Фазирование смерти

      – Я не хочу, чтобы мне было больно, – капризно заявил Мирио, упрямо скрещивая руки на груди, и возмущенно уставился на Мэдоку, будто он эту самую боль собирался причинить ему прямо сейчас.       Мэдока раздраженно закатил глаза.       – Прекрати вести себя как малолетка, – сердито посоветовал он, переминая в ступке травы. Подумав, он плеснул жидкости подозрительно ядовито-зеленого цвета в стоящий рядом котелок и удовлетворенно кивнул, когда побулькивающая жидкость поменяла цвет с фиолетового на приторно-розовый и испустила сноп желтых искр. Мирио, за все время их общения так и не привыкший к спецэффектам, сопровождавшим процесс производства некоторых зелий, шарахнулся в сторону и испуганно взвизгнул.       – Если тебе не страшно, Мэдока, это не значит, что мне не должно быть страшно тоже, – воинственно возразил ему Мирио и насупился в ответ на усталый взгляд Мэдоки. – Ну а что? Да, я маленький по сравнению с тобой, но это не повод каждый раз тыкать меня носом в мой возраст!       – Мирио, – максимально спокойно и мягко произнес Мэдока, не глядя на Мирио, и, вслепую пошарив рукой где-то в правом верхнем ящике стола, вытащил оттуда крупные черные листы, которые принялся мелко шинковать на крохотной деревянной доске, – я тоже нервничаю. Будь добр, не нагнетай. Если ты думаешь, что тебе одному тяжело, ты сильно ошибаешься.       Мэдока терпеть не мог признавать собственные слабости, но сейчас это было необходимо для того, чтобы успокоить Мирио и дать ему понять, что не только он находится в шатком положении. Ему не хотелось об этом думать, а потому Мэдока старательно отгонял от себя мысли о том, насколько ему тревожно.       – Прости, – виновато протянул притихший Мирио, и Мэдока, кинув на него быстрый взгляд, убедился в том, что ему действительно было стыдно, но комментировать это никак не стал. – Ты просто выглядишь таким уверенным в том, что ты делаешь, что мне становится не по себе, потому что я ничего не знаю от слова совсем.       – Мы с тобой с десяток раз обсуждали, что будет происходить на ритуале, – не сдержавшись, сварливо произнес Мэдока. – У тебя что, вместо мозгов опилки?       – Вовсе нет! – обиделся Мирио, его губы подозрительно задрожали, а сам он выпучил огромные серые глаза на Мэдоку и приобнял себя обеими руками. Мэдока отвернулся и снова уставился в свое зелье – когда-то глаза Мирио были голубыми, как ясное небо, и почему-то осознание этого факта било по нему как молот по наковальне.       Мэдока всегда очень четко видел, когда человек должен был умереть. Тесное общение со смертью давало как неоспоримые преимущества, так и очевидные недостатки – например, отрицательную температуру тела, небьющееся сердце, уродливые вены и очень тонкое чутье на внеземные материи. Мэдока с первого дня знакомства с Мирио знал, что он должен будет умереть очень рано – Мирио был смертельно болен, и болезнь медленно и мучительно выжирала его изнутри, разрушая внутренние органы, разламывая душу и доставляя невыносимую боль.       Мэдока как мог оттягивал процесс – если бы Мирио погиб, он не смог бы воскресить его в первозданном состоянии. Смерть редко позволяла ему шариться в своей обители, а уж разрушенную душу и вовсе не разрешила бы найти, поэтому Мэдока боролся с ней еще в то время, когда он мог удерживать Мирио в живых без лишних жертв.       Когда это перестало быть возможным, Мэдока чуть не сошел с ума, перерывая кучу фолиантов, вспоминая все заклинания подряд, воссоздавая по шагам давно утерянный ритуал, о котором он уже и думать забыл, едва не спалил дом, умудрился практически разорвать связь с Химэ, но нашел выход.       Для ритуала требовалось особое зелье, содержащее в себе осколок души владельца, и колоссальное количество энергии со стороны ритуалиста. На ингредиенты для зелья Мэдока потратил все свои скудные сбережения, даже стряс с Рюу какие-то копейки за моральный ущерб, причиняемый на протяжении не первой сотни лет, а также все имеющиеся нервы – гораздо большего труда стоило убедить Мирио в том, что ритуал должен пройти как по маслу, и объяснить тысячу раз саму суть происходящего.       Подкапливать энергию тоже пришлось – Мэдока, конечно, по умолчанию ставил режим энергосбережения, но он всегда был запасливым на случаи из разряда «а что, если».       