Отец, сын и рыцарский дух

      Трупов было пять. Ещё недавно это посчитали бы катастрофой и поводом для серьёзного разбирательства. Как знать, может, и чьи-то головы бы полетели. Раньше каждый издыхающий причинял немало беспокойства: замордованных срочно переводили в Кобринский госпиталь, лишь бы никто не испустил дух на подведомственной территории. В изоляционном лагере, где заключённого по регламенту держать положено три месяца (впрочем, сроки то и дело накидывали по новой), умирать воспрещалось.       Но чем дальше, тем меньше начальство беспокоилось о соблюдении приличий. А после эпидемии тифа и вовсе перестали мухлевать с отчётностью.       Эмиль поставил жирные прочерки напротив пяти номеров в списке, распорядился найти телегу и задумался, куда везти мертвецов: предъявлять в лагере или сразу в морг? — Плохо дело, — посетовал доктор Гадоха. — Эмилиуш, ты уж постарайся повнимательней в следующий раз, не вези сюда всех без разбору. Пусть их хоть на свет выведут перед тобой, что ли. Ты гляди, заморыши же одни! — Нет там других, пан доктор. Новых давно не было, а те, что есть, из-за холодов опять болеют. — У них же у всех тяжёлая форма истощения и анемия, — в сотый раз принялся объяснять одно и то же доктор. — Капеллан вчера сознался, мол, гусары ему на исповеди жалуются, что от голода хищник берёт верх над духом. Не выкормим мы наших орлов на этих пустышках.       Эмиль криво усмехнулся: — Так сейчас Великий пост — вот пусть капеллан и их напутствует, как нас с вами, что не хлебом единым.       Оба нервно засмеялись. Эмиль понял: момент подходящий. — Знаете, пан доктор, а ведь у моего отца куча связей среди военных. Он у Пилсудского в подчинении служил. Дайте мне увольнительную дня на три, и я с ним поговорю...       Кругленький доктор захлопал кротовьими глазками: — Что ты, Эмилиуш, никуда я тебя не отпущу в такое время! Ты мне здесь нужен! — Из-за секретности я не могу решить вопрос поставок по переписке, сами понимаете.       Доктор пожевал губами в сомнениях. — Давай так договоримся: пост этот, чтоб его, переживём, и где-нибудь на Пасху так и быть, я тебя отпущу на денёк. ***       Письмо Бартоша Хохорека от 10 апреля:       "Благодарю, что уведомил о своём приезде заранее. Возможно, у меня даже не появится срочных дел на Пасху.       О ягнёнке можешь не беспокоиться, в моём доме кухня больше не твоя забота."