Мёртвое прошлое

Так пляши же под дудочку смерти

Белым вихрем золы от костров

Люди добрые, верьте — не верьте

Это бал живых мертвецов...

Группа «Сны саламандры», «Пир во время чумы»

– Как я это всё ненавижу... – простонала доктор Эйлана Торен, бросив на стол в кают-компании «Иглы» тонкую папку. – Опять работку на дом подкинули, сволочи... Слово «опять» несколько удивило Шелест: – Раньше так уже делали? Тонкая брюнетка нервно кивнула: – Да. После каждой инвентаризации запасников. Натыкаются на валяющийся сто лет без движения хлам и вспоминают, что он не идентифицирован толком. А потом вспоминают, что есть в университете хроноскопист высшей категории. Шелест понимала, что Эйлане надо выговориться. Правда, от этого понимания легче не становилось — дочь, внучка и правнучка вольных торговцев всегда предпочитала брать завра за хвост, а не крутиться вокруг да около. – Что там отрыли? Совсем пакость какую-то? – в каком состоянии Эйлана находится после обследования, к примеру, предметов дикарских культов, Шелест прекрасно помнила. На Драконьих Клыках ей уже приходилось видеть эту ни с чем не сравнимую картинку. – Корону демонопоклонников, – саркастически произнесла доктор истории, лицензированный маг-хроноскопист высшей категории Эйлана Торен. – Местный артефакт, между прочим. Четыре с большим хвостом тысячи лет, украшена печатью дочери Свеберикса, огненной демоницы Отали. Шелест коротко поцеловала подругу в висок: – Ты думаешь, я помню местную мифологию? – Нет, – Эйлана провела рукой по обтянутой тонким хлопком спине Шелест, задержалась на прикрытых грубой синей тканью пышных ягодицах. – Сейчас расскажу... Рассказ был довольно кратким и прояснял примерно ничего. В одном из пантеонов южного континента Земли Звезды имелся демон-завоеватель Свеберикс, как и положено, захвативший когда-то «всю землю, сколько её есть» (по представлениям едва вошедших в бронзовый век авторов этой офигенной истории), но павший под натиском «сил справедливости». Демон был злобным тираном, желавшим угнетать людей ради угнетения, а ещё у него была дочка (и, возможно, любовница, версии разнятся) — повелительница небесного огня Отали, выжигавшая выступившие против тирана, убийцы и просто нехорошего демона Свеберикса армии. Вишенкой на торте было то, что «корона демонопоклонников», во-первых, относилась к тому времени, когда, согласно легендам, и тиранствовал Свеберикс, а во-вторых, была единственным известным артефактом культистов демонической парочки. – Дичь какая-то, – прокомментировала рассказ Эйланы Шелест. – Всякие любители завоёвывать соседей должны были этому вашему что-то-там-Риксу поклоняться в массовом порядке. Девушка помолчала. – Я так понимаю, от тебя хотят узнать, что там был за культ и какого вообще кто-то решил поклоняться даже не самому тирану и деспоту, а его дочке? Эйлана коротко кивнула: – В идеале да. Что получится на самом деле, демон его знает. Там адова куча наслоений должна быть, я без понятия, смогу ли пробиться к самому началу.

...А снежок не такет да и птички не поют,

Я иду туда, где тепло и уют,

Я иду туда, где меня не ждут...

