. Но он застал ее в момент слабости, и когда защита пала, она вспомнила, почему вообще должна держаться от него подальше. С тех пор она успешно избегала его.       Если честно, она избегала всех. Вот почему Гарри с Роном попытались уговорить ее поехать в Нору на Рождество. Когда стало ясно, что она не уступит, они предложили провести с ними хотя бы Сочельник, но даже это было выше ее сил. И все закончилось ссорой: они ткнули в ее отдаленность, а еще покричали. Как она могла сказать им, что привыкла к жизни без лучших друзей?       Поэтому она расхаживала по комнате.       Вправо-влево, вперед-назад — она мерила шагами спальню. Гермиона даже не спустилась на пир в Большом зале. Игнорировала голод, даже когда тот начал скручивать желудок — все-таки она не ела со вчерашнего завтрака. Отмахнувшись от этого ощущения, она продолжала вышагивать по комнате. Все это время Гермиона пыталась сделать то, с чего началось ее пробуждение в Мунго. Она надеялась, что если закроет воспоминания окклюменцией, то сможет сама к себе примерить таким образом Обливиэйт. Но пока ничего не получалось. Как бы она ни старалась, как бы сильно ни хотела забыть — ничего не выходило.       Она остановилась только тогда, когда была уверена, что весь замок уже спит. Гермиона проверила магией наличие посторонних и, не обнаружив таковых, вошла в гостиную и выскользнула в коридор третьего этажа. Не то чтобы она была обязана соблюдать комендантский час, просто не хотела, чтобы кто-нибудь подошел и начал расспрашивать о ее самочувствии. Гермиона сомневалась, что сможет взять себя в руки.       Не сегодня.       Со слезами отчаяния и гнева, грозящими вот-вот сорваться с ресниц, она блуждала по коридорам замка в надежде очистить голову. На стенах висели праздничные украшения, а где-то вдалеке звучали знакомые мелодии. А если вдохнуть поглубже, то можно было уловить аромат апельсина, гвоздики и корицы. Все это мало успокаивало и только заставляло ускорить шаг.       У Гермионы не было конечной цели, но она не удивилась, остановившись у основания Астрономической башни. Она замерла посреди коридора, обхватив себя руками, и смотрела на вход. Она не поднималась туда с тех самых пор, как вернулась в эту временную шкалу. Гермиона старалась избегать всего, что было связано с Астрономией. Если в звездах и был ответ, она больше не хотела его знать.       Но если Гермиона хотела иметь хоть малейший шанс на нормальную жизнь — или хотя бы вернуть прежнюю, — она должна была это сделать. Она должна была выплеснуть гнев.       Она должна была отпустить.       Шаг за шагом Гермиона поднималась по лестнице на смотровую площадку, и с каждой новой ступенькой поднимались ее воспоминания. Начиная с обсуждения темы проекта, продолжая каждой его угрозой и заканчивая тем моментом, когда они слились не только телами. В ту ночь они были связаны телом, разумом и душой. Но сейчас все это не имело значения.       А может, и никогда не имело.       — Ты разрушил меня, — прошептала Гермиона в темноту, облокотившись на перила и вцепившись пальцами в холодный металл. — Я попалась на каждую твою уловку. Я позволила тебе разрушить меня, — она судорожно сглотнула и откинула голову: поднявшийся ветер обдал ее лицо холодным порывом. — С тобой я стала эгоисткой. Я делала то, чего никогда не хотела. Я убивала ради тебя! — ее голос сорвался, и слезы густым потоком свободно покатились по щекам. — Драко умер, потому что я позволила тебе разрушить меня.       Магия ожила под пальцами и просочилась наружу, окружая ее непроницаемым пузырем одиночества. Как только купол сомкнулся, Гермиона распахнула рот и закричала. Она кричала до тех пор, пока в легких не осталось кислорода, а горло не стало жечь от боли. И когда колени подкосились, она отпустила перила и сползла на пол.       Гермиона потеряла счет времени. Как долго она просидела в таком положении, уставившись в темноту и абсолютно ни на что не реагируя, — непонятно. Но когда она наконец взяла себя в руки, стало легче. Сделав глубокий вдох, Гермиона закрыла глаза и прошептала:       — Но ты больше не сможешь разрушить меня. Я свободна.       С этими словами Гермиона направилась к лестнице и начала спускаться, а воспоминание о Томе Реддле с каждым шагом ускользало все дальше и дальше.

