Касаясь твоего сердца

***

Его зовут Питер Бенджамин Паркер, ему семнадцать лет и его альтер-эго супергероя все знают как дружелюбного соседа Человека-Паука. — Так, Питер, — говорит доктор Беннер строгим голосом, шурша своим медицинским халатом при движениях так громко, что иногда, в особенно неприятные моменты, он хочет попросить того передвигаться чуть потише, однако все еще не осмеливается говорить об этом с малознакомым человеком. — Ты опять пытался встать с кровати без позволения и чьей-либо помощи? Человек-Паук ровно месяц назад серьезно пострадал в битве и проснулся лишь через неделю после потери сознания, практически полностью лишенный памяти. Он едва помнил собственное имя и отдельные куски из своего прошлого, однако доктора, что приходили к нему и задавали разные вопросы, уверяли его, что память вернется со временем так же, как и зрение. Нужно лишь подождать. — Питер? Женщина, всегда приходящая с пакетом самых свежих фруктов, которая приносила на своей одежде вместе с собой духи с запахом только распустившейся сирени, зовет его своим племянником и рассказывает ему о том, что она его тетя и что его родители давным-давно мертвы. Иногда приходящий под строгим надзором взрослых подросток Нед, без конца рассказывающий о Лего, говорит, что он его лучший друг с самого детства и тот самый парень в кресле, который являлся главным союзником Человека-Паука. Они все приходят, приносят что-то с собой и говорят с ним, пока он может лишь молча слушать этих людей и ничего не показывать на своем лице, когда внутри начинает странно тянуть при любом «а ты помнишь, как…». Эти люди помогают ему вспомнить любым способом, чаще всего именно разговорами, пряча за темнотой в его глазах заплаканное лицо и едва натянутую улыбку на искусанных от переживаний губах. Все, но не он. Мужчина с ароматом моторного масла и дорогого виски появляется у него под самый вечер, чтобы привычно неловко застыть пару секунд на пороге, словно спрашивая ненужного разрешения, в итоге сесть на мягкое кресло и быть там всю ночь. Так близко и одновременно далеко, у самого окна с открытыми шторами, что иногда его посещает боязливая мысль протянуть руку и попытаться дотронуться. Что будет? Его оттолкнут? Как чужая кожа будет ощущаться на ощупь? Неизвестный никогда единственный не просит поговорить с ним о его прошлом, никогда не спрашивает его о том, что он помнит, а что нет. Просто находится рядом. Просто молчит или, в редких случаях, неумело шутит. Просто смотрит на подростка, не отрывая глаз, будто Питер — самый особенный. — Я немного посижу здесь, хорошо, карапуз? — лишь произносит тот в такие моменты, а затем, будто оправдываясь: — Мне здесь лучше думается. Свет уж очень удачно падает, да и, в любом случае, я совсем не буду мешать тебе спать. Ты меня даже не заметишь, договорились? Питер хотел заметить, но не решался сказать об этом, вместо этого словно целую бесконечность старался рассмотреть в черноте перед собой того, от кого сердце сбивалось с ритма при любом упоминании. Пульс сходил с ума и ускорялся в несколько раз и Питер не знал причины, не смея задать столь странный вопрос. Он мог лишь так пролежать несколько часов, не отрываясь, пока сон не захватит его в свои сети. Но, засыпая рядом с как будто едва дышащим, Паркер не может не слышать как тот иногда передвигается в кресле, шурша одеждой, как выдыхает, скрипит зубами явно от эмоций и — подросток готов поклясться — что-то читает на планшете. Осмелиться спросить «это связано со мной?», он тоже так и не набрался сил. — Нет, сэр, — врет подросток тем временем, машинально комкая в руках мягкую простынь, чтобы, поморщившись, вмиг отпустить ту. Иногда она безумно раздражает его тем, насколько сильно его тело ощущает и воспринимает ее, однако, увы, парень не может так просто избавиться от того, что едва переносит (попытки уже были, и не один раз, но все безуспешные). Как говорил доктор Беннер, «ты должен временно привыкнуть воспринимать предметы без помощи зрения». Хах. Да Паркер бы без проблем послушался его и даже накрывался бы самым ужасным, просто ненавистным одеялом, если бы не одно «но»! Его тело, как он и помнил, иногда категорически не хотело принимать все, что к нему прикасалось — вот так просто