Стреляй

Пистолет с грохотом падает на стол прямо перед Соку. — Стреляй, — Чани смотрит в упор с отчаянной решимостью. Он впервые говорит с ним неформально. Но теперь то нечего терять, ему все равно конец. Все как хотел Соку в их первую встречу. — Помощник Кан, что происходит? — Ким, наоборот, чрезмерно официален, морщит лоб, и немного наигранно непонимающе смотрит. Младший вздыхает и криво улыбается. — Ты идиот? — выплевывает со злобой, — ты серьезно не замечаешь в каком мире ты живешь? — в его словах в перемешку со злостью сквозит отчаяние, — ты не видишь врагов у себя под носом, доверяешь тому, кому точно не стоит, — Чани срывается на крик, — я должен был подставить тебя, уничтожить твою жизнь, ты понимаешь? Соку нахмурился, но не проронил ни слова. Перегнувшись через стол Чани грубо хватает безмолвного директора за плечи. — Меня прислали убить тебя, — по словам выдавливает. Но Соку все также молчит и смотрит прямо в глаза пока хватка парня слабеет. Чани злится от этого еще больше. Злится на то, что на его месте мог быть кто-то другой, кто-то, чья рука не дрогнула бы. Он резко отклоняется назад и раскидывает руки. — Стреляйте, директор, — и снова формальность. Так проще: чем холоднее ты, тем легче людям с тобой прощаться. Соку все еще молчит. Встает медленно, будто это обычный разговор. Берёт в руки пистолет с интересом осматривая, словно пытаясь вывести младшего окончательно. Его рука дрогнула всего один раз — когда он перевёл взгляд на Чани, однако парень этого и не заметил. — Ты же пришел убить меня, но я вроде все еще жив, — Соку подошел к окну, раскрывая пошире, так, что прохладный ветер ворвался в помещение, протянул руку наружу и выпустил пистолет, — может, не такой я и идиот? — Что… ты делаешь? — выдохнул Чани, ошарашенный. Соку медленно повернулся к Чани. Его глаза потемнели — не от злости, а от усталости и тяжести того, что он так долго носил в себе. Казалось, каждое слово даётся ему через силу, но теперь молчать уже было невозможно. — Я знал, кто ты, Чани. С самого начала. — Его голос был низким, тихим, но в этой тишине звучал громче крика. — И да… я тебя использовал. Чани словно окаменел. Он тяжело дышал, пытаясь осознать услышанное. Его пальцы судорожно сжимались, ногти впивались в ладони. — Ты можешь злиться на меня, — Соку устало провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с себя этот разговор, эту правду. — Я заслужил это. Чани смотрел на него, не мигая, словно пытался увидеть в его лице хоть какую-то ложь, но находил только усталую правду. — Вы… смеётесь? — его голос дрогнул, почти сорвался на шёпот. — Я только что угрожал вам пистолетом… — Скорее хотел, чтобы я тебе им угрожал, — Соку попытался улыбнуться, но вышло горько, почти больно. На миг между ними повисло странное, абсурдное затишье. И вдруг Чани — сам не понимая как — слабо усмехнулся: — Вроде того… Соку покачал головой, но его взгляд потеплел. Он опустился на край стола, наклонился чуть вперёд, будто стараясь быть ближе, честнее, чем когда-либо. — Чани, все это время мы копали под заказчиков, которые наняли эту банду, — Соку на секунду замер, понимая, что не хочет давить на больное, но продолжил, — которая.. которая угрожала твоей сестре. Чани услышав последнюю фразу наконец перестал разглядывать окно и уже уставился на Соку - он и правда все знал. Абсолютно все. — Мы знали всё, — будто отвечая на неозвученный вопрос Соку смотрел прямо ему в глаза, не моргая. — Знали, кто ты. И зачем ты здесь. Мы… — он сделал паузу, словно тяжесть этого признания давила на горло, — мы позволили им подослать тебя, чтобы собрать доказательства. Соку не отводил взгляда от глаз Чани: — Ты был пешкой. И их, и нашей, — Он сказал это наигранно спокойно, но каждое слово разрезало воздух. — всё ещё не хочешь мне врезать? Чани обвёл глазами комнату, будто ища, за что бы ухватиться, но сил не осталось. Он медленно осел на пол, почти рухнул, сжавшись в комок. Он не знал, что чувствовать — злость, боль, облегчение или всё сразу. Соку смотрел на него — и в его глазах промелькнула та редкая мягкость, которую он никогда не показывал на людях. Он встал, сделал шаг вперёд, опустился на колени рядом с Чани. — Вот только когда мы разрабатывали этот план, я не учёл одну вещь, — голос его стал хриплым, почти неуверенным. — Что подосланным «казачком» окажется парень, который просто хочет спасти того, кого любит. А ещё я не учёл… что у меня могут появиться чувства к этому парню. Чани резко поднял голову, словно эти слова вырвали его из тумана. Он встретил взгляд Соку — прямой, открытый, без защиты. Его сердце забилось так сильно, что казалось, его слышно на весь кабинет. — Вы… — Вся его защита и храбрость окончательно лопнули, он смотрел на Соку словно побитый щенок, отчаянно нуждавшийся в ласке — Вы серьёзно? Соку не ответил сразу, только медленно протянул руку и едва коснулся его лица — кончиками пальцев, осторожно, словно боялся навредить. — Серьёзнее некуда.