Строчки из одной из любимых песен* крутились в голове Эйланы Торен, пока она просматривала все выданные ей материалы по «короне жрицы Отали», как странный артефакт (больше похожий на изящную диадему, чем на корону) обозначали в каталогах. * Из песни Татьяны «Квази» Голдиной «Безалкогольная» Материалы не поражали изобилием — простое изящное украшение из золота не вписывалось в известные религиозные каноны Юга. Символ Отали, упорно именуемый в легендах «личной печатью», не был виден, когда «корона» надета — вообще, судя по расположению его возле левого уха носителя, символ куда как больше походил на клеймо, которое ставится на фамильные драгоценности, чем на религиозную эмблему. Впрочем, этому было измыслено несколько десятков объяснений, ни одно из которых без погружения в прошлое доказать или хотя бы убедительно обосновать не представлялось возможным. Вообще «корона» была вещью в себе. О культе Свеберикса или же Отали не упоминал ни один исторический источник... Корона же была обнаружена во время раскопок в Долине Зла, как называли вполне приличное (но бывшее табу для окружающих племён) местечко местные обитатели. Раскопанные руины (на поверхности бывшие всего лишь холмом, на который даже после трёх веков колонизации и просвещения не желали ходить местные) более всего напоминали небольшую крепость, подвергшуюся атаке... и накрытую мощной боевой магией. Огненной магией, судя по сплавившимся камням. Реконструкция изобиловала неясностями — но всё сходилось на том, что удар был нанесён откуда-то изнутри крепости. И эмблема Отали на диадеме, явно предназначавшейся для женщины (и найденной рядом со скелетом молодой женщины, вооружённой лишь бронзовым кинжалом), в это более-менее укладывалась — если бы не тот факт, что температура плавления золота намного ниже, чем та, что нужна для того, чтобы потёк огненными ручейками камень. Проблемой было то, что нигде больше в относящихся к тому времени слоях Южного Материка не было найдено следов столь же мощной боевой магии. Зато находилось более чем достаточно следов обычных, не отягощённых магией массового поражения войн. Да и на следующие после предположительно времени падения крепости в Долине Зла века приходилось сильное сокращение численности населения. Без хроноскопии разобраться в этом винегрете не представлялось возможным в принципе. Эйлана вздохнула и набрала на видеофоне код вызова «Иглы». – Шелест, – колдунья улыбнулась возникшему на экране изображению подруги. – Я решила начать сегодня, всё равно ничего толкового из архивов не извлеклось. Чёрно-рыжая голова на экране склонилась в кивке: – Я так и думала. Два десятка минут, хорошо? Тебе ведь тоже готовиться надо... Ритуальный зал Университета Девяти Звёзд не первую сотню раз принимал мага-хроноскописта. Тёмно-синие кристаллы накопителей, стоящие в углах ритуальной звезды, чуть мерцали, выдавая этим десятки часов заряда — под самое горлышко, до последнего безопасного предела. Капитан Шелест стояла возле сложной ритуальной фигуры. Её пальцы только что мазнули по плечу Эйланы в попытке передать тепло... и желание защитить подругу, возлюбленную, напарницу. Ту, что сейчас снова уйдёт в чужую смерть и боль. Ту, чья работа нужна живым. Зелень ритуальной фигуры закручивается спиралью. Воронкой, утягивающей за собой. Накопители принимают нагрузку, удерживая ритуал от распада. Смутные образы мелькают на периферии сознания — музейные работники, посетители, археологи... Всё это сейчас ненужно. Их чувства только помешают уйти на глубину. Наконец вихрь ритуала врезается в тёмную толщу лет, что прошли между последним использованием артефакта и его находкой. В то, что должно быть прорвано. Накопители засветились ярче, щедро отдавая запасённую энергию. Шелест знала, что так и будет. Что всё идёт по плану. Что именно такой ход ритуала позволит Эйлане погрузиться в мёртвое прошлое с наименьшим риском... Пальцы капитана Шелест легли на приклад верного дробовика. «С наименьшим риском» не равно «безопасно». И если что-то вырвется из толщи лет — это «что-то» будет опасно. Это «что-то» должно быть уничтожено. Капитан Шелест, напарница мага-хроноскописта Эйланы Торен, точно знала, что нужно будет сделать. – Империя осталась его вдовой. Вдовой, беззащитной перед слетевшимися на поживу стервятниками. Маленькая изящная блондинка говорит тихо, словно для себя. Впрочем, собеседника не видно... Она не плачет. Сухие глаза почти не отражают эмоций. Белый хитон, открывающий маленькую грудь, не несёт на себе