Фазирование смерти

      – Ну, давай же, милая моя, выходи, – тихо сказал Мэдока и заглянул под кровать, но наткнулся лишь на крошечное личико сердечком и перепуганный взгляд рубиновых глаз. В ответ в его сторону вытянулись тощие руки с четкими следами синяков на них, а между пальцами начали вырисовываться выраженные циферблаты. Мэдока отпрянул, задергивая покрывало. – Понял, ягодка, не трогаю.       – «Ягодка»? – фыркнула Химэ, сидящая по-турецки на столе. Мэдока не глядя швырнул в ее сторону искру проклятия и с наслаждением услышал, как она выругалась, спрыгивая на пол. – А меня ты зовешь засранкой и заразой.       – И поделом, – угрюмо произнес Мэдока. Он стоял на коленях перед койкой Мирио, которая по какой-то чудовищной ошибке гордо величалась кроватью, и пытался выманить перепуганного ребенка, который, впервые увидев Рюу, который решил покрасоваться, едва не извел его до атомов.       Эри была магом времени – явлением чуть ли не более редким, чем некроманты, которых мир презирал и ненавидел. Но если некроманты чаще всего не доживали и до первого столетия, сходя с ума из-за собственной магии, то маги времени забирались в личное пользование сильными мира сего – или же попросту шли на эксперименты в качестве жертвенного скота.       Об этом знало множество людей, но в большинстве своем они молчали, боясь попасть под раздачу. Из-за этого магов времени было абсолютно невозможно встретить – их забирали из семей еще практически сразу после появления способностей. Эри, в свою очередь, защитить было некому – она являлась круглой сиротой и жила в приюте маленького городка Астреля, расположенного в двух днях пути от Чернолесья.       В Астреле Эри не любили из-за алых глаз, при свете солнца и в моменты удовольствия разгорающихся настоящим рубиновым. Люди не видели ни очаровательной улыбки, ни пушистых, как сахарная вата, волос, не слышали нежного голоса и заливистого смеха, не различали ни мягкого изящества в движениях и абсолютной искренности в проявлении эмоций.       Мэдока, черствый, желчный некромант с паршивым характером был покорен с первого взгляда, когда Эри робко протянула ему оброненный мешочек с какими-то ингредиентами, неуверенно улыбаясь.       И в нем моментально вспыхнуло желание убивать, когда он заметил на тонких запястьях синяки, на щеке – ощутимую припухлость, а на голых коленках, виднеющихся из-под грязного подола простого платья, – кровоточащие ссадины.       Мэдока был легендарным чудовищем, которым пугали непослушных детей незадачливые родители, и никто из незнакомых людей не смотрел на него так. Он заглушил связь с Химэ, ничего не сказал Мирио и послал куда подальше Рюу, когда он попытался поинтересоваться по ментальному каналу, куда Мэдока пропал. Признаваться в том, что великий и ужасный некромант, отличающийся нетерпимостью как к врагам, так и к друзьям, вел наблюдения за одним конкретным ребенком, не хотелось. Мэдока был гордым и гордость свою холил и лелеял не для того, чтобы уничтожать свою репутацию собственными руками.       Он даже собрал информацию у приюта о том, как можно удочерить ребенка – это оказалось на удивление не так уж и сложно, – но не рисковал подойти к ней, чтобы познакомиться поближе. Мэдока… опасался, что его не примут, а оттого и наблюдал из-за угла и с прочих ракурсов, как заправский сталкер.       Чем больше он наблюдал, тем больше в нем крепла злость и решимость. Мэдока, конечно, никогда не имел опыта в особо близком общении с детьми, но был полон уверенности в том, что сумеет научиться – ради Эри и ее робкой улыбки. Эри здесь не любили, и когда на второй день наблюдений она в попытках защититься от задир зажгла между пальцами серебристые циферблаты и стерла одного из мальчишек на месте, Мэдока не выдержал.       Маги из лабораторий появились моментально, как и ожидалось – они, кажется, всегда реагировали на мельчайшие возмущения в магическом фоне, чтобы иметь возможность поймать интересующий их объект. Когда кто-то из них грубо схватил Эри за плечо, из-за чего девочка вскрикнула и заплакала, глаза Мэдоки затянуло черной пеленой. Он спрыгнул с крыши, с которой наблюдал за Эри, сбил координаты телепортации, мешая заклинанию, и призвал из земли черные цепи, вытягивавшие жизненные силы. Цепи впились в ноги магам, а Мэдока выхватил из чьих-то рук Эри, щелкнул пальцами, добавляя поверх проклятия еще одно, на этот раз стирающее память, и шагнул в воронку своего портала.       Сколько времени ее потом пришлось успокаивать, Мэдока даже вспоминать не хотел. Эри боялась в буквальном смысле всего – синих глаз Мирио, удлиняющихся волос Химэ, огромных размеров Рюу, засушенных корней мандрагоры, громко журчащей воды в колодце, мерного гудения защитного барьера, шевелящихся листьев болтун-травы. Каждый раз она пряталась где-то в самом дальнем и темном углу, когда ей становилось страшно, но последнее время в основном жалась к Мэдоке, словно стала больше ему доверять.       Мэдоке это льстило. Правда, иногда случались такие проблемы – навроде неудачных попыток придурка Рюу выпендриться какими-то новыми заклинаниями, – и Эри снова пряталась куда подальше, и выманить ее из своего укрытия до того момента, пока она не осознает, что все хорошо и ее никто не тронет, становилось нереально.       – Фу, как ты размяк, смотреть противно, – скривилась Химэ, и Мэдока раздраженно закатил глаза.       – Так не смотри, – огрызнулся он, опуская руки пониже к полу и призывая светлячков, одно из простейших заклинаний, но при этом – одно из самых красочных. Мэдока понадеялся, что в просвет между полом и покрывалом Эри было видно хотя бы капля происходящего локального представления.       Отвечать Химэ не стала, и хорошо – пугать Эри еще больше их распрями не хотелось. Послышался звук удаляющихся шагов, после – закрывающейся двери, и из-под покрывала показался любопытный красный глаз.       – Ну, ягодка, смотришь внимательно? – мягко спросил Мэдока. Эри тихо угукнула и высунула голову из своего укрытия. Вокруг ее пальцев утихали серебристые искры – магию Эри использовала совершенно несознательно, но удивительно метко, слушая, видимо, свою интуицию или же просто имея врожденный магический талант. Мэдока знал, что, если Эри обратится к нему за помощью в освоении магии, он обязательно ей поможет, но настаивать не собирался.       Мэдока прислонился спиной к ножке кровати и вытянул ноги. Эри завороженно смотрела на зеленоватые светлячки, пляшущие на его ладонях, и восторженно хлопала белесыми ресницами. Она кинула на Мэдоку осторожный взгляд, и тот без слов приподнял один локоть, позволяя ей перелезть через его бедро и усесться между его ног, прислонившись спиной к его груди.       Мэдока мягко улыбнулся и невесомо погладил белоснежные пушистые пряди, а Эри воодушевленно пискнула, когда светлячки превратились в бабочек, потом – в цветы, затем – в звезды, закружившиеся хороводом по комнате.       – Пап, я хочу так же, – тихо, но уверенно сказала Эри, и каменное сердце Мэдоки пропустило удар. – Научишь меня?       – Конечно, ягодка, – вздохнул Мэдока, ощущая, как уголки его губ подергиваются в несанкционированной улыбке. – Научу.