***

Серое утро застыло над городом, как натянутая плёнка. Тишина перед бурей была вязкой, глухой, и лишь редкие звуки — лай далёкой собаки, стук колеса — казались предвестниками грядущего хаоса. Двор заброшенного склада дышал сыростью и ржавчиной. Запах бензина смешивался с запахом гари от старых бочек, а где-то капала вода, создавая ощущение, что время застыло. Из тени старого микроавтобуса вышел мужчина в бронежилете — чёткие команды по рации отдавались шёпотом. За ним следовали ещё четверо, бесшумно, точно тени. — «Группа А, на позиции. Две цели у главного входа. Ждём сигнал», — шепнул один из бойцов, прижимая палец к наушнику. С другой стороны, вдоль забора, затаилась «Группа В». Они прятались за кучей бетонных блоков, ружья были подняты, взгляды сосредоточены. — «Счёт пошёл. На "три" входим. Цель — взять всех живыми», — раздался голос Джухо в гарнитурах. Тэян стоял чуть поодаль, прижавшись спиной к стене грузовика. Он смотрел на старую дверь склада — за ней был та самая банда, что пыталась разрушить жизнь его друга. Он проверил пистолет — патрон в стволе. Выдохнул. — «Две минуты», — снова голос Джухо, резкий, собранный. — «Работаем чисто». Тэян сжал зубы. Каждый раз такие операции для него были почти рутиной. Но сегодня было чувство, будто что-то изменится. Сигнал. — «Раз!» Металлическая дверь со звоном отлетела в сторону. "Группа А" ворвалась внутрь. Грохот сапог, команды: — «Не двигаться! Всем на пол!» — «Два!» Ответный шум — кто-то из бандитов схватился за оружие, но его тут же обезоружили. — «Три!» "Группа В" зашла с черного входа, и пространство внутри заполнилось криками, звуками падения мебели, резкими командами спецназовцев. Тэян вошёл вместе с Джухо, пистолет поднят. Его взгляд скользил по лицам — напряжённые, злые, испуганные. — "Командир, трое сбежали через задний ход" — раздается в гарнитуре. Тэян ловит едва уловимый кивок Джухо и быстрым шагом направляется на улицу.