никаких символов. Он прост, слишком прост для той, на чьей голове изящная золотая диадема, плотно прижимающая не слишком длинные светлые волосы. Лёд её серо-синих глаз лишь на несколько секунд вспыхивает ненавистью. – Ансати! – громко восклицает девушка. – Собирай вещи. Мы покидаем этот город. Сегодня. Сейчас. – Да, госпожа, – тонкий, наполненный нежностью и почтением голос доносится откуда-то из-за пределов помещения. – Ничего не понимаю. Доктор Эйлана Торен шагала вокруг стола в кают-компании «Иглы», нервно встряхивая тёмными волосами. Запись погружения ушла в университет, накопители заряжались для следующего сеанса, а сама доктор Торен металась по «Игле», пытаясь хоть как-то уложить в разуме то, что увидела на первой попытке. – Если эта девушка была демонопоклонницей, это была самая спокойная демонопоклонница во всех мирах, – доктор Торен тряхнула тонкой сигаретой. – Да и вообще, там никакой веры не чувствовалось, какая из неё к морским демонам жрица?! Шелест усмехнулась, провожая взглядом соблазнительную фигурку подруги: – А что чувствовалось? – Ненависть, – реплика Эйланы на первый взгляд казалась парадоксальной. – Спокойная, уже давно отгоревшая. И печаль, как будто у неё умер близкий человек. И она говорила про империю, которая осталась чьей-то вдовой и беззащитна... Доктор Торен тряхнула головой: – У меня есть версия, но это нужно проверять. Если я не ошиблась, все исследователи истории Юга будут стоять на ушах, ссать кипятком и рвать волосы на всех частях тела. А три четверти религиоведов будут скидываться на киллера для меня и взрыв Университета. Шелест рассмеялась, ловя в объятья подругу. Новый ритуал. Снова заряженные накопители мерцают, готовые влить силу в зелень прокола времени. Снова тонкая девушка в лёгком защитном костюме готовится уйти в чужую смерть — потому что знание о том, что было в прошлом, нужно живым. Снова плотная девушка стоит, поглаживая приклад дробовика. Она давно смирилась с тем, что когда-нибудь сгорит в воздухе — или её сердце остановится в пилотском кресле, или пуля с незримым именем найдёт свою жертву на земле. Но с тем, что Эйлана когда-нибудь уйдёт в эту злую зелень — с этим капитан Шелест смириться не способна. Хотя и понимает, что каждый шаг за границу времени для её подруги — всё равно что вспыхнувшая мятежом Земля-16 для самой Шелест. Ритуал начинается. Зелень вьётся вокруг тела Эйланы, увлекая её по уже знакомому пути сквозь время. Снова она чувствует, как подхватывают канал накопители, как в её магию вливается запасённая ими сила. – А душа в пыли да и в ладонях заноза... – срываются с губ слова из намертво засевшей в голове песни*. Если она права, если то, что она смогла понять, соответствует реальности — будет примерно такое же ощущение. * Татьяна «Квази» Голдина, «Безалкогольная» Снова тьма забвения рвётся под напором магии. Снова доктор Торен видит маленькую худенькую блондинку со смертью в ледяных глазах. ...Уже другая комната. Менее удобная, но более... безопасная. Несколько людей в тяжёлых даже на вид доспехах, знакомая блондинка в том же белом хитоне и смуглая зеленоглазая брюнетка в тёмной юбке... и более ни в чём. Совещание, вспышки чувств — злость, тяжёлое отчаяние, тоска... То, чего меньше всего ждёшь от демонопоклонников. И никакой веры. – Они собрали всех, ваше вели... Блондинка встряхивает головой в универсальном жесте отрицания: – Я не коронована. Я не смогла стать отцом для Империи. – Прошу меня простить, ваше высочество, – темноволосый воин опускает глаза. – Ваш отец ошибся, запретив казни. Во главе войска предателей стоит Фирэн из клана Альдовар. Слова падают в холодную, безнадёжную тишину. Зелень магии держит доктора Торен чуть поотдаль от тех, кто пытается найти выход из ловушки, в которую их загнала... Доброта. Магия наконец справляется и доктор Торен беззвучно кричит, услышав мысли и чувства блондинки. Отец запретил казни. Отец не утвердил изгнание. При отце люди жили в мире, он защитил Империю от набегов кочевников. Отец был добр. Слишком добр. Он был силён. Он был солнцем и луной для духов этой земли. Она не такая. Слишком слаба. Она просто волшебница. Не пламенный маяк для тех, кто хранил сон жителей границ. Она могла бы стать смертью для предателей — будь у неё армия. Она могла бы стать мирной обывательницей, счастливой вместе с помощницей и подругой — не будь она дочерью своего отца. – Судьба принцессы — гореть для тех, кто верит ей, – негромко произносит маленькая светловолосая девушка, обнимая смущённую