Небо в огне

OST: — ЛСП — Канат

      Лиза не смогла полноценно заснуть. Ворочалась до рассвета, не выпуская из ладони телефонной трубки, а миг спокойствия длился недолго: тревожно вскочила с кровати в пять утра, как заведенная набирая заученный номер, в который раз — уже неизвестно, но в ответ раздавалась гнетущая тишина. Абонент не откликался. Любые попытки дозвониться до Космоса оказывались либо плачевными, либо безуспешными, и Лиза понимала, что в Цветочном оставаться бессмысленно. Она теряла драгоценное время. Дом душил безызвестностью, а в посёлке Лиза не найдет помощи. Делать нечего.       Подняв на уши заспанного свёкра и друзей, которые точно не отказали бы ей в сложившихся обстоятельствах, и, скоро разбудив Арьку, Холмогорова решилась ехать в город. Она не слишком думала о своём внешнем виде, но отражение в зеркале больше напоминало ей призрака, в котором не узнать вчерашнего праздника. Если и то, что случилось вчерашним вечером между Космосом и Витей, могло считаться за элементы торжества. Скорее, сходило за подростковую войнушку. Да только Лизе не до смеха.       — Дядь Юр, я сто раз провода обрывала. А что делать? Толку никакого, надо ехать и искать, места те же или около. Знаю, что бесполезно, но где-то он должен быть, далеко не уехал? Он сначала сбрасывал, один раз ответил, поругались снова, а дальше тишина… — Юрий Ростиславович мало обрадован тем, что невестка вознамерилась найти его непутёвого сына именно в это промозглое утро, когда стрелки ещё не сравнялись к шести, но ничего не может ей противопоставить. Только узнать, всё ли необходимые звонки она совершила, прежде чем сорваться из дома. — Валере звонила, он уже был во всех местах, где наш мог быть, но нет его там. Ветром сдуло дурака. И не говорите мне ничего, я не останусь в этом доме. Я скоро приеду. Иначе не могу, дядь Юр.       Холмогоров-старший искусно притворился, что успокоился, а Лиза пообещала, что не станет делать резких движений, когда причина гибели нервных клеток появится в поле зрения. Она настраивала себя на то, что и слова дурного не скажет. Главное, чтобы вернулся домой и дрянь порошковую бросил. Кос же начал понимать, как губительно то, что во что он ненароком подвязал семью; он же помнит, что не может себя гробить. Повод, из-за которого он сорвался не стоил того, чтобы распускать себя. Ссорится им всем — как катиться с горы, а терять голову из-за сомнительной тяги?       Нет, Лиза не могла допустить плачевного исхода, хоть и понимала, что положение у них — хуже некуда. Маховик запустился в настолько бешеном ритме, что она не представляла, сколько терпения ещё понадобится, чтобы однажды они могли вздохнуть свободно, смотря друг на друга без мнимой опаски. Открыто, беззаветно, как их добрая доверчивая Аря.       Аря, Аречка, Арюша…       Которая с трудом разлепив веки, покорно поддавалась материнским манипуляциям, не задавая лишних вопросов. Непослушание отошло на третий план, а любимые игрушки, без которых дочь Космоса и Лизы обыкновенно и шагу ступить не желала, оставлены на полках. Девочка сонно потягивалась, недовольно морщилась свету люстры, медленно пытаясь уловить изменившуюся обстановку. Лиза предсказывала сама себе, что по дороге птенец окончательно проснётся и засыплет её вопросами, но детский вопрос об отце, такой предсказуемый и закономерный, прозвучал раньше времени.       Голос Арьки доносился до ушей матери знаковым правдивым аккордом, который подталкивал мать к действию. Лиза сделала вид, что баланс не нарушен, ничего не случилось. Просто папка отлучился по заданию фонда. У него дела, без которых не проживёшь. Но он очень любит свою синеглазую егозу; он кидается в работу для того, чтобы у его Аречки было всё, чтобы ни в чем не знала отказа. Про это всегда следует помнить.       