***

Сирены били по ушам, словно кто-то натянул струну прямо в висках. Двор был залит светом фар. Крики «На землю!», «Не двигаться!» разрывали воздух. Хвиен сжимал в руке пистолет, но пальцы будто окаменели. Он прятался за углом старого склада, сбежав через задний вход до того как ворвались спецназовцы и чувствуя, как кровь шумит в ушах. Он не думал о свободе. Он думал о том, что если всё это сейчас закончится, она будет не так уж и против. Лишь маленький уголок сознания судорожно пытался кричать, что он ещё совсем ничего не успел в этой жизни. — Хвиен. Голос ударил, как нож. Чужой, но слишком знакомый. Он обернулся. Тэян стоял в пяти шагах, прицелившись. Лицо — каменное, но глаза выдавали его обескураженность. Хвиен. Имя вспыхнуло в голове Тэяна прежде, чем он успел понять, что видит. Он не поверил своим глазам. Но нет, это был он. Тот самый Хвиен. Тэян на секунду даже забыл, что держит оружие. Казалось, его сердце рухнуло куда-то в живот. Он прищурился, глядя в знакомые глаза — и увидел там страх, настоящий и обнажённый, не спрятанный за дерзостью. Пистолет в руке Хвиена дрожал, но сам он стоял прямо, словно врос в землю. — Хвиен, — голос Тэяна был глухим, будто сорванным, и он сам удивился, насколько тяжело далось произнести это имя. Мгновение, и оба замерли. — Ты должен стрелять, — выдавил Хвиен, шагнув вперёд. Голос хрипел, словно каждое слово давалось с болью. — Давай, сделай это. Тэян молчал. Его палец был на спусковом крючке, но рука предательски дрожала. Он видел перед собой не врага, не цель. Он видел того, кто оставил свою нелепую футболку на чужой кровати. Кто смотрел на него ночью так, словно мир, наконец, стал хоть на миг настоящим. Хвиен стоял перед ним, всего в пяти шагах, — чужой и до боли знакомый. Стреляй. Это твоя работа. Но его тело не слушалось. Тэян всматривался в лицо Хвиена, словно надеялся, что тот сейчас заговорит, оправдает себя, сделает хоть что-то, чтобы разорвать этот кошмар. Но Хвиен молчал. Он выглядел так, будто всё уже решено — бледный, сжимавший оружие, но даже не пытавшийся целиться. - Ну?! — наконец не выдержал кудрявый бандит и резко поднял руки, бросив пистолет на землю, — стреляй уже или надень на меня наручники. Ты же для этого здесь, да? В его голосе не было вызова. Только усталость. Тэян подошёл ближе. Пистолет был всё ещё направлен на Хвиена, но взгляд его будто прожигал насквозь. — Почему ты не сопротивляешься? — наконец сорвалось с его губ. — Потому что я устал, — хрипло ответил Хвиен. — И... — он запнулся, — если это делаешь ты, мне как-то... не так страшно. Сердце стукнуло так больно, что Тэян на секунду опустил пистолет. — Чёрт… — прошептал он, качая головой. — Чёрт, Хвиен… Он видел, как Хвиен стоит перед ним безоружный, чуть растрёпанный, с этим дерзким и одновременно обречённым выражением лица. И понимал: если сейчас он наденет на него наручники, то убьёт что-то в себе. Он стоял, сжимая оружие, и чувствовал, что делает самую безумную вещь в своей жизни. — Беги, — сказал он. Хвиен остолбенел, не веря. — Чего ты ждёшь? — Тэян вскинул глаза, и в них вспыхнуло что-то жестокое и отчаянное. — Я сказал, беги! Хвиен не двинулся. Только смотрел на него, будто пытался запомнить каждую черту. Тогда Тэян выстрелил — вверх, в светлеющее утреннее небо. Звук разорвал тишину, и Хвиен, вздрогнув, наконец рванул прочь. Тэян остался стоять, тяжело дыша, глядя ему вслед, пока тень не исчезла в темноте.

***

Тэян вышел из-за угла склада медленно, будто каждое движение давалось ему через боль. В руках пистолет — ещё горячий от выстрела. Его лицо было каменным, но внутри всё клокотало. Во дворе царил хаос: бандитов уже прижимали к земле, наручники звенели, спецназовцы громко перекрикивались. Сирены резали слух. Джухо заметил его первым. — Чего так долго? — спросил он с полуулыбкой, осматривая его с головы до ног. — Где последний бандит? Тэян отвёл глаза. Пальцы на пистолете побелели от напряжения. — Он ушёл. Джухо сделал шаг ближе, внимательно глядя на него, будто пытался заглянуть в душу. — Ушёл… или ты отпустил его? Тэян молчал. Просто молчал, глядя в сторону, стараясь не выдать себя. Но по тому, как сжались его губы и как тяжело он дышал, ответ был очевиден. Да и Джухо прекрасно знал, что от Тэяна просто так не уходят. Мужчинв хмыкнул. — Вы с Соку… — он положил руку ему на плечо, слегка сжав, — и правда два сапога пара. Два непроходимых идеалиста с синдромом спасателя. Тэян поднял на него глаза — острые, уставшие, полные чего-то, что нельзя было назвать ни раскаянием, ни оправданием. — Ладно, — Джухо выдохнул, будто принял все как есть. — Все цели захвачены. Сворачиваемся. Он обернулся к группе, громко скомандовав: — Проверить периметр и вывести всех!

