Height // Высота

— Ты говорил искренне? Или просто заученные слова, которые должен был сказать? Гермиона задала вопрос, опустившись на стул рядом с ним перед уроком по зельям. До занятия оставалось десять минут, и класс пустовал. Она глубоко вздохнула и тут же пожалела об этом. Он пах чем-то серебристо-зеленым и дорогим. Каким образом у запаха вообще могло быть цветовое выражение? Она удержалась от желания вдохнуть поглубже еще раз, чтобы узнать. Малфой не смотрел на нее. Он сидел и пялился через всю комнату на доску на дальней стене с отсутствующим выражением лица. — Что говорил? — сказал он почти минуту спустя. — На суде ты сказал, что раскаиваешься. Ты действительно имел это в виду или это была фигура речи? — Она расправила плечи и повернулась к нему лицом. — Я никому не расскажу, но хочу знать. Малфой медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Его серые глаза зияли пустотой. — Какая тебе разница? Гермиона встретила его взгляд. — Я одна из тех, над кем ты издевался. Поэтому, если ты раскаиваешься, я хочу услышать, как ты говоришь эти слова мне лично. Уголок его губы дернулся, и Малфой наклонился ближе. Его глаза блеснули, когда он остановился в нескольких сантиметрах от ее лица. — И для чего же? Возьмешь меня под свое крылышко, как обездоленного эльфа-домовика, если я унижусь перед тобой? Гермиона не дрогнула, но ее дыхание участилось. — Нет. Мне не жаль тебя. Я просто хотела знать, стал бы ты другим человеком, если бы мог что-то поменять. Он резко откинулся назад, эмоции снова растворились в его глазах как раз в тот момент, когда Слизнорт неуклюже ввалился в класс. В тот день они работали над зельем удачи без каких-либо разногласий. Гермиона наконец восстановила душевное равновесие, а Малфой держался на расстоянии, даже более замкнутый, чем всегда. После того, как они поработали над общим проектом, Слизнорт приказал классу варить лечебные зелья, чтобы пополнить запасы Больничного крыла, пока он посапывал за преподавательским столом. Как только занятие было окончено, Гермиона направилась в библиотеку. — Грейнджер. Она остановилась и подождала Малфоя. Он стоял в метре от нее. Ее сердце забилось быстрее. Выражение его лица было жестким. — Я бы не стал другим. Хм. Ну что ж... Гермиона коротко кивнула в знак признательности: — Спасибо за честный ответ. Ей стало тошно, словно она проглотила безоар. Девушка повернулась, чтобы уйти. У нее перехватило дыхание, а внизу живота ощущалось слабое покалывание. —Но, — резко продолжил он, — я сожалею об этом. Она развернулась. Малфой выпрямился и сжал ремень своей сумки так, что побелели костяшки пальцев. — Я действительно жалею. Я говорил искренне, когда приносил извинения, но я не могу притвориться, будто кто-то другой тогда решал за меня. — Его лицо исказилось: — Не тот ответ, на который ты рассчитывала. Он прошел мимо нее и поднялся по ступенькам, прежде чем она смогла вымолвить хоть слово. Гермиона отыскала его в библиотеке. Повесила рюкзак на стул рядом и села. Он взглянул на нее, и на его лице на мгновение промелькнуло удивление, прежде чем раствориться за стенами окклюменции. Она вытащила книги из сумки и принялась за эссе. — Ты дал хороший ответ.

