Фазирование смерти

      За сохранность и целостность своей территории Рюу ратовал с того самого момента, как поселился на территории Чернолесья. Что появилось первым, грандиозное прозвище Рюу – Великое черное бедствие – или же название леса, никому до определенных пор не принадлежащего, он не знал, но обоснованно полагал, что это как-то взаимосвязано. Впрочем, речь шла не об этом – как и все драконы, Рюу крайне ревниво относился к тому, что принадлежало ему по праву собственности.       Сейчас в его ведении находилась не только Амадейская гора, в которой он жил уже не первый десяток лет, но и все прилежавшее к ней Чернолесье, простиравшееся на сотни километров во все стороны. Из всех детей своей матери выжил только Рюу – остальные либо погибли, либо были сожраны более сильными особями. С детства Рюу учился отвоевывать место под солнцем, выгрызать зубами кусок получше и не гнушаться самых грязных методов, чтобы стать сильнее и могущественнее.       Отхвативший себе лакомый кусочек в виде обширной территории дракон оборонял его всеми силами. Рюу прогнал оттуда древесных эльфов, спугнул попытавшихся оспорить право на владение кобольдов, уничтожил выводок козлоподобных баркаулов и отгрыз хвост взрослому краснокрылому дракону, который посчитал себя владельцем Чернолесья только потому, что был старше.       Чем больше была территория, чем больше были запасы драгоценных камней, чем больше золотых монет звенело под пузом, тем могущественнее и сильнее считался дракон.       А теперь на честно отвоеванных землях появился очередной чужак, возомнивший, что он смеет его, Рюу, территории отбирать. «Не на того напал», – мрачно, с садистским настроем подумал Рюу, когда его магическое обоняние уловимо незнакомый аромат, принадлежавшим какому-то разумному существу. Что это конкретно за существо, Рюу не знал – его нюх был несовершенен, – и разбираться не хотел. Он был сильным, непобедимым, всемогущим, и равных ему в этом мире не существовало.       По крайней мере, Рюу так думал до тех пор, пока не встретился лицом к лицу с тощим оборванцем, от которого удушающе перло тьмой, кровью и смертью. Мальчишка не только дал достойный отпор, но еще и чуть не прибил Рюу – просто швырнул какое-то заковыристое проклятие, в котором он чуть ли не запутался и не потонул, пока пытался распутать все хитросплетения. Рюу зализывал раны где-то пару недель – и был уверен, что сдох бы, если бы не природная сопротивляемость к магии.       Жизнь Рюу ничему не научила, поэтому чуть ли не сразу после избавления от проклятия он, подгоняемый жгучей ненавистью, снова пошел в атаку на наглого интервента, который не только не ушел с места, на котором осел – если так можно было назвать убогий шалашик под разлапистой елью, сожженную Рюу вместе с хилым жилищем, – но и осмелился дать сдачи. Таких нахалов Рюу обычно низводил до пепла на месте, но на рыжего зачуханного оборванца почему-то не сработало.       Не сработало и второй, и третий, и четвертый раз. Рюу уже научился уворачиваться от мощных проклятий, которые других убили бы в считанные мгновения, профессионально жег все нехитрые пожитки – еду, какие-то травки, тряпки и сложенные друг на друга еловые ветви, заменявшие кровать, – и с каждым разом все оперативнее распутывал многочисленные мудреные узлы шальных заклинаний.       Рюу не знал, как зовут незваного гостя и что он здесь забыл. Все, что Рюу разрушал, он с болезненным упрямством отстраивал заново и даже не думал уходить, восстанавливая нехитрые пожитки снова и снова, то пропадая на какие-то незначительные промежутки времени, то появляясь заново.       От оборванца пахло болью и смертью, его грязно-рыжие волосы лежали на плечах и спине неопрятной нечесаной копной, а тусклые стеклянные глаза смотрели куда-то сквозь границу миров. Рюу выяснил, что мальчишка был некромантом – редко встречающейся разновидностью магов, которые, скорее, были пугалом для непослушных детишек, нежели реально существовавшей угрозой.       Когда-то некромантов истребили подчистую, а потом даже воспоминания о них канули в лету, будучи навсегда стертыми из памяти людей. Сколько полегло магов и воинов в попытках истребить всю некромантскую братию, сколько земли было выжжено, сколько представителей разных племен погублено – не сосчитать.       А сейчас живое напоминание о страшных временах швырялось в Рюу смертельными проклятиями и глядело сквозь него пустыми глазами. Рюу, конечно, был Величайшим черным бедствием, ужасным драконом, защищавшим свои владения до последней капли крови, чудовищем, сжегшим не одного и не двух людей, и просто высокомерным засранцем, но… впервые в нем шевельнулось что-то, отдаленно похожее на желание помочь.       Поэтому, прилетев к вторженцу, – которого он уже не мог ощущать чем-то посторонним, из-за чего его магический нюх время от времени сбоил, – на этот раз Рюу не стал сразу нападать, лишь перекинулся в ненавистную человеческую форму и подошел на расстояние трех метров, чтобы в случае чего иметь возможность разорвать дистанцию.       Оборванец никогда не атаковал первым, и Рюу это прекрасно знал.       – Я Рюу. А ты? – спросил Рюу, присев на корточки и уставившись в лицо мальчишки. А может быть, и не мальчишки вовсе.       Не мигая, Рюу изучал, как со взмахом темных ресниц в глазах появилось подобие живого блеска, а тонкие сухие губы, с трудом разомкнувшись, уронили едва слышное, тихое:       – Мэдока.