Хотелось бы добавить Лизе, что особенно папе.       — Где наш папка, Арь? — укутав дочку, любящая мать на мгновение любуется ею, ловя себя на мысли, что очень любит эту маленькую мечтательницу. И сбережёт её идеальный мир, чего бы ей это не стоило. — Папа занят. Арюш, подождём. Понимаешь?       — А я? — с толикой нескрываемого разочарования проговаривает Ариадна, которой не хочется ехать далеко. — Мы куда?       — Посидишь с дедом, подождёшь нас, — квартира дедушки стала вторым домом для Ари. — Хорошо?       — Да, мама… — протягивает самая младшая Холмогорова без всякой убедительности в интонациях. Грустно.       — Вот и умница! — Лиза заключает дочку в объятия, и, чувствуя на плечах детские ладошки, понемногу успокаивается.       Силы на сегодня ей ещё понадобятся, день обещал быть длинным. Так сказал ей Филатов, когда отрапортовал, что не нужно сомневаться, что Космос найдется сам, а телефон он разбил намеренно. Наверняка, дубина стоеросовая, ещё и все деньги спустил в казино или на выпивку. Чтобы у близких кровь от волнения взыграла. Знакомый метод.       — Ложись и спи, не дури себе голову, мать! Мы с Гелычем прочесали злачные и заведенные точки, след его там был, а потом потерялся, — Фил не теряет надежды уговорить Лизу на то, чтобы она не уезжала в Москву. — Этот цирк у него к обеду закончится, домой приползет, твою мать, чего мы его замашки не знаем, Лизк?       — Он сорвался, — месяц тишины закончился. Лиза приняла это почти сразу, не давая себе времени на раскачу, — и я не знаю, какие могут быть последствия в этот раз.       — Как не знаешь? Оно уже разгулялось, уже всех на уши подняло.       — Я говорю о другом, большой брат. Врач нужен, я ему помочь ничем не смогу, а что мы в этом селе? Орать на три дома про пожар? Мне уже не поверят.       — Вызывай не только неотложку, зазывай на огонь сразу экзорциста, — Валера готов поверить и чёрту, если это поможет вытащить друга из петли. — На помощь с бесноватым все средства хороши.       — А бабку-гадалку? — обсуждаемые варианты помощи Космосу не казались его жене необычными, вычурными или несостоятельными. — Порчу снимет, если приспичит? Подходит!       — Всё сгодится, твою дивизию, бля буду, если нет, — Валера бросает попытки заставить Лизу сидеть на месте без редких телодвижений, — а ты будь осторожна, чтобы не одна дрянь в твою сторону рта не открыла.       — И даже если и есть там какие-то суки, Валер, — Лиза впервые говорит о смутных подозрениях вслух, понимая, что Кос под кайфом — себе не хозяин. К её огромному сожалению и разочарованию. — Это пыль лживая. Перешагнуть и хлопнуть!       — Одной левой, — и если однажды Лизу напугала подобная тень третьего лишнего и случайного, то Лиза образа девяносто четвертого года вряд ли спасует перед тучей. Разве что помолчит сначала, будет думать, как проснуться следующим утром, а потом…       Решит. Ведь не всё так просто теряется.       — Ладно, Валер, — время поджимало, — спасибо тебе. Прости, что из дома вырвала. Ты своим сейчас нужен, Тому с Марусей обними, а мы соберёмся как-нибудь по кускам. Привыкать?       — Повторяю, Лиза, осторожнее!       — Не волнуйся, Фил, не стеклянная.       — Не ради себя одних живём.       Филатов в очередной раз повторял прописные истины, переводя взор Лизы исключительно на дочь, с рождением которой вселенная двух космонавтов безвозвратно переменилась.       