***

Малфой в разы превосходил любого, с кем Гермиона раньше занималась. Понятно, что ее опыт насчитывал в основном только Гарри и Рона, но несколько раз ей доводилось учиться в паре с другими однокурсниками, и все они были одинаково бесполезны. Малфой легко вносил вклад в их общую работу, что удивляло Гермиону до той поры, пока она не вспомнила, что раньше он предпочитал проводить время в обществе Крэбба и Гойла. Очевидно, что ему бесполезно было ожидать от них академической помощи. Было удивительно приятно учиться с человеком, который действительно делал свою часть работы, а не ждал, пока Гермиона поднесет ему правильные ответы на блюдечке. Другие ученики странно смотрели на них, а Джинни каждый раз при виде Гермионы двусмысленно играла бровями, но почти все перестали обращать на них внимание. Гермиона никогда не могла похвастаться большим количеством друзей, ее устоявшаяся репутация человека, которому палец в рот не клади, держала студентов подальше от нее и Малфоя. Они вместе учились. И ничего более. Так и должно было быть. Гермиона не рассчитывала на что-то иное, поскольку месяцы их работы над зельем удачи прошли. Конечно, она не воображала, что он пригласит ее на свидание. Это было бы... нелепо. Однако со временем они стали напарниками почти по всем остальным предметам. Никто другой не желал работать с Малфоем; а они уже даже учились вместе, поэтому естественно, что Гермиона вызывалась заниматься с ним в паре, а он, похоже, не возражал. Но учеба была единственным, что их связывало. Как и должно было быть. Если бы Гермионе и нравился определенный типаж парней — хотя это было не так — а Малфой подходил бы под него — что, разумеется, было неверно, — это не сделало бы ее девушкой такого типажа, который нравился ему. Гермиона вообще не особо подходила под хоть чей-то типаж. Она много лет назад смирилась с этим. Приятно, когда твой партнер по учебе еще и действительно учился. Она не собиралась позволять себе начать думать, что нуждалась в чем-то большем. Она не собиралась предаваться мечтаниям о всяком, даже несмотря на то, что Малфой действительно зачастую маячил где-то на горизонте и регулярно забывал о границах личного пространства, стоя так близко, что его тело прижималось к ее спине и заставляло ее дыхание прерываться; склоняясь прочесть что-то в ее записях так низко, что его лицо почти касалось ее лица. Гермиона сомневалась, что за этим скрывался какой-то тайный умысел, потому что Малфой обрывал любые поползновения поговорить о чем-то, что не касалось учебы. Они часто и подробно обсуждали школьные задания, но в тот момент, когда разговор переходил на другие темы, он прятался в свою раковину, как моллюск, а выражение его лица становилось плоским и безжизненным. Иногда, особенно по вторникам после зелий, когда волосы Гермионы завивались и пушились, чуть влажные и хранящие тепло из-за того, что она проводила часы у кипящего котла, или когда на защите от темных искусств они отрабатывали дуэльную практику, он явно испытывал особенный дискомфорт и избегал смотреть на нее. Когда они устраивали небольшой перерыв от учебы, Малфой тут же поднимался, и нервно уходил прочь, и возвращался тогда, когда Гермиона уже отчаивалась его дождаться и принималась за учебу сама. Она рассчитывала, что в какой-то момент он ослабит оборону и у нее получится хоть чуть-чуть разговорить его. Немного времени, и, кто знает, возможно, Гермиона увидит, каким станет послевоенный Драко Малфой. А она ведь была хорошо осведомлена о том, что говорливость не была его сильной стороной. Но даже спустя несколько недель он ни на йоту не опускал стены окклюменции. Вообще-то Малфой, казалось, наоборот постепенно отдалялся и становился все более напряженным рядом с ней. Он отпускал миллион комментариев во время их занятий, но всякий раз, когда она задавала ему вопрос, который выходил за рамки его всесторонне изложенных учебных изысканий, в воздухе всегда повисала долгая пауза, как если бы он размышлял, стоит ли вообще отвечать. Малфой не грубил ей, что было в новинку, но прошло несколько месяцев, а он оставался немногим общительнее кирпичной стены.

***

— Что от тебя хотел Макмиллан? — резко спросил он, когда Гермиона вернулась к их столу в библиотеке. Она удивленно посмотрела на него и обнаружила, что Малфой внимательно изучает ее. Это не было таким уж необычным. В последнее время он, казалось, проводил большую часть своего времени рядом с ней, или глядя на других студентов, или делая и то, и другое одновременно. Гермиона пожала плечами. — Он хотел знать, занята ли я или доступна в День святого Валентина, — ответила она, возвращаясь взглядом к своему эссе по трансфигурации и пытаясь вспомнить, какое заключение хотела написать, когда Эрни прервал ее. Раздался треск. Гермиона подняла глаза и обнаружила, что Малфой сломал свое непристойно дорогое орлиное перо. И не особо это заметил. — Доступна, — он выплюнул это слово, и его рот скривился от отвращения. — Он спросил, "доступна" ли ты в День святого Валентина? Выражение его лица было в такой степени оскорбленным, что выглядело почти звериным. Гермиона не видела столько эмоций на его лице за все месяцы, проведенные с ним рядом, вместе взятые. Она кивнула, глядя на него. Дрожь пробежала по ее спине. Малфой поднялся и молча ушел. Он вернулся через полчаса, собрал свои книги и снова ушел.