подросток мог подскочить прямо ночью оттого, что его подушка показалась ему не до конца затвердевшей лавой, чтобы потом он в итоге, бросив ту куда-то в сторону и спрятавшись в темный угол, был заново уложен в кровать с помощью всегда вовремя прибегающего доктора Беннера. Питер больше всего на свете ненавидел, когда его заставляли лечь в кровать как маленького (и того, кому опасно передвигаться из-за ран) и не позволяли хоть час побыть в самом темном углу без этих проклятых простыней, подушек и кроватей вместе взятых. Парень только лишь хотел побыть в одиночестве, где можно подумать о том, что было в прошлом и что происходит в настоящем. Прямо на потолке, чтобы его никто не смел достать, пока он сам не захочет слезть оттуда или пока не позволит незнакомым сильным рукам в железных перчатках подхватить его и аккуратно усадить в кровать. — Пожалуйста, оставайся на месте, ребенок, — не переставал почти шептать ему чей-то голос чуть ли не умоляюще каждый раз так отчего-то невыносимо знакомо, что паучье чутье буквально взывало к нему, чтобы он вспомнил. Чтобы вспомнил того, кого зовут едва знакомым «Тони» и откликающимся сбитым ритмом сердца «мистер Старк». Чтобы Паркер увидел того, кто всегда рядом с ним, готовый помочь и проговорить с тихим смешком какую-то странную глупость при каждом моменте, когда его снимают с потолка или стен «знаешь, ты бы сказал, что я выгляжу как курица-наседка». Увидеть — это ведь должно было быть так просто, да? Однако парень, мгновенно в эти моменты поднимающий голову как по команде в поисках мужчины, который всегда зачем-то был близко — на случай, если ты упадешь, Пит — лишь натыкался на черноту перед собой на месте, где должно было быть лицо — грустная улыбка, уставшие глаза и возрастные морщинки. — Вы сейчас смотрите на меня, да? — спрашивал тогда, уже зная ответ, Питер, прислушиваясь к собственным закоулкам памяти, стоило прийти этому человеку или одной женщине с мягкими и длинными волосами. И там, прямо внутри, что-то отзывалось — слабо, едва ощутимо, но все равно больше всего в мире хотело выйти на свободу. — Ты… что-нибудь видишь, карапуз? — надежда в мужском голосе, которая мгновенно была потушена после его отрицательного качания головой. — Нет, сэр, — почти радостная улыбка на губах и практически протянутая рука в поисках чужой. Заминка. Ведь опасно страшно вновь ощутить лишь боль в ответ. — Но я чувствую. Мужчина по имени мистер Старк, вздрагивая и неожиданно отворачиваясь от него, думая, что Питер не видел, когда подросток, прищурившись, словно пытался вновь его рассмотреть, лишь сухо смеялся на чужой пустой взгляд. Смеялся и явно через силу шутил, что ему, взрослому дяде, неловко от такого внимания. Питер знал, что иногда не мог касаться живого и мертвого из-за «сенсорной перезагрузки», однако это было гораздо… менее сильно. Не так, как было с ним однажды еще очень давно. Не тогда, когда он все помнил. — Питер, — понижает голос еще ниже мужчина так, словно разговаривает с непослушным ребенком, прежде чем слух улавливает, как тот, вздохнув, вновь отворачивается от него и начинает водить неслышно для других людей пальцем по экрану планшета. Питер слышит, как доктор тарабанит что-то по клавиатуре, и отсчитывает минуту, прежде чем спросить: — Вы опять пришли, чтобы вколоть мне лекарства? — усталый выдох. Голова начинает чесаться, однако подросток не может даже дотронуться до нее из-за того, что та плотно замотана так, что видно лишь выглядывающие кончики волос с одной стороны. Питер даже может вспомнить моменты, когда его волосы всегда доставляли ему неприятности из-за того, что их всегда было трудно уложить — настолько неконтролируемыми были кудряшки, которые, кажется, часто были захвачены в плен чужих рук — в далеком прошлом нежных женских, а в не таком далеком чуть шершавых, сильных и… любимых? — Это давно уже стандартная процедура, — отвечает ему доктор Беннер, наконец убирая планшет, чтобы чуть строго скомандовать, точно глядя на то, как он стал копошиться: — А теперь ляг нормально и дай мне сделать свою работу, Питер. Ты же хочешь выйти на улицу? — Да, вот именно, что хочу выйти, а не сидеть в инвалидной коляске, сэр, — язвит вдруг Паркер, но послушно принимает нормальное положение