А в распорядок Ари снова ворвался привычный сценарий серых будней. Её часто приходилось забирать из детского сада поздно. В последний год, как правило, регулярно приходил за ней дедушка, на которого сыпались сначала вопросы внучки, а потом и воспитателей. Последние досужливо докладывали умудренному званиями академику, что на этот раз успела вытворить его востроглазая сметливая Арька, но чаще сходились на том, что девочка стала скучать в среде своих ровесников.       Юрий Ростиславович понимал, что Ариадна постепенно начинает принимать к себе тревоги матери и деда, а особенно начинает переживать, когда Лиза внезапно оставляет её с ним или с Филатовой. Просится домой, спрашивает про маму и папу, теряя озорство, свойственное характеру и возрасту. И глаза сразу как у зверёнка, загнанного за провинность в дальний угол. Как бы не волка.       Причину неслучайных бед Ариадна Холмогорова узнает гораздо позднее, когда сможет судить о прошедшем с высоты прожитых лет и произошедших с родными перемен. Но сейчас она заботливо устроена на задних креслах материнского авто, наблюдая за тем, как пространство вокруг покрывается хлесткими снежинками. Мама сидит на капоте, подставив бледное лицо зиме, совсем не ощущая заморозков. В правой ладони зажаты ключи зажигания, а голове набатом бьют непокорные мысли.       Они же смогут? Она проснется, он откроет ясные глаза, и этот год, день, ночь… Чёрт возьми и не приноси обратно, но они просто окажутся больным бредом сумасшедшего фанатика! Плевать на то, что внушает страхи и предательскую боязнь. Отогнать бы главную мороку, мешавшую дышать. И всё будет…       Как? Как раньше? Или хотя бы они будут вместе, рядом, под одной крышей и одним сердцем. Этого мало? Нет, это целый мир, за который ведётся борьба.       Теряться и терять не хочется.       — Ты сегодня не спала, дочка? — спрашивает Юрий Ростиславович то, что и так прекрасно видит по тяжёлому взгляду Елизаветы.       Какой тут сон, если его сын решил, что вся его семья должна верно сходить с ума?       — С переменным успехом, — Лиза преувеличивает, — сойдёт.       — Он мне тоже не отвечал, — профессор Холмогоров давно принял к сведению, что достучаться до сына — почти невыполнимая задача. — Негодяй, а ведь говорил…       — Дядя Юра, мы оба знаем, что Космос умеет посыпать голову пеплом, — с театральными эффектами и громкими фразами, — но я не видела его со вчерашнего вечера. В этот разум может вскарабкаться всё, что угодно. Поэтому Аря остаётся с вами, а я буду ждать его на Кудринской. Он возвращается туда, мне всё известно.       — Не торопись, останься с дочкой, — Арька оказывалась главным аргументом в борьбе с неугомонным характером её родителей. — Вот тебе ещё любоваться такой картиной маслом, выдумала!       — Я в любом случае приеду за Арей вечером, я обещала ей.       Обмануть ожидания дочки — самое ужасное, что может помыслить для себя Лиза. Но сейчас важно достучаться до отца Ариадны, любой ценой выманив его домой. Или хотя бы узнать, что с ним ничего не случилось, если в силу неопределенных причин ему противно всё, в том числе и собственным дом. И удостовериться, что он не ввязался в новую сомнительную авантюру.       Если вся жизнь Холмогоровых не подпадала под это однозначное понятие…       — Погоди уезжать, телефон в кабинете заливается, — боясь, что трель, гулко раздающаяся по квартире эхом, разбудит внучку, Юрий Ростиславович покидает коридор, и Лиза механически идёт следом.       На что она надеется на этот раз? Что звонок по душу Космоса? Что ж, вероятнее всего именно так и будет, у Холмогоровых не слишком много друзей и знакомых, которые могли звонить им ранним утром и по неотложному поводу. В квартире академика всё жило для сына и ради сына, а с рождением Арьки и для неё. Как иначе быть могло?       