***

Он просверлил ее взглядом на следующий день, когда она села рядом. — Что-то не так? Малфой отвел взгляд. — Нет. Гермиона вздохнула и задумчиво воззрилась на домашнее задание по нумерологии. Именно она была инициатором всех решений, которые привели к тому, что они просиживали дни в библиотеке бок о бок. Все, что до сей поры делал он, так это позволял ей. Возможно, ревности к ее несуществующим отношениям с Эрни Макмилланом будет достаточно, чтобы заставить его наконец сделать какой-то шаг навстречу. Она не манипулировала им. Просто слегка подтолкнула. Малфой выбрал в качестве стратегии метание сердитых взглядов. Он злился без перерыва следующие две недели, нависая над ней еще ближе, чем раньше, и бросал уязвленные, мрачные взгляды на нее, когда думал, что она не замечает. Гермиона по возможности глубоко и успокаивающе вздыхала, напоминая себе, что ей нужно уважать чужие границы и не приказывать их обладателю приглашать ее на свидание. Она вызвалась стать его партнершей на всех занятиях и училась вместе с ним на ежедневной основе. Это был предел, дальше которого простиралась только его инициатива. Малфой закрылся еще сильнее, хотя она полагала, что это уже за гранью возможного. В День святого Валентина он мрачно и подозрительно слонялся без дела в вестибюле, когда Гермиона проходила мимо, направляясь в Хогсмид. Он моргнул, увидев ее, а затем несколько раз осмотрел с недоверием. — Ты решила сегодня надеть это? Гермиона оглядела себя. На ней были надеты удобные ботинки, несколько слоев одежды и пальто, которому в лучшем случае подходило определение "практичное". — Да. — Она подняла брови: — Я патрулирую район как староста, потому что у меня сегодня не назначено свидание. Малфой смотрел на нее несколько секунд. — Макмиллан спрашивал, доступна ли ты для записи в патруль? Гермиона коротко кивнула: — Он староста мальчиков, а я ни с кем не встречаюсь. Это логично. Малфой выглядел так, будто только что подавился. Желваки на его скулах заходили, но он не двигался и ничего не говорил. Гермиона поправила шарф, натянула вязаную шапку на уши и, не сказав ни слова, прошла мимо него. Она патрулировала Хогсмид, наблюдала за хихикающими парами и старалась не закатывать глаза. Бабочки в животе — это прекрасно, но так ли необходимо все время улыбаться, словно маньяки? Как ни посмотри, Валентинов день был глупейшим праздником. Черт. Она рассуждала, как обиженная старая дева. Смирится ли Живоглот, если она заведет еще кошек? Гермиона сильно сомневалась. Затем она обнаружила Малфоя, который куда-то незаметно пробирался около Трех метел. Настроение ее резко улучшилась, и Гермиона решила сделать вид, что не увидела его. Но в итоге, пройдя мимо него в третий раз, она остановилась. — Ты хотел что-то сказать? — резко спросила девушка. Повисло молчание. — Нет, — в конце концов ответил Малфой. Ее сердце упало, но она кивнула: — Так и думала. Гермиона отвернулась. — Удостоверься, что вернешься в замок до наступления комендантского часа. — Грейнджер... Она остановилась с колотящимся сердцем и обернулась. У Малфоя был такой вид, словно он тут же пожалел о том, что вообще заговорил. В ее груди разрасталось что-то вроде дыры, пока она стояла, выжидающе глядя на него, а он молчал. Что ж, она закончила говорить за них обоих. Если он считал себя вправе обижаться и ходить за ней хвостом, от него тоже требовалось раскрывать рот время от времени. Ему всегда было что сказать в ответ, когда он хотел ее смерти. Ее живот скрутило. Молчание все тяжелело и тяжелело, а Малфой продолжал стоять со своим непроницаемым благодаря окклюменции выражением лица, судя по всему, приняв решение притвориться отсталым и сделать вид, что ничего вообще не сказал. Через несколько минут Гермиона уперла руку в бедро. — Давай не будем продолжать, Малфой, — она вздохнула. — Я все понимаю. Уверена, для тебя колоссальных усилий стоит вообще быть здесь и созерцать маглорожденную, — ее голос сочился горечью. — Вероятно, это должно польстить мне, но нет. Я не буду умолять тебя желать меня. Мне совершенно не интересно быть настолько сложным выбором. Она отвела взгляд и