и немного нервно начинает теребить завязки на больничном халате. Доктор Беннер издает очередной выдох и звенит склянками. — Тебе еще повезло, что ты можешь быть на свежем воздухе. Поверь, я запросто могу лишить тебя этой привилегии, пускай и не надолго, — Питер замирает от легкой паники и едва не упускает почти прошептанное одними губами «хотя не думаю, что Мэй и Тони мне это позволят». — Хорошо. Я молчу, — серьезно кивает тот. Паркер, даже не вздрогнув, когда игла проткнула его кожу, уставился куда-то вперед, где, судя по звукам, была дверь — чуть напрягшись, парень расслышал стук чужих каблуков и еще чьи-то шаги, которые двигались туда-сюда, как будто их обладатель пытался успокоиться благодаря быстрому хождению почти по одному месту. И, кажется, он знает, кто это. Поначалу, когда Питер только проснулся, шагов во всем здании было намного больше, как и людей в его палате — были доктор Беннер, доктор Чо и его собственные близкие, которые не переставали спрашивать о его самочувствии, о том, нужно ли еще убавить свет, сколько пальцев показывают, до того момента, пока подросток смущенно не спросил: — Кто вы? — а потом, как ударом под дых всем присутствующим: — Я вас не вижу. Последующие дни у него брали сотни анализов, пытались узнать насколько сильно пострадали зрение и память, и в итоге, к облегчению всех, пришли к выводу, что благодаря его регенерации со временем все станет как прежде. Но до «как прежде» еще слишком долго. — Почти готово. Когда мужчина предложил ему переодеться, подросток по привычке едва машинально не отказался, но все же принял чужую помощь с горящими от стыда щеками, чтобы в итоге оказаться одетым в теплые штаны и в плотную футболку. «Совсем новые, — на миг принюхавшись, с внезапным разочарованием понял он, когда его вдруг пронзила почти сразу же искра воспоминаний. — Нет никакого запаха мужского одеколона. Нет чувства неотстиравшихся пятен пролитого машинного масла под пальцами. Это не чуть большая мне старая одежда ми…». — Вот увидишь, совсем скоро ты уже сможешь передвигаться по палате сам. Все в порядке, — заверил его доктор Беннер, видя, что парень широко распахнул глаза и резко зажмурился, не успев ухватить убежавшую мысль, — А еще позже я и вовсе разрешу тебе перебраться в другую комнату. Рядом с тем, с кем ты захочешь. Что это было? Это было то, что почти вспомнилось? — Я могу и сейчас хоть на потолок залезть! — воскликнул уверенно подросток, повернув голову прямо в сторону мужчины, чтобы уже почти сквозь зубы: — Но эти лекарства… Они влияют на меня, сэр, вы же знаете. Из-за них я… — … готов свалиться с ног от усталости, из-за чего тебе и необходима инвалидная коляска, — закончил за того доктор Беннер, а затем отошел, чтобы подкатить к нему названное. — Но это лишь побочный эффект, Питер, я же тебе объяснял. Я понимаю, что ты не готов это принять, однако я и Тони действительно старались создать специально для тебя такое лекарство, чтобы твой организм его принял. Как видишь, успехи у нас уже имеются. Ты же ведь вспомнил о том, как выглядели твои родители? Слабо кивнув и тут же почувствовав, как сердце пропустило удар после прозвучавшего «Тони», парень подтянул самого себя повыше и поморщился от смены положения и от того, что бок кольнуло болью — и не было в этом ничего необычного с учетом того, что там у него зашита аккуратными стежками колотая рана, и даже не одна, а целых две, по словам других. В принципе, сомневаться в словах докторов смысла не было, однако он хотел увидеть их своими собственными глазами, чтобы убедиться в том, что регенерация действительно работает и что уже скоро, где-то через пару недель, у него даже шрама не останется. Хотя что-то внутри ему подсказывало, что что-то не так, ибо однажды в прошлом Человек-Паук уже получал ножом в тело, вот только рана заживала гораздо быстрее. Питер, уже не так легко усевшись и свесив ноги с кровати, перед этим оперевшись немного дрожащими руками об постель, на ощупь нашел мягкие тапочки ногами и схватился за голову, когда его внезапно одолело уже ставшее привычным головокружение. — Осторожнее, не так быстро, — обеспокоенно произнес мужчина, придерживая его за плечи, чтобы помочь усесться на коляску и нигде случайно не зацепиться