Потому что свёкра явно успокоила речь звонящего. Он тихо поблагодарил собеседника, и, передавая телефон невестке, предпочел удалиться на кухню, зная, что скоро проснётся Ариадна и захочет поесть. Вопросы про папу и маму последуют после. Юрий Ростиславович мысленно к ним готов. Кто, если не он?       — Возьми трубку, Лиза, тебя.       Невольно изобразив на лице крайнюю степень недоверчивости, Холмогорова принимает из рук свёкра трубку, чтобы на другом конце провода услышать совсем уж неожиданный для себя голос. Но сейчас она рада и ему. Дышать стало чуть легче.       Есть же на свете хорошие люди!       — Поняла! Я помню, где тебя искать, двадцатое, — помощь пришла из самого неожиданного источника. Лиза уже не думает о совпадениях, случайностях и судьбе, но готова ехать по любому адресу, который ей назовут, если понадобится. Недовольства Космоса и степень его вины в происходящем уже не столь весомы. — Приеду через полчаса, успею. Спасибо тебе. Ничего ему не говори! Перебьётся…       Неважно, сколько раз сценарий беспокойного утра будет повторен. Холмогоров, болея за свою уязвленную гордость, не позволяющую существовать на вторых ролях, заглушит слабость наркотиком, а Лиза будет обещать себе, что не позволит ему упасть на дно окончательно. Потому что терять не может, потому что не привыкла размениваться и опускать руки. Замкнутый круг какой-то, но выбора у неё решительно нет, а иные дороги в их случае почитались за предательство.       Лиза будет бороться, проклинать всех вокруг, кричать от бессилия, чтобы через короткие мгновения привести себя к порядку, продолжая идти дальше.       Но она не выберется из заколдованного леса одна.       Без него ничего не получится.

***

      Космос медленно разбирал по кирпичику вчерашний вечер, который закономерно привёл его к не самым приятным впечатлениям в жизни. Не сказать, что он в первый раз штанины дорогущие на нарах протирает, да ещё при каких обстоятельствах его повязали и в каком состоянии, но лучше бы уж оказался в знакомых стенах Бутырки. Может, ему бы тем воздухом легче дышалось.       Хотя в последнее время Холмогорова и не должен удивлять сложившийся порядок вещей, виновником которого стал он сам, но самоанализ по утру ещё никто не отменял. А Кос, приобретая вновь прибывшую трезвость рассудка, любил покопаться в черепушке, чтобы после снова возненавидеть себя. Или понять, что он все делает правильно. Никак иначе.       Правильно, Лиза! Правильно!       Почему из дома уехал поздно? Почему жена, которая во всем держалась его, отшатнулась, посчитав за предателя? Обещание же нарушил, свинья, ничего нового. В который раз за весну, лето, осень. И всё бурление нечисти плавно перетекало в зиму.       Космос вспомнил, что свинтил из дома почти по-английски, не сказав, какой выбрал маршрут. Пусть драгоценная мучается догадками, раз он и на этот раз в чем-то виноват. Перед семьей, друзьями, обществом, а в особенности перед распальцованным Пчёлой, которому соли не кидай, а дай возможность права качать во все стороны.       Зачем рука без лишних раздумий потянулась к дозе и за какие грехи сейчас голова по-адски трещит в ритме «Полета валькирий»? Не ценитель он подобной музыки, не уродился в этом плане в папашу-профессора, а в консерватории был один лишь раз, по крайней глупости и зеленой юности: составили вместе с Лизой компанию Белому, которому эти шопены-мопены тоже снились в кошмарных снах. Ну не вышло из них искусных ценителей прекрасного, а уроки музыки в школе регулярно прогуливались.       