***

      Вторник, 23 февраля 1999 года       За все шесть лет обучения в одном классе с Гермионой Грейнджер, Драко ни разу не видел, чтобы она сидела с закрытой книгой на протяжении всего урока. С начала второго семестра она только и делала, что безучастно пялилась в пустоту. Если бы он не знал лучше, то решил бы, что она не горела желанием здесь находиться.       Но главное — он не понимал, почему это продолжает его волновать.       Она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Это было справедливо. Он не ожидал многого и был благодарен за то, что она хотя бы приняла его извинения, однако ему было неуютно видеть ее такой. Как будто она была в прострации.       Поэтому, когда Слизнорт объявил, что в течение недели они будут работать в паре, Драко понял, что ждет их встречу. В прошлом он не был бы в восторге потому, что считал ее недостойной. Теперь — потому что ей было все равно. Она уже завоевала свое место в этом мире. Она являлась золотой девочкой, героиней, которая спасла всех от Темного Лорда и ему подобных. Ей не нужно было доказывать, что она меняется, что она достойна свободы.       Драко ожидал, что она не захочет встречаться вне уроков. Он ожидал, что она будет продолжать сидеть как можно дальше и не поднимать взгляд. Но то, что при первой встрече она бросит на него полный безразличия взгляд и скажет, что ничего не приготовила, оказалось полной неожиданностью. А когда она в третий раз за час переспросила, какая у них тема проекта, Драко окончательно вышел из себя.       — Зачем ты вообще здесь? — грубо начал он.       Грейнджер вздрогнула от резкого тона и подняла на него глаза.       — Я…       — Ты награждена орденом Мерлина первой степени. Главы всех министерских отделов предложили тебе должность у себя. Любую работу, какую захочешь. Все они ждут твоего согласия. Твой сейф ломится от галлеонов, и все же ты здесь, — он раздраженно потер подбородок. — Ты вернулась и только и делаешь, что находишься в каком-то своем мирке. Зачем вообще возвращаться, если ты…       — Я не знаю, — прошептала она, будто пытаясь заставить себя исчезнуть.       Драко тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.       — Ты не хочешь дружить со мной, ладно. Понимаю. Я не заслуживаю твоей дружбы. Но я здесь не для этого, Грейнджер. Я здесь, потому что нас поставили в пару.       Она обхватила себя руками и напряженно уставилась на него остекленевшими глазами.       — Когда мы закончим проект, можешь снова предаваться грезам и игнорировать лекции. Просто… мне дали второй шанс, и я бы не хотел его упустить только потому, что моему партнеру не о чем беспокоиться.       Они просидели так с минуту, ощущая давление сгущающейся напряженной тишины.       — Прости.       Злость довольно быстро рассеялась, и, увидев, как она достает книгу из стопки на столе, Драко вздохнул.       — Грейнджер…       — Я вернулась, потому что мне нужно отпустить прошлое, — перебила она, открывая фолиант в нужном месте, — и я не собираюсь соглашаться на работу только из-за своего статуса, — она посмотрела на него, и впервые с возвращения в Хогвартс он увидел в ее глазах тот же огонь, что и до войны. В частности, за мгновение до того, как она впечатала кулак ему в лицо. — Я здесь, чтобы вернуть свою жизнь.       Теперь Драко понимал. Он кивнул и потянулся за книгой. Вскоре после этого пара погрузилась в уютное молчание, с головой уйдя в исследования.

***

      Суббота, 5 июня 1999 года       Гермиона была готова к вечеринке, которая обещала состояться после сдачи СОВ и ЖАБА. Но вот количество людей, пришедших на эту вечеринку, она не рассчитала. Атмосфера была совсем не похожа на посиделки после квиддича — возможно, придется снять комнату где-нибудь за пределами замка, чтобы хоть немного побыть в тишине и покое. Но не шум людей являлся причиной ее желания уйти, а дата празднования.       В сорок четвертом году их отношения длились чуть меньше трех месяцев. Вместе они отпраздновали лишь Хэллоуин. А когда их пути пересеклись вновь — он умер за несколько часов до своего дня рождения. Гермиона так и не смогла отплатить ему тем же — сделать хоть один день, который официально должен быть посвящен только ему, по-настоящему особенным.       Отбросив мысль покинуть замок, Гермиона отправилась в Выручай-комнату. Она не была в этом коридоре с битвы. По слухам, комната все еще существовала и менялась по желанию просящего, несмотря на то, что была разрушена Адским пламенем. Интересно, а не создала ли Кандида Когтевран ее с помощью серой магии? Насколько Гермиона знала, это была единственная вещь, которую не могло повредить пламя.       