из-за почти сразу же после введения лекарства плохо слушающихся конечностей. Питер настолько сильно ненавидел чувствовать себя слабаком из-за него, что иногда даже наотрез от того отказывался, делал все что угодно, чтобы ему не ввели его — вновь забирался на потолок, пытался скрыться в ванной комнате и почти с истерикой размахивал руками, чтобы отбросить от себя шприц. Потому что иногда он до панического ужаса боялся этой слабости во всем теле, когда им управляют как марионеткой и когда сам он не мог дать отпора. Что-то внутри него прямо кричало, чтобы подросток оставался сильным и тем самым уверял всех в том, что Питер справляется со всем с помощью своих собственных сил. Потому что, если ты слабый, то значит еще не выздоровел. А Паркер хотел прийти в себя — стать самим собой — как можно быстрее, ведь люди, те самые близкие люди, тоже ждут его возвращения больше всего на свете, даже порой забывая о своей личной жизни. Они все ждут, когда он уверенно и счастливо скажет, глядя прямо в их глаза «я дома». — Вы снова будете меня сопровождать? — сглотнув, спросил парень, как только за ними едва слышно захлопнулась дверь его палаты, полностью пропахшая противным запахом лекарств и нотками крови. К сожалению, сирень и моторное масло быстро смешивались с больничным запахом, а затем и вовсе настолько растворялись в нем, что даже со своим улучшенным обонянием он едва мог разобрать эти посторонние, но такие нужные нотки. — Я ведь давно знаю, как выйти на улицу. Мне… — заминка и все еще немного шокированное: — Мне Пятница помогает. Доктор Беннер, очутившийся позади него, чтобы схватить за специальные ручки на коляске, ответил не сразу: — В прошлый раз даже с помощью Пятницы ты едва не врезался в стеклянную дверь, — напомнил ему тот. — Поэтому уж лучше я помогу тебе и буду спокоен. Покраснев от стыда, парень опустил руки на подлокотники и едва сдержал желание провести пальцем по сенсорному экрану, чтобы взять управление на себя — по словам Мэй, Тони Старк лично сам сконструировал эту инвалидную коляску буквально за один день специально для него. Она включала в себе разные шокирующие функции: можно было переключить управление ею на себя, можно было настроить скорость одним касанием и много чего еще, что просто взорвало его мозг от знакомого восхищения. Пускай и Паркер все еще не мог понять, зачем было так сильно стараться, ведь скоро он сам встанет на ноги, но все равно не мог не поблагодарить мужчину, который в ответ лишь отмахнулся и сказал, что для него ему ничего не жалко. — Мы на месте. Не сразу заметив, что в лицо попал свежий летний воздух, а ушах раздался поразительный звук шуршащих листьев и шелест качающейся от ветра травы, Питер с благодарностью улыбнулся, как он надеялся, глядя прямо на доктора Беннера, который остановился на привычном месте — недалеко от воды, прямо на небольшом мостике, где, судя по слухам, был просто прекрасный вид на закат. — Спасибо, — немного запоздало произнес подросток и выдохнул, подняв голову и закрыв глаза, чтобы ощутить как ветер проворно будто ребенок ласково обводит его лицо, а от лучей янтарного солнца совсем чуть-чуть становится тепло побледневшей после долгого заточения в доме коже. Питер, подняв руку и поймав руками поток ветра, который вмиг прошел сквозь его пальцы, отчего-то ощущает резкое желание почесать щеку, словно лучи специально начали щекотать его, пытаясь привлечь его внимание. «Это я, — говорил ветер, едва касаясь его кончиков волос из-под ткани». «Я прямо здесь, — шептало закатное солнце, светившее ему прямо в уже открывшиеся глаза». «Ты видишь меня?» — Твоя тетя сказала, что придет завтра утром, — прерывает тишину доктор Беннер, поправив очки на своем носу и заставив его вздрогнуть. — Передать ей, чтобы она что-нибудь принесла тебе? — У меня же все есть, — качает отрицательно головой тот — к сожалению, говорить по телефону ему все еще не разрешали, поэтому приходилось передавать просьбы через других. На какое-то время вокруг снова наступает тишина, которую прерывают лишь звуки природы, однако Питер самый первый из них слышит посторонние шаги и почему-то, еще не зная, кто их обладатель, говорит: — Мистер Старк, — в его голосе не было привычного для всех, кроме него, узнавания, а