5
22 июля 2020 г., 10:00
Бабы были страшные. Конечно, если помыть, откормить и дать выспаться, парочку миловидных среди них можно было бы найти. Округлости у некоторых ещё не сошли, но напрасно Эмиль выискивал что-то такое, за что могло зацепиться воображение. Изнурённые лица с припухлостями от побоев и отупелыми взглядами не вызывали и тени симпатии.
Не то чтобы Эмиль искал утех — при совсем уж острой нужде он имел возможность обратиться к профессионалкам. К тому же времени на подобную возню прямо сейчас не было.
Но Эмиль всё равно нет-нет да и скользил взглядом по фигурам конвоируемых, не понимая толком, чего же он хочет от них получить. Просто ждал хоть какого-то отклика в душе.
Всё-таки это женщины. Видно, что горожанки, наверняка не просто грамотные, но начитанные. А какими им ещё быть? В изоляционный лагерь попадают не за воровство и подпольные аборты. Так что или политические, идейные интеллигентки, или еврейки-спекулянтки. Но последнее всё же маловероятно, в представлении Эмиля это было больше “мужским” преступлением.
Эмиль вёл баб в монастырь впервые — ему самому бы в голову не пришло брать именно их, идея принадлежала доктору Гадохе. По мнению отчаявшегося учёного, организм женщины мог лучше перенести кровопотерю. Эмилю это казалось несусветной глупостью, но попробовать стоило: прочие доступные варианты хоть как-то улучшить рацион подопытных результата не дали. Если и это не сработает, оставалось разве что похищать людей с улиц, в чём Эмиль участвовать не собирался.
До отъезда ему нужно было отработать ещё несколько дней. Он всерьёз подумывал о том, чтобы не возвращаться в Берёзу, хотя сам понимал, насколько эта идея плоха: как допущенное к военной тайне лицо он будет немедленно объявлен в розыск.
Для перевозки баб Эмиль стребовал телегу получше. Ехали, как всегда, ночью, но он всё равно приказал завязать арестанткам глаза до отбытия. Кто-то из баб тихо охнул: видимо, дура решила, что их везут расстреливать. Эмиль оглянулся на неё, и та тут же чуть сгруппировалась, привычно ожидая удара.
Этот совсем незначительный жест подействовал на Эмиля как оплеуха: почему эта баба его боится? Он же не такой, как местные охранники, он сын офицера и не бьёт женщин.
На место добрались без проволочек, до полуночи оставалось около четверти часа. Телегу с лагерными конвоирами оставили, как всегда, под прикрытием разрушенной стены, и дальше Эмиль с парой подчинённых доктора Гадохи повёл цепочку скованных попарно женщин по тропке подмёрзлой апрельской грязи.
Команда Гадохи заняла под эксперимент небольшой ветхий домик с кельями для отшельников. И со стороны он мало чем отличался от прочих развалин обнесённого крепостными стенами монастыря, давно оставленного настоящими картезианцами. При дневном свете место и впрямь выглядело заброшенным. Патрулировали его не слишком явно и только по широкому внешнему периметру, чтобы не тревожить лишний раз подопечных доктора. А к кельям имели право приближаться только те, кто недавно причащался. И доноры.
Дюжина келий, дюжина баб. Бессловесные, они слепо тыкались в стены, оскальзывались и спотыкались в оковах. Эмиль подхватил одну под локоть, помогая сохранить равновесие, и направил в длинный узкий коридор, где можно было включить фонари, не опасаясь выдать местоположение секретного объекта.
Арестанток расковали и по одной подвели к окошкам в стене.
Эмиль слышал, что раньше при монахах планировка здания была иной, а окошки были устроены так, чтобы отшельник не мог видеть даже рук того, кто приносит ему пищу.
Но для гусар доктора Гадохи руки как раз и были важны.
— Левую руку вверх! — скомандовал Эмиль.
— Да, пан комендант, — отозвался нестройный шелест усталых голосов.
Они должны были так отвечать в лагере. Эмиль не стал возражать на это “пан комендант” — ни к чему сейчас запутывать арестанток.
— Теперь вытянули левую руку перед собой, упёрлись в стену. Так, ниже, найдите отверстие, просуньте в него руку и стойте так.
Он шёл вдоль ряда, не приближаясь к стене ближе, чем на четыре шага.
Все двенадцать женщин замерли. Эмиль напрягся, готовый ловить тех, кто шарахнется прочь или потеряет сознание.
Но женщины стояли спокойно. Шли минуты, ничего не менялось.
— Так, ты, — Эмиль не стал разбирать номер на нашивке, — дай-ка сюда руку.
Он нетерпеливо схватил медлительную бабёнку за плечо, развернул к себе и рывком задрал рукав арестантской рубахи.
Кожа арестантки оказалась не тронута.
На короткий миг Эмиля охватила паника: неужто не доглядели, не выходили, и с перспективными пациентами случилось непоправимое?
Он отвёл арестантку в сторону и достал карманный фонарь. Шагнул к стене и замер, сообразив, что отсутствие аппетита у гусар может иметь и другое объяснение: вдруг им просто бабий дух чем-то не нравится?
А вот он, Эмиль, окажется в самый раз?
Он причащался четыре дня назад, не слишком ли это поздно?
Тихо выдохнув сквозь зубы, Эмиль направил луч фонарика в дыру с того места, где стоял. И, конечно, ничего толком не увидел.
— Слава Христу, — он не придумал, как иначе обратиться к обитателю кельи. — Отзовитесь, что с вами?
Ответом ему была тишина.
Эмиль собрался с духом и с осторожностью сапёра мелкими шажками приблизился к стене. Коснулся её, почувствовав под пальцами неровности новой кладки. И сначала долго примерялся, перенося упор то на одну, то на другую ногу. Поди пойми, как лучше встать, чтобы при необходимости сорваться с места и увернуться, оттолкнувшись от стены.
Наконец, он склонился к отверстию и заглянул внутрь.
Рассмотреть удалось не очень много: луч света наткнулся на противоположную стену крохотной кельи, всю исцарапанную когтями, высветил какие-то потёки на ней и провалился в ночную черноту на месте вынутого кирпича.
— Песья кровь! Всем оставаться на местах!
Эмиль пулей вылетел из коридора обратно на воздух, отдышался и быстро пошёл в обход здания. Мысль о том, что нечто голодное может наброситься на него из темноты, он сразу же отмёл. Если бы гусары оставались где-то поблизости, то напали бы ещё когда он вёл сюда арестанток — всего три вооружённых пистолетами и дубинками человека для прирождённых воинов не помеха.
Эмиль быстро убедился в худших своих опасениях: дюжина подкопов и проломов означала, что бежал весь выводок разом.
Было похоже на то, что выбравшиеся первыми помогли освободиться остальным. Товарищеская взаимовыручка, слаженная работа — и призрачный шанс, что гусары всё же сохранили хотя бы остатки разума и чувств.
Эмиль понятия не имел, где теперь искать изголодавшихся хищников. Гадоха будет в ярости.
Плакала поездка домой на Пасху.
Эмиль вернулся в коридор.
— На выход. Выводите баб обратно к телеге… Нет, давайте-ка я сам с ними поеду, заодно разбужу лагерную роту. А ты, Мацей, сейчас же к доктору: скажи ему, что наши орлы упорхнули из гнезда в самоволку.
