that's rough, buddy

      — Я получил письмо. К нам прибудет делегация из столицы, — говорит Зуко, едва Сокка успевает перешагнуть порог его кабинета.       Зуко стоит у окна, подставив лицо солнечным лучам, втягивает носом воздух — тёплый и влажный. Окна распахнуты, на Юг пришла весна — мягкий весенний снег сверкает на тёмных железных перилах. Из покоев Зуко открывается вид на гавань, где гладь моря кажется ослепительной, безбрежной, бесконечной. Чёрные корабли Народа Огня, выстроившись в шеренгу у причалов, не потревожит даже малейший ветерок. Вымпелы и флаги, печально обвисшие, потяжелели и потемнели от влаги.       Затишье ощущается подарком. Зима не далась Народу Огня легко здесь, на Южном полюсе.       — Вот как? — спрашивает Сокка, старательно сделав вид, что ему неинтересно.       — Да. — Зуко поворачивает голову, чтобы взглянуть на него. Он не знает, как выглядит со стороны, но сам себя ощущает жадным. Пялящимся. Но у них вроде бы официальная встреча. Может быть, Сокке покажется это официальной жадностью. — Откуда ты? Из порта? Какие новости расскажешь?       Он смотрит, как Сокка стряхивает с плеч своей объёмной парки налипший подтаявший снег, как он летит на идеально вычищенный пол и превращается там в лужицы. Сокка, конечно же, недолго сможет держать на лице свою маску деланного равнодушия — к тому же, она ничего не стоит, при дворе высоких аристократов в столице его бы высмеяли.       — До вас не дошли отчёты, принц Зуко? — снова задаёт вопрос Сокка. Уход от ответа легко мог бы вывести Зуко из себя. Но не сегодня. Затаённое — не когда это Сокка. — А ведь у меня столько сил уходит на то, чтобы их составить. Да и у капитана порта тоже. Мы вдвоём пишем примерно об одном и том же — и, наверное, поэтому терпеть друг друга не можем. Или всё дело в том, что он ненавидит поголовно всех из Племени Воды? Ах, нет, это бред. Это было бы так несправедливо.       Зуко подавляет вздох. Улыбка призрачной тенью мелькает на его губах.       — Докладывай, — чеканит он.       Сокка снимает со своих плеч тяжёлые одеяния, становясь меньше в размерах, истончаясь до того молодого юноши, которым является. Он изменился за эти несколько лет — стал выше и шире в плечах, и у него сильные руки, которые одинаково хорошо управляются с ятаганом, веслом и инструментом.       Эти несколько лет. Зуко не может сказать, что они пролетели, словно мгновения. Но в них сложно поверить.       Зуко отворачивается и закрывает глаза: остаются темнота, тепло солнечных лучей, звуки стройки, доносящиеся из порта. Эхо выкриков, перестукивания инструментов. Тянет запахом дыма от костров. Нескончаемая стройка на Южном полюсе — один из аспектов его работы здесь.       — Как прикажете, — доносится до него голос Сокки — странным образом, успокаивающий, несмотря на колкость его тона. — Несколько недостроенных причалов пострадало при последнем шторме. Случилась стычка между нашими строителями и вашим бригадиром — продолжение того конфликта, начатого из-за пайков и часов, отведённых на отдых…       Даже докладываясь, Сокка много ворчит. Обычные слова меняют свой смысл из-за его саркастичного тона — он делает их острыми, затачивает каждое и метает в Зуко. Азула возненавидела бы его за одну лишь эту черту. А вот дяде Айро он мог бы понравиться, но дядя Айро изгнан вот как уже много лет, мёртв для их семьи, а потому Зуко не пристало размышлять, кто бы мог понравиться мертвецу.       Как обычно, Зуко чувствует укол раздражения, когда вспоминает Айро: из-за того, что ему следует о нём думать, из-за того, что он думает об этом тоном своего отца. Эти мысли отражаются в его беспокойном разуме — как камень, брошенный в пруд и разрушающий гладь воды рябью, они порождают ещё сотни других, ненужных.       Огонь в камине разгорается ярче, жадно облизывая почерневшие от сажи стенки, откликается на тихую ярость Зуко, всколыхнувшуюся в его душе. Голос Сокки обрывается на мгновение. Спиной Зуко чувствует возникшую в нём настороженность. Его непонимание. Он знает, что ему неприятен этот огонь, и незаметным движением руки приказывает огню успокоиться.       — …вот это, примерно, и всё, — заканчивает Сокка. — Этим новости исчерпываются. В остальном — строительство движется по плану.       Зуко отходит от окна. Отчёт капитана порта и отчёт Сокки сходятся практически до мелочей, различаясь только полярностью их мировоззрений. Это радует. Но имена и события Зуко запоминает — мысленно отмечает их как тревожные. Похоже, вскоре потребуется его вмешательство.       — Ты хорошо поработал. Как и обычно, — говорит Зуко. — И у меня есть кое-что для тебя. Недавно извлекли из трюмов пришедшие ящики с книгами и документами. Мне принесли несколько. Возможно, тебе будет интересно?..       — Это риторический вопрос, да?       Глаза Сокки загораются ярче. Он вздёргивает подбородок — конечно же, всё понимает. Это не первая подачка от Зуко. Все эти годы Зуко пытается купить его расположение — постепенно, книга за книгой, послабление за послаблением.       — Признаться, — говорит Сокка, присаживаясь на своё привычное место за низким столиком у книжного стеллажа, — не могу понять, то ли это до смешного просто или же невероятно хитро.       Он скрещивает ноги, зажигает благовония и касается краешка книги, лежащей на столе. Прикосновения к книгам у Сокки выходят аккуратными и почти нежными.       — О чём ты? — интересуется Зуко. Ему нравится наблюдать за тем, насколько Сокка стал спокойнее, здесь, с ним. Чувствует приближающийся момент откровений.       И он не ошибается.       — О вас. О созданном вами образе.       — И какой же у меня… образ?       — Нужно подумать, — Сокка начинает загибать пальцы, — если разложить по чертам, то я бы выделил — бескомпромиссность, жёсткость и прямоту. От такого человека ожидаешь приказов, а не хитростей. Яростного наступления вместо терпеливого ожидания. Судя по тому, что я слышал о вашей сестре, можно подумать, что остатки семейной хитрости достались ей. И, возможно, некоторые другие вещи… безумие, например.       Зуко склоняет голову к плечу, почти восхищённый. Сокка что, пытается объяснить ему, какой он человек? Это даже забавно. И снова напоминает о дяде Айро — тот тоже любил таким заниматься, глупый старик.       — Полезно быть таким, когда дело касается военачальников и министров, годящихся мне в отцы, деды и прадеды, — говорит он с удивлением: не знает, чем оно вызвано, дерзкими словами Сокки или тем, что тот так близко подобрался к трещинам в его обороне. — Тебе неоткуда об этом знать. Но я поясню. То, что ты счёл образом, значит — быть принцем.       — Да, конечно, вам лучше знать, — почти ощутимо, насколько эта фраза противоположна мыслям Сокки. — Я лишь хотел сказать…       Пауза — сомнение, которое так не присуще ему. Зуко садится напротив него и встречается с ним взглядом. Приподнимает брови — ну же, раз начал, продолжай. Он хочет, чтобы Сокка продолжил. Хочет, чтобы его пытливый разум зацепился за его трещины — и не остановился на этом.       — Хотел сказать, что, как мне кажется, это… не всё. — Сокка как будто нарочно. Играет с ним? Он был не посмел. Или всё же?.. — Но это действительно полезный образ. Он притупляет внимание.       — Что ты имеешь в виду?       — Что же я имею в виду, — тянет Сокка и убирает руку от книги. — Я не думал, что всё так обернётся — со мной и с вами. Моё внимание притупилось. Но вы правы — что я могу в этом мыслить? Я лишь один из южный дикарей, на котором вы вот уже который год оттачиваете способы… приручения. Вы знаете, что безопасность моих соплеменников и моей сестры — вот и всё, что требуется, чтобы я служил. Но вам нужно больше, чем просто служение. Нужна моя верность. И не только она.       Сокка дарит ему долгий, нечитаемый взгляд.       — Моя… дружба?       Зуко рассматривает его лицо — серьёзное, с морщинкой меж бровей. Думает об этом слове, повисшем между ними, как самое тяжкое из оскорблений. Дружба. Ему стоило бы рассмеяться Сокке в лицо — лишь одно предположение об этом делает его глупцом, ведь он не хуже него самого знает, в какой они ситуации. Наследный принц Народа Огня, оккупировавшего его родные земли, и сын вождя, сражавшийся в сопротивлении.       Но отчего-то смеяться Зуко не может. Он чувствует только как грусть, словно холодные щупальца спрута, схватывает его тело от этих мыслей.       — Мне нужно, — говорит Зуко очень медленно, очень спокойно, — чтобы ты сотрудничал со мной и помогал находить общий язык со своими соплеменниками. Чтобы ты не допускал конфликтов. Чтобы оставшиеся маги воды во главе с твоей сестрой не подняли очередной кровопролитный бунт, который закончится их смертями. До их смертей мне дела нет, тебе — должно быть, ведь так? Тебе необходимо быть на моей службе, потому что так устроен мир, где я — исполняю волю своего отца, а ты — защищаешь своих близких.       Зуко кладёт руку на книгу и пододвигает её ближе к Сокке.       — Предполагает ли это то, что ты будешь верен мне? Я думаю, что да. Кроме меня, никто больше не протянет вам руку помощи. Предполагает ли это нашу дружбу?       Он пожимает плечами — жест, который не подходит особе королевской крови, конечно. Но с Соккой легко забыть, что подходит, а что — нет.       — Советую эту книгу, — говорит Зуко. — Я думаю, тебе понравится.       Сокка молчит, склонив голову. Потом раздаётся мягкий смешок — Сокка поднимает на него взгляд.       — Обязательно, — говорит он, словно бы с вызовом. Читается: думай, что тебе угодно, но я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Зуко уверен, что так оно и есть. — Вы упоминали делегацию. Что с ней?       Сокка позволяет им уйти от этой темы. Гораздо легче делать вид, что ничего не происходит.       — Они будут оценивать плоды моего труда, — говорит Зуко, раздражённо кривя лицо. — Как будто бы у них есть на это право.       Как будто бы они знают, что такое Южный полюс. Его долгие зимние ночи. Его коварные весенние бури со штормами, которые налетают на побережье, возникнув из ниоткуда, с ветрами такими мощными, словно все убитые ими воздушные кочевники наслали их в качестве проклятия. Предательский лёд, крошащийся под ногами в самый неожиданный момент. Соль и ржавчина, тихо сжирающие металл их кораблей, которые уже наверняка успели примерзнуть к причалу.       Люди Народа Огня чужды этому месту, Зуко чужд ему. Всё, что, как оказалось, связывает его с Югом — это сидящий перед ним смуглокожий человек с глазами цвета льда, когда тот сбивается в торосы и блестит на просвет непередаваемым оттенком синего. Который скрывает под собой глубины моря настолько холодного, что воздух над ним изгибается и дрожит.       — Наверное, есть, — говорит Сокка, не догадывающийся о размышлениях Зуко, в присущей ему самоуверенной манере. — Даже принцам нужно держать ответ за проделанную работу. Или это уже какая-то тирания. Прошу прощения, я забылся. Тирания для вас — обыденность.       — За такие слова моя сестра сожгла бы твоё сердце, — говорит Зуко. Впрочем, беззлобно.       Зачем бы ему иначе держать при себе Сокку, если бы он лгал ему, как все остальные? Среди прочих, его честность сверкает — в этом Зуко видит отражение своего порока. Ему никогда не хватало сил для честности.       — Хочу знать, что ты думаешь, — говорит Зуко вкрадчиво.       Сокка, чей взгляд уже скользит по строчкам раскрытой книги, с лёгкой досадой отвлекается от чтения. Лёгкая кружевная дымка от сгорающих благовоний повисает между ними, и Сокка быстро потирает подбородок рукой — его любимый жест, когда он начинает погружаться в размышления.       — Когда они должны прибыть? — спрашивает он.       — Времени ещё достаточно, — правда в том, что Зуко и сам не уверен. Во главе делегации прибудет Азула. Это значит — как через несколько недель, так и через несколько месяцев. Но официально — времени достаточно.       — Тогда тревожиться не о чем. — Сокка продолжает наблюдать за ним. — Будет время оправиться от штормов, привести в порядок пришедшие в негодность постройки. Но вы думаете о чём-то ещё, не так ли?       — Верно. Это не единственное, что меня беспокоит, — говорит Зуко. Прежде чем продолжить, он тщательно выбирает слова, но Сокка уже смотрит на него скептически. — Ты и сам понимаешь. Освоение Юга — важная часть. Но ещё важнее — вы.       Он вздыхает. Нет смысла больше скрывать то, о чём он будет вынужден попросить — приказать, если точнее, но Зуко считает, что лучше будет начать с просьбы. Сокка прикусывает губу, хмурится.       — Ты должен будешь поговорить с Катарой, — говорит Зуко. — После соблюдения формальностей я организую приём. Ты и твоя сестра должны быть на нём — как… наследники своего отца. Никто не сможет представить Южное Племя Воды лучше, чем вы.       — Появиться на приёме? Катара не согласится, — Сокка отвечает быстро, без раздумий, качает головой, словно пытается отстраниться от смысла этих слов.       — Просто подумай над этим…       — Нет, я же сказал.              — Сокка.       — Что? Она не…       — Она должна, — отрезает Зуко. — У вас нет выбора.       Сокка всплёскивает руками, не сдерживая негодования. Зуко понимает, что последняя фраза была для него пощёчиной, но это правда.       — И вот к чему всё вернулось. Я знал, что вопрос будет поставлен так.       — Как ты не понимаешь? У вас нет выбора не потому, что я так сказал. — Зуко не выдерживает: его лицо мрачнеет, голос становится резче. Мысленно он пытается удержать себя от гнева, но это так сложно, когда Сокка, умный, сообразительный и дипломатичный Сокка, становится таким… упрямым. — Но потому, что в этой игре нельзя не участвовать — ты выступаешь в ней либо как игрок, либо как пешка! Если вы откажетесь представлять себя перед моей семьёй, Племя Воды лишится голоса.       Зуко поднимается, раздражённый, и делает несколько шагов прочь от Сокки, чтобы успокоиться. Огонь в груди не желает утихать. Он отворачивается, чтобы Сокка не увидел его искажённого злостью лица. Шрам и так уродует его достаточно, нет нужды добавлять другие причины для отвращения.       — Я думал, мы уже решили этот вопрос, когда ты решил присоединиться ко мне, — говорит Зуко с горечью. — Но вместо этого я вынужден выслушивать твои… насмешки. Терпеть твоё пренебрежение. Будь я хотя бы в половину так жесток, как ты думаешь обо мне, я бы давно избавился от тебя и от твоей сестры, потому что вы только и делаете, что…       Проговаривая свою гневную тираду, Зуко не слышит лёгких, быстрых шагов за своей спиной. И когда чужая рука прикасается к его плечу — все слова вылетают из его головы. И всё затихает.       Всё затихает на мгновение, а потом — всё его тело превращается в натянутую струну, по которой словно бы резко ударили. Зуко выдыхает, и внезапно… ему становится смешно. Он хотел этого прикосновения, духи, так сильно, но когда оно случилось…       — Что? — теперь Сокка совсем сбит с толку.       — На секунду… — Плечи Зуко вздрагивают от смеха. — На секунду, я подумал, что ты хочешь напасть на меня.       — Тогда я удивлён, что всё ещё стою на ногах. — Сокка издаёт нервный смешок. — Ты же помнишь, что мои попытки убить тебя закончились в тот день, когда твоя нога ступила на нашу землю и мы сразились? Если можно это назвать сражением. Потому что… ты прав. Во всём прав.       Даже себе сложно признаться, насколько Зуко рад слышать это. Одно ясно — приятно чувствовать тепло его ладони на плече. Приятно знать, что эта рука не обратится против тебя — по крайней мере, по словам Сокки, но что у него есть, кроме его слова?       Потому что Зуко правда очень-очень устал ждать нападения со спины.       Зуко медленно разворачивается к нему лицом. Удивительно, что Сокка не спешит отходить. Они стоят близко друг к другу, понимает Зуко. Наверное, как в тот, первый раз, когда Сокка появился на его пороге, а Зуко не сдержал желания прикоснуться. Прикоснуться и увидеть в чужих глазах столько ненависти… Но сейчас Сокка смотрит на него без ненависти. Без отвращения.       — Ты? — вдруг говорит Зуко. — А как же «принц Зуко», «господин»?       Сокка расплывается в нахальной улыбке — раздражающей его порой, конечно, неимоверно.       — Прошу прощения, мой господин. Просто эта игра, в которую мы играем каждый раз… Я забываю порой о правилах–       — Нет, — обрывает Зуко немного смущённо.       Со стороны это действительно похоже порой на игру. Сокка, приходящий к нему с докладом. «Господин», множество слов, на которые Зуко неохотно отвечает — сначала. Разборки, резкие слова, приказы. Потом, незаметно, какое-то откровение — просветление на затянутом небосводе. Небольшие подарки от Зуко. И вот уже Сокка читает у стеллажа, подогнув под себя ногу, пока не начинает темнеть, а Зуко находит причины остаться в комнате — перечитывая отчёты, письма из столицы, наблюдая за тем, как Сокка хмурится, или пытается ногтём подцепить щепку на краю стола, или что-то тихо бормочет под нос, раздумывая над какими-то своими идеями; потом Зуко зажигает свечи и они разговаривают так долго, что свечи прогорают к концу их разговора, и где-то между всем этим — теряются титулы и границы.       Потом Сокка уходит. За время, которое они не видятся, всегда что-нибудь случается между их народами — руками и словами других людей, но отразится это, конечно же, на их встречах. И когда Сокка возвращается — взведённый, едкий, — всё начинается снова.        — Никаких больше игр. Пусть будет ты. Так будет честно. — Зуко кладёт руку поверх ладони Сокки, чувствует, что жар, разгорающийся в нём, теперь не имеет ничего общего с гневом. — К тому же… за эти годы, пожалуй, наши роли сильно изменились.       Как и мы, думает он. Отец бы сошёл с ума, если бы услышал эти слова — неслыханная дерзость, неоправданная глупость.       Сокка медленно кивает.       — Я поговорю с Катарой, — говорит Сокка. — Правда сделаю всё, что в моих силах.       — Этого будет достаточно, — он знает.       В силах Сокки сделать, пожалуй, что угодно.