***

Завибрировавший на столе телефон прервав тишину, словно щёлчок, возвращающий реальность. заставил Соку резко убрать руки от лица Чани, встать и взять трубку. Он коротко ответил, голос был почти спокойным и уверенным, лишь небольшая дрожь выдавала как на самом деле он себя ощущал. Закончив разговор, положил трубку на стол и перевёл взгляд на Чани. — Всё, — сказал он, — тебе больше нечего бояться. Группа захвата взяла базу наших головорезов. Чани сидящий перед ним на полу, словно тонкая кукла из фарфора готовая распасться на мелкие кусочки. Глаза застелила влажная пелена, и без предупреждения слёзы потекли сами, неумолимо и неожиданно. Сломленный внутренней борьбой, он наконец не выдержал. Столько времени держать лицо, идти до конца ради кого угодно, кроме самого себя. Он отчаянно устал. Соку мгновенно оказался рядом. Он сел перед ним на пол, руки осторожно легли на плечи Чани, а потом нежно взял его лицо в ладони, будто боясь, что тот исчезнет. — Эй, — тихо произнёс он, голос был едва слышным шёпотом, наполненным заботой, — слышишь меня? Всё кончено. Ты в безопасности. Чани не мог сдержать всхлипа, уткнулся лбом в ладонь Соку, позволяя больным эмоциям выплеснуться наружу. Его тело дрожало и совсем не слушалось. Соку мягко провёл большим пальцем по влажной щеке Чани, вытирая слёзы. Затем, словно желая передать всю свою нежность и поддержку, опустил лёгкий поцелуй прямо на влажную кожу, словно тихое обещание быть рядом и защитить. — Ты спас её, — продолжал Соку, целуя его волосы, щеки, каждую солёную каплю, скатывающуюся по лицу. — Ты сделал это. И теперь тебе больше не нужно бояться. Чани судорожно вздохнул и всхлипнул ещё сильнее, пытаясь что-то сказать, но слова не выходили. — Просто дай себе быть слабым, — шептал Соку, целуя его снова — в виски, в губы, осторожно, будто боялся сломать. — Ты уже всё сделал. Губы Соку касались лица бережно и нежно, унося с собой боль и страх, оставляя только тепло и уверенность. — Пойдём домой, — Соку оторвался лишь на миг, заглядывая ему в глаза. Чани с трудом выдохнул, в груди всё ещё глухо колотилось. Он попытался собраться и тихо пробормотал: — А… работа?.., — даже и не подумав о том, к кому домой он предложил пойти. Соку улыбнулся, чуть наклонился к нему, и в голосе зазвучал лёгкий смешок, как будто скидывая весь груз с плеч: — А к чёрту работу. В этот момент мир вокруг замер, и для них осталась только эта тихая, тёплая близость, где больше не было страха, боли и одиночества. Только они — вместе.