простая формальность, хорошее воспитание и лишь крохотная частичка мальчишечьего восхищения героем. Когда подошедший останавливается прямо возле них, Питер будто на инстинктах поворачивает голову в его сторону и почему-то не может сдержать улыбки. — Тони, — удивленно моргает доктор Беннер. По крайней мере, подросток хочет в это верить. — Отдыхаете, Брюси? — хмыкает мужчина. Повернувшись при помощи нескольких движений уже полностью на коляске, подросток буквально плечом чувствует, как очень близко с ним стоит мистер Старк, запах которого доходит еще сильнее до него благодаря разбушевшемуся под вечер ветру: моторное масло, дорогой мужской одеколон и зерна крепкого кофе без сахара. В такие моменты, без какого-либо стыда вдыхая чужой запах и почти склоняясь в сторону его обладателя, парень начинает верить в то, что действительно становится зависимым. Интересно, а как именно выглядит этот мужчина? Этот миллиардер с просто безумно огромным состоянием, этот всемирно известный герой по имени Железный Человек, его мист… — Только что вышли, — отвечает тому доктор Беннер, вновь шурша своей одеждей. — Хотя, думаю, ты и так это знал. — Зачем ты раскрываешь все мои секреты карапузу? — разочарованно стонет мистер Старк, отчего Паркер еще шире улыбается, а затем, будто чего-то устыдившись, опускает голову, представляя, что рассматривает собственные руки. — Ладно, ладно, — хлопает ладонями по бедрам доктор Беннер и вздыхает. — Если ты пришел, то мне можно отойти по делам, потому что, уверен, ты присмотришь за Питером. Ты же не против, Пит? — обращается уже к нему тот, на что парень машинально кивает и только затем отвечает: — Конечно, не против, сэр! Я… — сглатывает он, наконец подняв голову, — побуду с мистером Старком. Мистер Старк в ответ почему-то ощутимо вздрагивает и по какой-то причине немного отходит от него подальше, из-за чего Паркер в ту же секунду хочет схватить того и вернуть к себе обратно, но его рука даже не поднимается, лишь сжимаясь в кулак. В итоге доктор Беннер уходит, оставляя их двоих в немного неловкой тишине между ними, однако в этот раз прервать ее решает сам миллиардер: — Ты хорошо себя чувствуешь, малыш? — легкая улыбка в чуть хриплом голосе и взгляд на нем, от чувства которого хочется засмущаться, хотя и Питер не знает, что таится в чужих карих омутах, когда они обращают на него внимание. Погодите. Карие? — Я… Да, — отчего-то мнется подросток и продолжает прежде, чем успевает поймать себя: — А вы? Мистер Старк хрипло смеется и неожиданно отводит от него взгляд. Питер же очень сильно в этот же момент хочет увидеть, как ветер еще сильнее взъерошивает волосы мужчины. Наверняка они короткие, чуть колючие на ощупь возле шеи, но мягкие слегка выше, прямо на затылке. Возможно, на висках виднеется едва заметная серебристая седина, которая, наоборот, еще больше идет ему. Быть может, Питер раньше смотрел на это всю свою жизнь. — Сложно ответить, когда сам не знаешь, — хмыкает в конце концов тот. — Но, по крайней мере, погода сегодня неплохая даже под вечер. Чувствуешь? — миллиардер глубоко вдыхает в полную грудь и не говорит «видишь?». Опустив голову и уставившись прямо туда, где шумели волны, наверняка переливаясь апельсиновым цветом закатного солнца, Паркер выдыхает и говорит серьезно: — Еще нет, — чуть опустив корпус и потянув руку вниз, Питер, успев лишь расслышать обеспокоенное «дитя?», поворачивается в сторону ближе подошедшего мистера Старка и спрашивает: — поможете? — Только если быстро, Пит. Не забывай о том, что твоя голова еще не готова быть в таком положении долго, — строго напоминают ему с заботливыми нотками, на что парень кивает и улыбается. Мужчина, замерев точно справа от него, чуть склоняется над ним и, больше ничего не говоря, осторожно прикасается к его плечам поверх одежды, прежде чем он, прикрыв глаза, не вставая с коляски, опускается еще ниже. — Все хорошо, — шепчет практически ему в ухо мистер Старк, вмиг вызывая сотни мурашек по всему телу и быстро исчезнувший импульс воспоминаний внутри. — Я рядом. Питер сглатывает несуществующий комок в горле, бесполезно щурится и, стараясь успокоить изменившееся сердцебиение от посторонней близости, с силой сжимает подлокотник другой дрожащей рукой до