Фазирование смерти

      Мэдока бежал.       Разодранные в кровь босые ступни ныли невероятно сильно, словно он ступал по осколкам битого стекла, а подвернутая после падения из-за какой-то коряги лодыжка отдавалась страшной болью, растекающейся по голени вверх, к колену и бедру. Из горла вырывались полузадушенные хрипы, перемешивающиеся с редкими сдавленными рыданиями и неровным заполошным дыханием, а в боку ощущалась жуткая резь.       Мэдока не знал, сколько он уже петлял по лесу – за его спиной не стихало многоголосие людских воплей, и это подстегивало его бежать все дальше и быстрее, уходя от погони. Каждый раз, когда Мэдоке казалось, что он вот-вот рухнет на землю и больше не сможет подняться, он вспоминал то, что произошло на его глазах совсем недавно, и бежал дальше.       У него не оставалось сил – он был перепуган до смерти, безумно голоден, совсем выбился из сил и совершенно не представлял, куда и зачем он бежит. Не раз его голову посещала безумная мысль о том, что ему, возможно, следует сдаться на поруки тем самым злым существам – у Мэдоки язык не поворачивался назвать их людьми, – в которых не осталось ни капли человеческого, но раз за разом ему удавалось успешно прогонять ее прочь. Вопрос стоял в том, как долго он еще мог продержаться и не дать этой идее захватить себя целиком?       «Нельзя, – выцепил у себя в мыслях самую яркую Мэдоку и жалобно всхлипнул, когда еловая ветка смачно хлестнула его по лицу. Он перепрыгнул через корягу, на которую успел обратить внимание в самый последний момент, и, не очень удачно приземлившись на левую ногу, взвыл, когда и она отдалась жгучей болью. – Нельзя! Нельзя! Нельзя!»       Хотелось просто лечь на землю и умереть на месте, но нельзя – он обещал Химэ, своей милой, прекрасной, очаровательной старшей сестре, что никогда не будет сдаваться и опускать руки раньше времени, пока еще ничего не решено. Химэ всегда была упорной, она всегда сражалась до последнего и отстаивала свое мнение так рьяно, как могла – это и раздражало, и восхищало одновременно, потому что в такие моменты Химэ выглядела богиней войны, обретшей человеческую оболочку и принявшей образ его, Мэдоки, сестры.       Мэдока никогда не хотел стать некромантом – ужасным, страшным чудовищем, которым часто пугали непослушных детей. Говорили, что всех некромантов перебили в последней Великой войне, и никого, даже их потомков, не осталось в живых, и люди верили – с силой некромантов приходилось считаться, и до сих пор некоторые последствия масштабных действий долетали отголосками истории до простых людей.       Любого, кого подозревали в некромантии, практически моментально подвергали линчеванию – люди так сильно, так отчаянно боялись возрождения когда-то великой и могущественной ветви магии, что шли на крайне радикальные меры и расправлялись с гипотетическими подозреваемыми в некромантии в считанные мгновения. Жители деревни вставали единым фронтом против того несчастного, который имел «счастье» оказаться под подозрениями – никто не выживал после.       Мэдока даже не понял, как все произошло. Он просто хотел перенести умершую курицу из загона и похоронить как следует, но квочка почему-то ожила в его руках и суетливо забегала вокруг. К сожалению, его действия не остались незамеченными, и уже через пару часов на пороге их крошечного дома стояла бригада из мрачных, напуганных и дюжих мужиков – карательный отряд их крошечной деревни. Сопоставить, что и как, труда не составило.       С отчаянием ястребицы, защищающей свое потомство, бросившаяся наперерез отряду Химэ крикнула Мэдоке, чтобы он бежал куда подальше, и Мэдока побежал.       – Вон он, ловите его! – яростно заорал кто-то с правой стороны, и Мэдока не стесняясь взвыл в голос, когда ноги подвели его, а сам он, запнувшись о камень, скатился в овраг, ощутимо ударившись головой. Плечо обожгла боль, такая сильная, такая ослепляющая, что Мэдока почувствовал, как из глаз брызнули слезы, обмывая горящие грязные щеки.       Мир несколько раз перевернулся, и Мэдоке пришлось потратить драгоценные секунды на то, чтобы прийти в себя. Он закусил губу до крови, не позволяя стону вырваться из груди, запихнул рыдания обратно в глотку и, старательно игнорируя невыносимую боль, полез из оврага наверх.       Внутри зрело что-то темное и колючее, холодное, страшное; Мэдока всеми силами не обращал на это нечто внимание, максимально сосредоточившись на своем побеге. Он не хотел верить в то, что он обладал каким-то сверхъестественными силами; ему хотелось открыть глаза и понять, что он, Мэдока, все такой же ленивый мальчик без капли магической силы, а его любимая сестра, Химэ, рядом – живая и невредимая.       Острая боль пронзила бедро, и Мэдока не сдерживаясь заорал в голос, рухнув на землю ничком и вцепившись пальцами в ногу. Ему не хватило смелости, чтобы посмотреть вниз; Мэдока знал, что живший по соседству старик Химура раньше служил в отряде лучников и был самым точным стрелком из всех людей, которые жили в деревне, – он сам видел его навыки, когда Химура, улыбаясь, давал Мэдоке попробовать себя в стрельбе из лука.       Теперь же Мэдока сквозь пелену слез, застилавшую глаза, видел искаженное гневом сухое морщинистое лицо и выгнутые в презрении тонкие губы. Весь вид старика выражал ненависть по отношении к выгибавшемуся на земле дугой Мэдоке.       Мужчины окружили его, взяли в кольцо, и теперь решали, что делать; кто-то с силой пнул Мэдоку по спине, и тот, захлебнувшись вздохом, почувствовал, как его ребра жалобно хрустнули. Слышались чьи-то голоса и злобный гогот, кто-то периодически бил Мэдоку, тыкал в него вилами, ножами, чем угодно; никому не было его жалко, никто не пытался прекратить издевательства.       Мэдока с кристальной ясностью понял, что его скоро убьют так же безжалостно, как убили защищавшую его Химэ. Внутри что-то шевельнулось и растеклось по венам ободряющим теплом, словно облегчившим боль, клубящуюся в теле Мэдоки плотной пеленой тумана. Мэдока выдохнул и застонал, с трудом переворачиваясь лицом вниз, – едва ли кто-то заметил, какими усилиями это ему далось; все были так сосредоточены на обсуждении грядущей расправы, что не заметили едва уловимого изменения атмосферы.       Что-то огладило расцарапанную щеку, невесомо коснулось нудящего плеча, с любопытством коснулось подвернутых лодыжек и вновь вернулось к лицу. Было странно даже думать о таком, но у Мэдоки не было выбора – если он хотел выжить, если он хотел отомстить за Химэ, то он должен был цепляться за любой, даже самый крошечный шанс.       Шанс того, что Мэдока действительно был некромантом.       – Защити меня, – прохрипел Мэдока и вцепился поломанными ногтями в траву, упираясь взмокшим лбом во влажную землю и отчаянно кривя лицо в попытке не разрыдаться окончательно. Крупная капля крови соскользнула с его подбородка вниз. – Защити меня. Спаси меня. Я не хочу умирать.       И тьма откликнулась.