И вообще…       В своей жизни Космос Юрьевич единственный раз оценил прекрасное по достоинству. И этим заветным призом с волшебной ленточкой оказалась Лиза. Жениться пришлось. Или её замуж выйти за себя заставил, чтобы больше не вздумала брыкаться, как неуёмная Сивка-бурка. По Ленинграду и окрестностям. Хотя это, конечно же, шутка. Других ему не предлагать, для них он мертвый и безмолвный истукан. Хоть и связался, кажется, этой дурной ночкой в казино с дамой облегченной репутации, подсевшей к нему за столик в перерыве между коксовыми дорожками и шотландским виски. Похоже, что та сама мадам Брошкина и разбила его назойливо дребезжащий «Ericsson», а после логичного завершения их знакомства поверх купюр, оставленных ей за боевые заслуги, стащила ещё парочку. Хорошо поработала.       Дьявол!..       Космос учился смотреть на себя в новом свете (в конце концов, почему он должен перестать употреблять то, что даёт ему силы двигаться в сложившейся мразотной реальности?) и подпитывал сознание ложной самоуверенностью, но ощущал, что внутри всё расцарапано ядовитыми когтями. Волшебник-кокаин за несколько часов стёр границы и напрочь обнулил хрупкое равновесие, ставшее спасительной звездой прошедшего ноября.       Кос не считал, что зазорно быть верным своему выбору, своей женщине, но в моменте Лиза казалась ему врагом. Ведьма ленинградская, привыкшая чинить повсюду свои законы, которая ещё и вздумает его подчинять, смотря прямо в глаза недобрыми гневными омутами. От врага он сбежал, видя, что жена не одобряет его поступков. И когда он вернётся домой, то тоже не погладит по головке. А хотелось бы. И чтобы улыбалась. Любила.       Пусть он мастерски нарушил данное Лизе обещание, а это означало, что дом встретит холодом и леденящей тишиной, от которых он давно и безнадежно отвык. Лиза отшатнётся, без слов заклиная его молчаливой ненавистью. Подсказки дочери судьи без надобности: Космос представлял, как будет выглядеть её нервная напряжённая фигура. Как алмазные глаза пробуравят в нём яму, каким злом наполнится пространство вокруг. Осталось принять это.       Но всё по заслугам. Разумно и верно. По делам.       Шут его знает, кто пытался дозвониться до Космоса за последние двенадцать часов, сколько раз и по какому поводу. Кого его голубоглазая ведьма успела поднять на уши, предвидя, что ничем хорошим загул её ежика в тумане не закончится? Или же это недовольные друзья-товарищи с претензиями на то, что Космос кому-то из них должен по гробовую доску? Если собрать заявления неравнодушных в общую папку, то выходило, как минимум, страниц на первый том «Войны и мира», но Кос подобный расклад переиграет. Привыкать ли ему? Нет!       Но к серым стенам каземата приспосабливаться не хотелось, а Космос сидит в казённом кабинете перед серьёзным деловитым следователем, в котором со второй попытки узнаёт подругу юности. Бог свидание послал. Не иначе.       Не виделись же толком с того момента, после которого стало очевидно, как различны их пути и куда смотрят юные глаза. Космос знал, в чью сторону направлены все его порывы, а Карина выбрала свою прямую дорогу. Без ухабов, без крутых поворотов. Как у всех.       Кос уже и не помнил, что его связывало с Кариной Боровицкой, да и неважным стало за давностью лет: так сильно всем человеческим в жизни Космоса правила одна алмазная, что не припомнишь то, что было «до». Но на вопросы Боровицкой следовало отвечать четко и без воды. Для развлечения вспомнить паспортные данные: где родился, где женился и прописался, где пригодился и чем занимался. Всё полезно для работы упорного следака, чтобы статистику по хулиганству выправить.       Вот уж, Карина! Нашла себе занятие по душе и по сердцу, о котором грезила с девятого класса…       Морды уголовников считывать, от командирских сальных шуточек краснеть и протоколы пачками составлять? И скажет ведь для убедительности, что не боится в такое неспокойное время работать в правоохранительных органах. Что для неё служба необходима по жизни, а муж и слова против не скажет. Громов сам такой же, но только при погонах иного ведомства. Оба служаки закону послушные, отличники с доски почёта. С раннего детства готовились к одной дороге, о которой Космос мог отозваться лишь с брезгливостью. Понятно, почему по итогу и сошлись.       