легкой боли. Кончики пальцев лишь слегка прикасаются к водной глади, словно боязливо пытались лучше узнать ее, а затем указательный и средний уже на одну фалангу погружаются в прохладу речки. Паркер, не дыша и улыбаясь как дурак, водит уже всеми пальцами по воде туда-сюда еще пару минут до того момента, пока мужчина с силой, но все еще аккуратно не заставляет его принять прежнее положение. — Голова кружится, Пит? Тебя не тошнит? — тут же заботливо спрашивает мистер Старк, точно зависнув уже над сидящим им, внимательно ища в его лице признак боли. Питер, ощущающий легкое головокружение, медленно поднимает влажную от воды руку и на ощупь находит чужую ладонь на его плече, чтобы лишь подушечками прикоснуться сначала к запястью, и, оставив на нем микроскопические капельки влаги, провести ими невидимую линию выше, только затем слегка накрыв широкую ладонь своей. Исследуя. Пытаясь узнать. Вспоминая. Миллиардер громко выдыхает и бессознательно расслабляет руку. — Нет, мистер Старк, — произносит он, глядя прямо в глаза стоящего. — Я просто наконец чувствую.

***

Тетя Мэй приходит к нему снова через несколько дней, когда в его глазах появляются очертания предметов и людей, и когда изнутри поднимаются все новые и новые воспоминания, имеющие гораздо более сильную важность. — Милый, — с нежностью говорит та. — Как ты? Питер, едва заметив ее на пороге, тут же широко улыбается и просит ее подойти ближе. Женщина, вновь неся с собой пакет очередных сладко пахнущих фруктов, даже не замечает, как присаживается рядом со своим племянником, который неожиданно для нее начинает странно щуриться, будто пытаясь что-то рассмотреть, из-за чего ее наконец пронзает осознание. — Ох, — охает она и вдруг чувствует, как сердце от радости пропустило удар. Руки тянутся вверх и аккуратно сжимают длинные сережки с сапфиром, подаренные давным-давно ее мужем. — Я их очень давно не надевала. Мэй не может сдержать счастливой улыбки и слез в уголках глаз. Ее мальчик приходит в себя и пытается исследовать мир через касания, словно маленький ребенок. Ее самый сильный мальчик, все еще собирающий по крохотным частицам воспоминания, не желает просто сидеть и ждать момента, когда он станет прежним, вместо этого через прикосновения в одной лишь темноте старается всеми силами ухватить свое прошлое в любом предмете. Жаждет забрать его без конца и не позволить тому больше никогда исчезать. — Можно? — нетерпеливо спрашивает Паркер, пытаясь с близкого расстояния увидеть хоть что-то, помимо очертаний странного предмета. Мэй была в силах лишь кивнуть, и только потом, спохватившись, утвердительно ответить. И Питер, выдыхая, поднимает руку, однако, к собственному разочарованию, не сразу находит нужное, сначала по случайности коснувшись длинных и шелковых волос. Замирая и слыша лишь собственное сбившееся дыхание и стук чужого сердца, он в конце концов прикасается к длинным сережкам. Задерживает дыхание и, чувствуя гладкость камня, обводит пальцами по всей его длине, не обходя ни одной неровности. Внутри что-то надрывно пульсирует, а в его голове — прямо там, за проклятой стеной, созданной проигранной битвой Человека-Паука — раздается выстрел из прошлого. — Бен, — слабо выдыхает подросток. — Я потерял дядю Бена. Женщина успевает схватить его руку прежде, чем та как кукольная упадет на постель, чтобы взять своими обеими и прижать к своей груди, к быстро бьющемуся сердцу. — Не потерял, — твердо говорит та, несмотря на дорожки слез на щеках. — Ведь он всегда рядом с нами. С тобой и со мной. Прямо здесь. Питер, чувствуя под рукой биение сердца, может лишь посмотреть своей тете прямо в глаза и сдержать желание произнести «но я — все еще нет». Настоящий Питер Паркер все еще прячется глубоко внутри себя как жалкий трус, который провалил миссию и даже не может вспомнить какую именно. Настоящий Питер знает эту женщину как самого родного человека, заменившего родителей, а не как ту, кто приносит с собой запах душистой сирени, спелых фруктов и нежной любви к племяннику. Но не настоящий Питер так просто все это не оставит, а возьмет в свои руки. Он обязательно вспомнит, лишь касаясь. Потому что Нед Лидс, Мэй Паркер и Тони Старк больше всего на свете заслуживают того, чтобы о них помнили.