И вот сейчас, стряхнув истекающие соком порезанные черные листья и позволив порошку песочного цвета соскользнуть со ступки в котел, Мэдока с трепетом пронаблюдал за тем, как зелье приобрело ровный синий цвет.       – Красиво, – прокомментировал Мирио.       – Ты его даже не видишь, – возразил Мэдока и подошел ближе, подавая Мирио руку. Тот схватился за нее сухими узловатыми пальцами и поджал губы, поднимаясь с ощутимым трудом. В Мирио не было ни силы, ни массы – болезнь выжигала его изнутри и делала слабым и немощным. Последние пару месяцев он даже передвигаться без посторонней помощи не мог – даже в абсолютных мелочах ему ассистировали Мэдока или Химэ.       – Давай, осталось немного, – мягко шепнул Мэдока, и Мирио шумно втянул воздух сквозь зубы. Они подошли ближе к лабораторному столу, и Мэдока, встав со спины Мирио, чтобы таким образом ему было легче его поддерживать, одной рукой обхватил пальцы Мирио поверх узорчатой чашки из красной глины, второй – поверх небольшого платинового черпака с дубовой ручкой.       Мирио затрясся – ему было невероятно сложно стоять на ногах, но он больше не промолвил и звука. Управляя его руками, Мэдока налил в чашку ровно две порции зелья и спешно усадил Мирио на стоящий рядом стул.       – Ты сейчас заснешь, а потом проснешься, и я буду рядом, идет? – встревоженно прошептал Мэдока, глядя в затянувшиеся страшными бельмами родные глаза.       – Я буду ждать, – невнятно проронил Мирио в ответ и обмяк. Если бы у Мэдоки билось сердце, оно обязательно бы пропустило удар.       Он торопливо поставил чашку на стол и подхватил бездыханное тело на руки, а после переложил его на каменный алтарь, находящийся внутри заранее расчерченного магического круга. Вернувшись обратно к столу, Мэдока, затаив дыхание, пронаблюдал за тем, как насыщенно-синее зелье становится кристально прозрачным. Он испустил нервный смешок и, взяв драгоценное варево, вернулся к алтарю.       Уверенными движениями Мэдока зачерпнул двумя пальцами ставшее вязким зелье и нанес его на лоб, щеки, шею, середину груди, впадину пупка Мирио. Остальная часть зелья отправилась в приоткрытые губы, и Мэдока, небрежно откинув чашку в сторону, встал у головы Мирио.       Некротическая энергия прошлась по его телу жгучим потоком неудержимой мощи, недовольной тем, что ее так долго держали в узде, но Мэдока волевым усилием заставил ее стать покорной, как ласковый котенок, и направил в нужное русло.       Ему стыдно было признаваться, что он плохо помнил, как проходил ритуал. Он пожирал столько энергии в процессе, что с каждой минутой Мэдоке становилось все сложнее и сложнее держаться на ногах. Сильнее усталости Мэдоки было только его упрямство – только благодаря ему он не падал, когда мана исходила из него, напитывая ритуальный алтарь, руны магического круга, бездыханное тело и зелье, светящееся ослепительной белизной.       Когда Мирио открыл глаза, с шумом втянул воздух ртом и неожиданно закашлялся, Мэдока даже не сразу понял, что пора прекратить подавать энергию – лишь спустя пару секунд он свернул свою магическую сеть и осел на пол, обессиленно закрывая глаза.       – Мэдока? Эй, Мэдока? – услышал он встревоженный голос Мирио и издал невнятное «м-м», не в силах пошевелиться. Послышалось шуршание – видимо, Мирио соскочил с алтаря слишком бодро для человека, умиравшего еще некоторое время назад, и шустро устремился к Мэдоке. – Мэдока, не умирай, эй, ты же сказал, что будешь рядом, эй! К-какого черта!       Последовавшего за завываниями Мирио экспрессивного визга Мэдока никак не ожидал, а потом и резко уставился на ошарашенного Мирио с не менее ошарашенным видом.       Мирио с изумлением наблюдал за тем, как одна его рука проходила сквозь другую руку, потом – сквозь бедро и плечо Мэдоки, затем – через каменную кладку пола. Ярко-синие глаза на полупрозрачном лице уставились на Мэдоку с крайней степенью растерянности, а прозрачные брови приподнялись в выражении бесконечного удивления.       – Так и должно было быть? – неверяще спросил Мирио.       – Не знаю, – честно ответил Мэдока, испытывая невероятное облегчение, и ехидно добавил: – Возможно, издержки производства. Кто знает, может, ты таким останешься на всю жизнь.       – Эй, Мэдока!