А не потому что одному придурку однажды не подфартило, и он решил обратить своё внимание на ту сторону, где пригодно кормят и неплохо греет московское солнце. Это сугубо личная позиция Космоса, который в жизни бы не смирился с таким исходом борьбы. Но никто не пострадал. Скажите спасибо!       И как архаровцы Боровицкой на него покусились? Бессмертные? Наверное, что-то подобное Космос и сказал зелёным операм при задержании, но его не услышали из-за шума от проезжающих мимо переулка машин. Подумаешь, что Кос драку… организовал. Ничего удивительного, дело чести и принципа, а белобрысого хлыща, отиравшегося в гардеробной казино, Холмогоров до сих пор подозревает в воровстве. А куда ещё браслет золотой пропал? Видно же было, что вещь нерядовая и дорогая, вот и спёрли, когда Космос ненадолго положил его в карман пальто. Суки!       — Ну, товарищ следователь, чего вы молчите? Земля вызывает! — Космос намеренно пытается вывести Громову из себя, и ему кажется, что у него вполне получается достучаться до верного стража правопорядка. — Ошалели? Приказы главарей своих соблюдаем? Не по-свойски.       — Главарей нет, а по-свойски поговорите в другом месте, Космос Юрьевич, — Карина и сама не рада тому, что нарвалась на такого маститого арестанта, за которого в ином случае ей бы голову сняли. Но здесь сработали иные правила, старое знакомство и желание помочь человеку, который сам закапывает себя несносным поведением.       Звонок в дом Юрия Ростиславовича был уже совершен, и Лиза скоро будет здесь, Карина не сомневалась в этой девушке. Громова более чем уверена, что жена Космоса сходит с ума от неизвестности и усталости от выходок мужа, о которых судачила вся Москва, но сначала решила поговорить с Холмогоровым на правах должностного лица. Смешно, конечно, но кто знает, что проканает в глухом омуте?       — Похер, Громова-Боровицкая, или как там тебя теперь? Извиняй, но девичья лучше была, без базара вообще, не обсуждается! — Кос махнул рукой, лениво развалившись на стуле. Ночной морок не тревожил его, ясность мыслей почти кристальная, а из этого участка хочется побыстрее свалить, дав на лапу хоть той же принципиальной Карине. Но денег не было, а трубку можно поминать. Прощай, техника!       — С какой целью ввязались в драку? — стараясь говорить исключительно по делу, Карина даёт себе зарок не поддаваться на хитрые уловки Космоса. Во-первых, ей уже не шестнадцать лет и сыном отцовского друга её не удивишь; во-вторых, ему же лучше переждать свое буйство здесь. Да, на Громову уже показывают пальцем, предсказывая ей либо увольнение, либо выговор за «большого человека», но не в этот раз. Обломаются.       — Первым бью, — Холмогоров смотрит на свои руки, закованные в наручники, и, качая темной головой, невесело усмехается, — но вот чёрт, Карина Георгиевна! Даже в Бутырке, нахуй, мне не было так обидно! А ты? Старого доброго другана как пса?       — Вы на вопросы отвечать собираетесь? Я жду! — Боровицкая не понимала, как можно спокойно находится с Холмогоровым в одном пространстве и не наградить его увесистой оплеухой.       — А моя Лизка лучше, чего ты ещё от меня ждёшь? Она меня любит, а я мудак. Сижу, мать её, здесь, прижопили менты, — Космос будто бы хотел добить жену Громова, намекая на то, что однажды она не смогла затмить внутри другой образ. За сроком давности это становится смешным действом, но в войне все средства хороши. А Косу хочется вырваться отсюда. — Мы тогда ещё с полгода побегали, и с тех пор вообще не расставались. А ты с этим кудрявым фраером? Сойдёт для сельской местности?       — Ты почему свою Лизу на ночь глядя оставил? Одну да с дочкой маленькой? Она-то лучше, семь лет с тобой бьётся, а тебе не стыдно? — не выдержав напряжения, царившего в небольшом помещении, Карина кричит на Коса, напоминая ему о семье. — Что, уважаемый, нечего сказать упорной следачке? А я видела твою жену, знаю. Она за полгода жить стала как от звонка до звонка, а ты продолжаешь нюхать? Долбануться, Холмогоров! Как тебя ещё совесть не съела?       — Моя жена, моя дочь, ясно? Ничего я больше про них не скажу! — глухо отзывается Космос, понимая, что зря начал планомерно доводить Боровицкую. — Сама-то понимаешь, что мне здесь нехер делать? Кабзда и так полная, сдохну тут. При пустых карманах.       — Сам виноват, а если бы мои пионеры, как ты говоришь, не схватили тебя под белые рученьки, то проснулся бы в канаве, — сколько их таких засыпало вечным сном на московских окраинах? — Живым или мертвым? Богу одному известно!       — Запиши хоть, страж, чего украли, — Кос всё ещё оплакивал свой золотой браслет, — как там? Все, что нажито непосильным трудом? Портсигар отечественный…       — Да хоть импортный, морда ты бандитская! — не Космосу Холмогорову жаловаться на бедность при его-то дорогих запонках на манжетах тёмно-синей рубашки.       — Фу, чёрт возьми, сплошные оскорбления, товарищ Боровицкая!       — Ты ожидаешь услышать от меня другое, Космос?       — Не дурак, понимаю, что статистику тебе ни хрена не улучшу. Давно пора меня отпустить.       — Пора, — соглашается Громова, не уставая удивляться поворотам язвительной судьбы.       Когда-то она ждала встречи с этим видным и смешливым парнем, каждый раз изумляясь тому, что он не желает жить по давно заведенным порядкам. Идёт против правил и воли отца, выбирая вместо институтской скамьи лёгкий заработок от фарцы. Такой же удивляющий и удивительный в своем роде, как и его неординарное имя. Космос!       Криминальная дорога настигнет Холмогорова позднее, а в феврале восемьдесят седьмого, отпуская его насовсем и навсегда, Карина желала ему счастья вместе с высокой голубоглазой девчонкой, влюбленность в которую он безнадежно прятал от чужих глаз. И которая любила его также самозабвенно, если согласилась разделить с ним не только светлые беззаботные времена.

— Не надо мне экзаменов, я своё уже отчитал! Лучше буду раздолбаем… — Дураком не будь! Это самое главное… — Да кто ж меня знает? — Ладно тебе! Посмотрим лет через десять, кто мы и что мы… — Может, раньше. — У тебя наполеоновские планы. — Не отрицаю…

      Карина не спорила с тем, что когда-то не отрицалось Косом. Планы его действительно претворились в реальность, пускай в глазах общества и морали больше со знаком минус. У него есть всё, о чем он мечтал, и жизнь Боровицкой складывалась таким образом, что она ни на что не могла пожаловаться. Они со Славой честно служили, не дожидаясь высоких наград. У них подрастала дочка, их всегда окружали неравнодушные люди, готовые прийти на помощь в любую годину.       Вот только за Космоса… Ей как-то обидно? Все могло бы пойти иначе, если бы он поступил в институт? Не продержался бы там и года, но попытался бы? Или послушал отца, жену, которые желали ему только добра. Ушёл бы из игры, не стал бы рисковать. Но выбор Космос Холмогорова — его ответственность. По гордому лицу молодого мужчины Карина видела, что он купается в том влиянии и авторитете, которые сопровождали его на пути. Сбивать его с толку бессмысленно, а когда настанет время выбирать…       Сам решит. Главное, чтобы не было поздно.       