Как бы то ни было, она прошлась перед стеной, не зная, о чем просить. Но дверь все равно появилась и даже открылась, стоило ей повернуть ручку. Гермиона не ступила и шага внутрь, а уже поняла, какое помещение перед ней. Это была комната забытых вещей — та самая, где она была во время битвы. Где они с Драко встречали каждое новолуние в надежде, что смогут открыть дверь и вернуться домой.       Но за все то время, что она провела в этой комнате, окруженная грудами забытых вещей, Гермиона так и не удосужилась рассмотреть, что та предлагала. И вот теперь, вместо того, чтобы искать то, чего здесь точно не было, она принялась бродить по комнате, исследуя все выброшенные сокровища, посчитавшиеся мусором.       Оглядывая комнату, Гермиона совершенно потеряла счет времени. Она нашла множество интересных вещей: книги, старые журналы, сломанные безделушки и даже несколько реликвий, которые, скорее всего, стоили целое состояние. Но один зевок сменился другим, сигнализируя, что пора возвращаться в общежитие. Гермиона хотела лечь у себя, но если вечеринка еще не закончилась, она вернется сюда и попросит спальню.       Однако ноги сами понесли ее к тому месту, которое она старательно избегала. И внезапно замерла — но не из-за узнавания, а от осознания, того, что она не одна. Драко стоял у того места, где появлялась дверь. Он рылся в куче хлама, но, заметив ее краем глаза, остановился. Он прищурился, а затем огляделся, гадая, как она сюда попала.       — Извини, не думал, что здесь кто-то еще есть, — сказал он, ставя на пол небольшой сундук.       Гермиона покачала головой и заставила себя расслабиться.       — Я как раз уходила, — ответила она и, опустив глаза, продолжила путь к двери.       Но не успела она пройти и двух шагов, как его голос остановил ее.       — Ты назвала меня Драко.       Гермиона тяжело сглотнула и обернулась, пожав плечами с наигранной беспечностью.       — Это ведь твое имя?       — Да, — ответил он, склонив голову набок, изучая ее. — Но раньше ты никогда не называла меня так. И, как я говорил, раз уж ты не горишь желанием быть друзьями или даже знакомыми, странно слышать его от тебя, — Гермиона разомкнула губы, будто собиралась что-то сказать, но, передумав, сжала их в тонкую линию. В ответ Драко вздохнул. — Я уйду. Оставайся, если хочешь, — добавил он, собираясь.       Когда они поравнялись, Гермиона снова обрела дар речи, и на этот раз это ее слова заставили его остановиться.       — Дело не в том, что я не хочу быть твоим другом, Драко, — прошептала она, шумно втянув в себя воздух. — Просто… Я не знаю, как быть твоим другом.       Даже закрыв глаза, она ощущала на себе всю тяжесть его взгляда. Он стоял так близко, что жар его тела защекотал пальцы, когда Гермиона потянулась вытереть несколько слезинок с лица.       — Ты многого не знаешь, и я никогда не смогу тебе рассказать.       — Рискни.       Гермиона облизала губы, открыла глаза и повернула голову в сторону. Они встретились взглядами, и на секунду ей показалось, что она смотрит в глаза человека, которого когда-то знала. И именно эта простая секунда, это мимолетное воспоминание заставило ее произнести:       — Я не могу быть твоим другом, потому что я люблю тебя, — сердце пропустило удар, но она заставила себя смотреть прямо на него. — Я люблю тебя и даже не могу объяснить, как и почему это произошло. Это просто случилось. И именно поэтому я должна держаться подальше, — еще несколько слезинок скатились по щекам, пока Гермиона отчаянно подавляла всхлипы. — Тебе будет лучше без меня.       Гермиона развернулась, но не успела сделать и шага, как Драко обхватил ее запястье.       — Может, я сам буду решать? — спросил он, наклоняясь.       Гермиона застыла, когда его губы накрыли ее. Дыхание перехватило, а сердце сбилось с ритма. Даже время решило остановиться, растягивая момент. Драко медленно приоткрыл рот шире. Он делал одно нежное движение за другим, и не успела Гермиона опомниться, как уже отвечала. Соль ее слез приправила их поцелуй, но прежде чем он стал глубже, Драко отстранился и прижался к ее лбу своим.       — Ты не обязана мне ничего объяснять, Гермиона. Пока не будешь готова.       — Драко… — попыталась снова, срываясь на шепот.       — А пока я хочу получить шанс полюбить тебя в ответ.       Гермиона все еще сомневалась, что это хорошая идея — она никогда не сможет сказать ему правду. Но она слишком долго не чувствовала тепла его рук. Прожив семь лет, изголодавшись по его прикосновениям, Гермиона очень не хотела упускать еще один шанс быть с ним. Она сдалась и кивнула.       Получится ли у нее, покажет только время.