смуглянку. – Я не отступлюсь — это всё равно бессмысленно. В Приюте Ведьм мы сможем продержаться... Этим вечером Эйлана не металась по кают-компании транспортника. Она сидела за столом, курила сигареты одну за другой и время от времени произносила несколько слов — резких и горьких. – Ненавижу быть правой, – негромкий резкий голос рванул в очередной раз воздух кают-компании. – Не-на-ви-жу. Шелест молча стояла за спиной подруги и разминала сведённые диким, невероятным напряжением плечи. Она уже поняла, что имеет в виду Эйлана. И была в общем-то согласна. – Остался последний эпизод, – голос доктора Торен не дрожал. Глаза оставались сухими. Профессиональный риск. Один из. Подхватить слепок личности от кого-то из тех, чью жизнь и смерть выхватывает из забвения хроноскопист. Шелест знала, что это не всегда проходит. Ей было плевать. Вместе со слепком личности мёртвой четыре с половиной тысячелетия или нет. Окутанная безумием магии или нет. Неважно. Это её Эйлана. Её якорь. Её смысл неустроенной, рвущейся на части под огнём воспоминаний о мятеже жизни. Её пламя, в котором она рано или поздно сгорит. Шелест скользнула ладонями по телу тонкой темноволосой девушки, которой ещё предстоял последний ритуал над диадемой. – Это всё обман. Доктор Эйлана Торен швырнула на стол папку с материалами, имевшимися по «короне демонопоклонников» до её вмешательства. До трёх ритуалов, выжигающих нервы не слабее, чем атомное пламя взрывающегося корабля — Долину Грешников. Третий ритуал дал все ответы. Стены ещё держатся — но удерживать их некому. Два десятка человек — всё, что осталось от защитников Приюта Ведьм. Старые артефакты держат оборону, позволяют нанести врагу огромные потери — но уже не хватает рук. – Судьба принцессы — гореть для тех, кто верит ей, – повторяет тоненькая блондинка. – Уходите. Щиту нужен хоть какой-то маг — я подойду. Смуглая девушка пытается протестовать, но блондинка непреклонна. – Ансати, мне нужно, чтобы ты жила. Чтобы ты рассказала правду. Под стенами — десятки тысяч. По тому, что ещё девяносто дней назад было Империей, уже бродят самые мерзкие и невероятные слухи о том, кто совсем недавно был солнцем и луной для своей несчастной земли. Она хочет, чтобы правду знали. Чтобы не забыли. Ансати целует свою госпожу в губы, отшатывается, словно испугавшись — и принцесса возвращает поцелуй... ...Под стенами — десятки тысяч. Перед воротами опустевшей крепости — два десятка кольев. Она видит лица, искажённые болью. Лица тех, кого она попыталась спасти, отправив через потайной ход. Ансати — среди них. И что-то ломается. Что-то потаённое, что-то глубокое. Она — слабый маг. Она не может спустить на врагов армию духов своей земли. Но даже слабый маг может многое — если ему больше незачем жить. Если нет ничего, что держит здесь. Нет якоря. Принцесса Отали, дочь Свеберикса, только что утеряла якорь. И небо отзывается на вой смертельно раненного зверя. Отзывается пламенем. Артефакт-щит не держит полный периметр и стены оплывают — но это неважно. На стенах больше нет тех, кого нужно защищать. А вот вокруг... Пламя, плавящее камень, просто выжигает тех, ко пришёл к стенам Приюта Ведьм. Пылающее небо ширится, охватывает всю долину — а в сердце рушащихся пламенных небес стоит тонкая невысокая блондинка. Отали, дочь доброго царя Свеберикса, которого назовут демоном. Слабая волшебница, которую назовут огненной демоницей, отдаёт всё — и больше. За секунду до того, как рухнуть без признаков жизни, Отали произносит что-то. Что-то, что не слышит доктор Эйлана Торен. Ей нет нужды слышать. Она и так знает, что забирает с собой в небытие и легенду Отали. Чьё имя. Доктор Эйлана Торен не привыкла к тому, что её действия приводят к общественному резонансу. Исторические загадки мало кому интересны. Теперь же... Оказывается, история оболганного шамана и его дочери, ушедшей в пламя с именем своей помощницы на губах, трогает сердца. – На тебя точно откроют охоту, – смеётся Шелест, обнимая Эйлану и скользя ладонями по упругим подтянутым ягодицам. – Но всё правильно. Доктор Эйлана Торен знает, что всё сделала правильно. Легенды должны быть вскрыты и превращены в правду. Имена героев и злодеев — занять положенные места. И, может быть, какая-нибудь девчонка с фермы найдёт что-то в истории Отали. И сможет гореть так же ярко — но не уходя в смерть. – Я знаю, – улыбается доктор Торен, целуя возлюбленную, стоявшую в буйстве магических энергий, пока Эйлана погружалась в злую, страшную, больную правду. – Я знаю.