Встав со стула, и, наверняка угадывая, что Космос не двинется с места чисто физически из-за скованных рук, Карина высматривает в окне знакомую красную машину. И если зрение её не подводит, то Лиза уже приехала. Медленно ходит вдоль зелёных пушистых ёлок, сминает в тонких пальцах фильтр от сигареты и почти безжизненно смотрит на понурое небо. Оно ей не улыбается.       — Руки протяни, — достав отмычку от наручников, Громова прекращает мучения Космоса, указывая ему на дверь. Он изумлённо поднимает бровь, готовясь в очередной раз бросить шутку, но Карина опережает бесперебойный фонтан красноречия. — Иди к своей Лизе. Считай, что сегодня всё закончилось для тебя лёгким испугом. Повезло.       — Сдала всё-таки, дочь полковра, — у Холмогорова дико ломит виски, а тело кажется свинцовым. Затекшие руки, обретя свободу, не придают бодрости, а противоядие, принесшее бы ему ясность мысли и облегчение, использовано до края ещё в достопамятном казино. Так ему.       — Она тебя ждёт, мёрзнет, — Боровицкая снова усаживается за рабочий стол, всем видом показывая, что больше не настроена на беседу, — и прощения попросить никогда лишним не бывает. Для разнообразия!       — Согрею, — Космос кивнул головой в знак прощания, заканчивая затянувшееся пребывание в органах доблестной милиции, — но только лихом не поминай!       Карина ничего не успевает ответить старому знакомому. Да и не хотелось добивать измученную ожиданием Лизу, у которой в голове полное пепелище после того, что учудил её муженёк, не сдержав свои порывы. Ей с этим чудовищем ещё воевать или отвоевывать его у всех стихий, дело не обойдется месяцем или годом. Всё серьезнее.       Но преодолимо?       Холмогоров не воображает, как будет смотреть в алмазные глаза своей второй половины, но ему нестерпимо хочется её увидеть.       С Лизой можно было и молчать. Грело, северное сияние. Может, и сейчас забудет. Понимает же его.       — Лиз? — Космос окликает жену, преодолев пятиминутное отсутствие всякого диалога.       Она смотрит словно сквозь него, как через лобовое стекло. Не спешит заводить машину и полностью погружена в себя. Пора достучаться, пускай Космосу на редкость хреново. Ему плохо физически, а от осознания того, что Лиза обо всем догадалась — ещё и морально. Раздавило.       — Помнишь, когда мы начали жить вместе, ты говорил, что прекрасно гармонируешь с диваном в моей гостиной?       — Ну?       — Так вот, Космос, — Лиза больше ничего не может предложить мужу, — притворись мебелью.       — Пиздец!       — Я всё сказала!..       Резкий удар по рулю дал возможность осознать, что слова о прощении не будут лишними, но Лиза всё равно бы не приняла напрасных фраз.       Они безмолвно доедут до городской квартиры, где Космос провалиться в глубокое основательное сновидение без картин и бликов вчерашнего дня. Лиза, уверяя свёкра в том, что с его сыном всё в порядке, попросит посвятить Арьке ещё один день, нарушив зарок перед дочерью. Зато завтра днём Ариадна увидит обоих родителей, без которых очень тоскует. Стоит потерпеть.       Также молчаливо Лиза будет сидеть рядом со спящим мужем, размышляя, может ли корить его за то, что он делает? Пытался ли осознанно искать ей замену, видя, что она не принимает его зависимости? Хочет забыться всеми возможными способами, но только бы уйти от правды? Что он ей нужен, но толкает себя в яму, в которую затягивает и её?       Лиза ничего не знает.       Ни…че…го!..       Поэтому засыпает, найдя своё удобство в кресле, накрывшись теплым пледом. Во сне ей хорошо. Тепло. Космос сопит совсем близко, но она не приближается к нему, выдерживая вынужденную дистанцию.       И безмолвия достаточно.