***

Соку держал Чани за руку всю дорогу, не выпуская ни на секунду. Машина ехала плавно, но для Чани всё вокруг было будто в тумане. Он сидел, прижавшись к холодному стеклу, и чувствовал, что силы окончательно оставляют его. Когда они вошли в квартиру, Соку не стал ничего говорить. Просто снял с Чани пиджак, осторожно провёл рукой по его плечам — будто проверяя, цел ли он вообще. — Иди сюда, — его голос был мягким, почти невесомым. Чани шагнул ближе, и Соку крепко обнял его. Долго держал, чувствуя, как тело парня дрожит от усталости и перенапряжения. — Ложись, — Соку повёл его в спальню. Они легли рядом на широкую кровать, и Чани тут же прижался к нему, будто боялся, что если отпустит — все исчезнет. Его пальцы цеплялись за рубашку Соку почти болезненно. — Не сегодня, — тихо сказал Соку, останавливая его руки, которые уже дотрагивались до горячей кожи. Он погладил Чани по спине, по волосам, словно успокаивая ребёнка. — Тебе это сейчас не нужно. — Но я хочу, — голос Чани сорвался, в нём было больше боли, чем желания. — Нет, — Соку притянул его ближе. — Ты просто не хочешь быть один. А я не дам тебе быть одному. Чани замер, но не отпустил. Лишь сильнее уткнулся лицом в его грудь, пытаясь успокоить дыхание. Тишина длилась долго. И вдруг Соку тихо сказал: — Помнишь, я говорил, что не знаю, что в моей жизни настоящее? Что-то моё, не навязанное родителями? Чани кивнул, даже не поднимая головы. Соку улыбнулся, слегка коснувшись его волос губами. — Недавно я понял, что оно есть. Это желание. И оно точно моё. Родители бы его никогда не одобрили. — Он тихо рассмеялся. — Моё единственное настоящее желание сейчас — это ты. Чани поднял голову. Его глаза были красными, ресницы ещё влажные от слёз. Он все еще был будто во сне и не могу понять как этот человек говорит ему такие вещи. Соку продолжил, голос его дрожал чуть заметно: — Это так глупо — влюбиться в того, кто должен тебя уничтожить. Я пытался не обращать внимания на свои чувства, но когда видел эту борьбу в твоих глазах, твоё нежелание делать то, что должно. Я просто терялся. Он говорил медленно, каждое слово давалось одновременно так тяжело и так легко, освобождая. — Я всё время напоминал себе, что должен быть осторожен, что не могу доверять тебе. Но стоило увидеть, как ты улыбаешься — и я тонул. Соку провёл пальцами по его щеке, вытирая оставшиеся слёзы. — Я редко говорю о себе, Чани. Вернее, говорю много, но так, что на самом деле не говорю ничего. Но когда я рассказал тебе в том баре про родителей, про то, что гложет меня многие годы… — он замолчал на секунду и усмехнулся. — Потом несколько дней думал, какой я идиот. Рассказать врагу о своих слабостях. Чани сжал его рубашку в кулаке, не отрывая взгляда. — Я хотел разговорить тебя, а в итоге разговорился сам. И именно тогда понял, насколько сильно я попал. Соку глубоко вдохнул. — Когда я узнал, через что ты проходишь… Честно? Я не мог поверить в своё счастье. Нет, не в том смысле, что я рад твоей боли, конечно, — мужчина на секунду запнулся, — Я тогда еще больше насел на группу, работающую над делом. Понял, что теперь от этого зависит отнюдь не моя репутация, а твоя жизнь. В тот момент, пожалуй, я и осознал окончательно насколько все серьезно. Ведь ты стал для меня главным приоритетом этой операции. И Соку вроде бы не произносит вслух "я люблю тебя". Но Чани прекрасно слышит это между строк в его речи. И пускай пока он не может ответить тем же, не потому что не чувствует этого - нет, просто пока не может сказать такое вслух, признать, что так быстро стал от кого-то настолько зависим. Это все не важно. Главное - Соку прекрасно слышит ответ в его молчании. — Спи, — Соку накрыл его одеялом и прижал ближе, целуя в висок. — Я никуда не уйду.

***

В это время на окраинах Сеула, едва переводя дыхание стоял парень. Он прижался спиной к холодной кирпичной стене и тяжело осел вниз, пытаясь хоть немного отдышаться. Грудь сдавило так, что казалось — воздуха в мире больше не осталось. Сквозь шум крови в ушах вдруг прорезались воспоминания — обрывки голоса. — Обещай, что поступишь в университет. Тэян. Его низкий, немного хриплый голос. Он тогда смотрел прямо в глаза Хвиену, с такой странной смесью злости и… заботы. И выстрелил в воздух. Не в него. Просто чтобы дать шанс. Чтобы сказать «беги». Хвиен прикрыл глаза. Веки дрожали, а горло словно перехватило. — Обещаю, — выдохнул он одними губами и посмотрел на ясное небо, впервые за долгие дни. В этой чистоте было что-то болезненно красивое, словно напоминание о том, что жизнь всё ещё идет. Что её ещё можно не просрать. Сегодня его мир то ли рухнул, то ли впервые собрался в нужный рисунок. Но что он точно знал - обещания нужно держать. И даже если ничего не выйдет, он точно будет стараться изо всех сил.