«…что магия значит для её носителя?
Можно сказать, что маг жизненно зависим от своей маны. Она становится потребностью, как необходимость человека в воде. Только если жажду можно утолить, то желание получить ещё больше маны… едва ли.
Есть много известных способов получить ману извне, не надеясь на её естественное восполнение. Я перепробовал многие варианты, и с точностью могу сказать, что они не совсем отвечают моим запросам.
Мне стало интересно: какие ещё методы можно использовать для восполнения собственной маны…? Будут ли они также эффективны, как и те, что уже известны?
А что если при недостатке своей маны, потреблять чужую?
Как долго продержится «испытуемый», чья магия на протяжении длительного времени будет убывать, не успевая восполняться? Я рассчитал, и с точностью могу сказать, что носитель, с достаточным количеством маны, сможет жить на протяжении десяти месяцев, пока его жизнь не потухнет. Пока тот не умрёт от «жажды».
Смерть в таком случае обещает быть крайне мучительной и болезненной… Да и последние месяцы жизни «испытуемый» проведёт в недееспособном состоянии… Но это ещё нужно подтвердить».
Запись датируется ХХ2 годом, автор неизвестен.
***
Какое мерзкое чувство дежавю.
Прямо сейчас перед ней, как и в далёком детстве, листочек с планом по спасению жизни. Тогда она прибегла к
«Плану В: заставить отца полюбить себя, чтобы выжить!», за неимением других вариантов. И получилось вполне удачно. Только вот сейчас она придумывает способ спасения не от отца-тирана (да, Клод изменился, но тогда он казался именно таким: жестоким и безумным. Сейчас же она чуть ли не плакала, вспоминая своего отца), а от одного
в край больного мага.
Атанасия пробегает взглядом по бумаге чёрт-знает-какой-раз, и с вымученным стоном падает лицом на сложенные на столе руки.
Всё бесполезно.
Папочка, пожалуйста, найди меня скорее…
Лукас слишком хитрый, Лукас слишком хорошо знает её. Он контролирует каждый её вздох, и даже те жалкие попытки побега, что совершались ранее, были под его бдительным контролем. Маг
позволял принцессе думать, что у нее есть свобода действий.
Хах, как подло, даже если речь идёт о нём.
Атанасия лениво рассматривает свои записи из-под полуопущенных ресниц, понимая, что её пальцы, в которых она держала бумагу, предательски дрожат.
План А. Побег
1. Через поле (Слишком очевидно. На открытой местности я крайне уязвима.)
2. Через лес (Опасно. Рвы, препятствия и терновники мешают благополучному побегу. Несмотря на это, самый вероятный вариант.)
План Б. Попытаться убить Лукаса. Невозможно. (Маг предугадывает действия, и спокойно останавливает мои попытки прикончить его.)
План В. Надеяться на то, что отец найдет меня. Маловероятно. (Предполагаю, что Лукас как-то скрывает Черную башню и прилегающую к ней местность своей магией.)
План Г. Убить себя, чтобы он не успел сделать это первым
Ещё раз остервенело зачеркнув последнюю запись, принцесса прикусила нижнюю губу.
Невероятно мало времени, у неё нет шанса на лишнюю попытку. Да, Лукас сказал, что у неё есть полгода в запасе (видимо, его забавляет её стремление жить), но что-то подсказывает Атанасии, что это не совсем правда. Хотя, маг не станет врать. Для него это не имеет смысла.
— Ого, план Б довольно смелый.
Принцесса испуганно чертыхнулась, инстинктивно махнув рукой в ту сторону, откуда доносился голос.
— Вау! Будь у вас в руках что-то острое, может быть и получилось меня «прикончить», — прозвучало уже с другой стороны, — а тут написано, что план с моим убийством невозможен.
Ати подняла испуганный взгляд от стола и встретилась с кровавыми рубинами напротив. Он опирался своими ладонями на поверхность стола и задорно улыбался, насмехаясь над её ужасом.
— А ведь только недавно Вы доказали мне, что довольно сообразительны. Отчего же заставляете меня разочароваться в вас? Почему снова и снова возвращаетесь к идее побега, если знаете, что она изначально провальная?
Атанасия показательно отвернула от него голову, не в силах терпеть его прожигающий взгляд.
— Тебе не понять.
— А если попробовать…?
Ох, это бесполезно. Сколько часов она потратила на пустые попытки разговорить его? Или же дней? Сколько она здесь вообще?!
— Я тебе пыталась объяснить, что просто хочу домой, к папе. Хочу к Лили, Феликсу и милой Дженнет.
Я хочу жить и не собираюсь сдаваться.
И это было чистой правдой.
Сколько бы времени у неё не было в запасе: будь то полгода или целая вечность, главная ценность — в одиночестве или с кем-то. Провести это время с близкими, с семьёй. Ати не уверена, что Лукасу знакомо понятие «семья» и «ценность». Лишь «полезный человек» и «цена».
— О, — Лукас, словно открыв для себя вселенскую истину, поднял указательный палец вверх, — я понял!
Что он понял…?
— Ах, простите, принцесса, но я покину вас. Появились срочные дела.
И на этих словах его улыбка исчезла в алом пламени маны. Атанасия успела только зажмуриться от ослепляющего света, как открыв глаза, не увидела Лукаса на прежнем месте.
Он не вернулся ни на следующий день, ни спустя неделю. Словно и не было той удушающей ауры крови, что вечно окутывала его и заставляла принцессу содрогаться. Дышать стало легче — лёгкие больше не сжимало хваткой смерти, а старые раны от побегов затягивались.
Подошла к концу дождливая осень, и началась зима: холодная и безликая.
Она снова решается бежать. Отчаянно и безрассудно.