***

Мистер Старк позволяет себя трогать чаще, чем Питер вообще представлял. Хотя самые первые его касания были совсем легкие, будто кончики перышек проходят по нежной коже, вызывая щекотку, мужчина никогда даже не вздрагивал — только дышал часто-часто через нос, замирал как статуя, но позволял ему делать все, что он хочет. Питер, дыша в перерывах в подобные моменты словно перед чем-то безумно волнительным, так и делал — водил подушечками пальцев по кое-где выпирающимся венам на руках, проводил никем не видимые линии по костяшкам, перебирал чужие крепкие пальцы, с каким-то восторгом чувствуя их шероховатость. Потому что знал, что не просто так. Потому что помнил, что от долгой работы и прожитой жизни. Мистеру Старку сорок семь, а его личному стажеру семнадцать. Это то, что он помнил и не посмеет забыть. — Мистер Старк. Названный замирает, так и не донеся кружку чая ко рту, чтобы поставить ту на небольшой столик рядом. — Да, дитя? Поджав губы и посмотрев на сидящего на кресле так внимательно, что тот невольно думает о том, что его видят насквозь, Паркер решительно встает с кровати и чуть пошатывается от смены положения и слабости в ногах. Перед глазами лишь редкие разноцветные пятна и серость, не дающие разглядеть очертания человека, но это ему нисколько не мешает, взяв все силы в свои руки, сделать сразу же несколько неровных шагов. — Пит! — обеспокоенно уже было поднимается с места тот, как парень, резко поддавшись вперед, спотыкается, но с помощью инстинктов не столь болезненно приземляется на колени, ухватившись за сильные руки. — Н-ничего… — шепчет он в чужие колени, так как мужчина, не успев подняться, из-за него рухнул обратно на кресло. Дыхание тут же сбивается, сердце пускается вскачь одновременно с появившимся головокружением, однако подросток не дает себе время на то, чтобы прийти в себя. Подняв голову и подслеповато смотря снизу вверх на точно побледневшего миллиардера, Питер так широко улыбается, что сидящего тут же пронзает осознание. — Господи, Питер! — легкая паника в голосе. — Тебе не больно? Он ждал момента, когда его подхватят за подмышки, чтобы потянуть на себя и вернуть обратно в постель. — Послушайте, — еще раз произносит Паркер, с неожиданной силой заставив мужчину повалиться на себя, когда тот попытался поправить подушку, чтобы в итоге уткнуться кончиком носа в шею и потереться им об нее с внезапной для себя лаской. — Я узнал что-то странное, что я абсолютно не понимаю. Тяжелое тело над ним окончательно перестает двигаться, стоит ему захватить его в плен своих рук, но Питер не останавливается на этом — одна из ладоней с легкой дрожью паутиной окутывает заднюю часть шеи, прямо с загривком, чтобы услышать совсем рядом глубокий выдох, а почувствовать уже грудью быстрое биение сердца напротив собственного. Питер открывает глаза и слепо тычется губами в висок, где виднеется та самая серебряная дорожка седины. Знакомая своей колючестью бородка колит собственную кожу до самых приятных на свете импульсов воспоминаний. Сильно. Глубоко. До самого сердца. — Мистер Старк, мне кажется, — с выдохом в полной тишине, с улыбкой самого счастливого идиота на свете и со слезами на щеках, — я любил вас в прошлом.

***