усмехнулась. — Не знаю, наверное, это делает меня романтиком, но я не хочу отношений, в которых всю жизнь буду задаваться вопросом, решается ли анализ "затраты-выгоды" в мою пользу, когда я немного неудобна, — Гермиона сделала глубокий вдох, такой, что холодный воздух чуть не сжег ее легкие. — Так что... я все. Я... — она выдавила улыбку, — тебя больше не побеспокою. Малфой молчал и не реагировал. Она ощутила укол разочарования, подождав еще мгновение, прежде чем отвернуться. — Все нормально. Ты не должен ничего говорить. Ты никогда ничего не говоришь. Она продолжила патрулирование. Позади раздался хлопок заклинания. — Стой. Грейнджер. — Он возник из ниоткуда посреди переулка, и ей с трудом удалось удержаться от того, чтобы не проклясть его от неожиданности, когда Малфой схватил ее за плечи. Он коснулся ее всего на мгновение, прежде чем отдернуть руки и отступить. — Дело не в том, что ты маглорожденная, я не поэтому... — Малфой запнулся. — Я не... — он заметно сглотнул. — Я не хороший человек. Гермиона взглянула на него. — Я знаю. — Я... — он, казалось, колебался и слегка терялся в словах. — Быть милым парнем не входит в мои привычки. Гермиона осторожно кивнула. Обычный непроницаемый барьер в его глазах сейчас исчез. Они практически светились эмоциями. Малфой не скрывал выражения лица. Он шагнул к ней. Что-то в глубине души Гермионы дернулось, желая отступить, но она отказалась сдвинуться с места, когда он приблизился так, что между их телами почти не осталось пространства. Он склонил к ней голову, его глаза блуждали по ее лицу. — Я колеблюсь не потому, что тебя сложно выбрать, — его голос почти опустился до шепота. Момент чувствовался невероятно интимно, даже несмотря на то, что они не соприкасались. Гермиона никогда в такой степени не ощущала не-прикосновение к кому-то. Как если бы каждый нерв в ее теле горел от напряженного ожидания. — Дело... дело не в этом. Гермиона вздернула подбородок. — В чем же тогда? Он вдохнул, напрягая челюсть. — Это мой второй шанс, верно? — Малфой склонил голову набок и открыто взглянул на нее. — Последний шанс, если быть точным. Не искупить вину, само собой, эту возможность я уже упустил. Но мой последний шанс извиниться. Гермиона смотрела на него, пытаясь запечатлеть в памяти. Он был самим собой. Не той версией прошлых лет, с которой она была знакома, но кем-то новым, в кого он постепенно превратился внутри плотного кокона окклюменции, в котором постоянно прятался. Он ощущался... объемнее. Более живым. Его энергия и сила вырывались наружу, словно взрыв, чьи сполохи она наблюдала последние пару месяцев. Его лицо исказилось. — Тебя... невероятно легко хотеть выбрать. Слишком легко, честно говоря — чего я обычно не делаю, — его губы дернулись, выражая неопределенную эмоцию. — Я жаден, я никогда не вел себя примерно, и невозможность получить что-то, что я хочу, всегда заканчивалась плохо. Теперь вообрази, каково это: желать кого-то, с кем у меня нет ни единого шанса. Его рот, словно лезвие ножа, разрезала горькая улыбка. — Теперь меня всегда будут судить с оглядкой на мое прошлое. Одна ошибка — все, что у меня осталось, и я знаю, что совершу ее, ведь я просрал практически все, к чему прикасался за всю свою жизнь, — его голос стал грубее, а лицо исказилось. — Но только представь, насколько хуже все будет, если рядом окажется человек, про которого я однажды подумал, что смог бы быть достойным его. Теперь Малфой был невероятно близок. Она ощущала, как его мантия касается ее ног и как дрожит дыхание на ее коже. Его рука поднялась и зависла у ее щеки так близко, что Гермиона могла почувствовать ее тепло. Казалось, еще секунда — и он коснется ее лица, но рука не двигалась. — Кто-то значимый для меня, ради кого я буду стараться стать лучше. Когда я снова все разрушу, ей первой будет больно. Его рука двинулась вниз, но не опустилась. Сердце Гермионы замерло, и она не сдержала легкий вздох, когда он ослабил ее шарф настолько, чтобы кончики его пальцев пробежались по ее горлу, а большой палец коснулся узкого шрама. — Думаю, — проговорил Малфой, глядя на шрам, — я уже причинил ей достаточно боли.