Сборник Зависимостей

Жажда бывает разной: жажда знаний, чувств, любви; жажда сделать глоток воды, терзающая в самый неподходящий момент, когда рядом нет ни воды, ни других напитков; жажда кулинарных изысков, не обязательно изысков, или не обязательно кулинарных; жажда счастья - самая безнадежная; и жажда получить желаемое - самая трудно утоляемая. Но здесь речь пойдёт о жажде денег, богатства и утолении жадности. Хотя, с другой стороны – совсем не об этом. Знавал я как-то девушку лет двадцати, обычную, по сути своей, ничем не примечательную. Мы иногда общались. Она училась, подрабатывала и была немного замкнутой. Но при этом всегда откровенная по любому вопросу. Наверное, поэтому и общались. Ри принимала меня со всеми странностями, а я её. В шутку иногда называл её Ра и в дождливые, мрачные дни "молил", чтобы та смилостивилась и пролила немного солнца. Как ни странно, но в большинстве своём это помогало. Одной из странностей её была любовь к деньгам. Хотя кто их не любит, спросите вы. Но отношение Ри к ним было особое и с течением времени только усиливалось. Я бы и не заметил этой её страсти, но в каждом разговоре она упоминала о своих финансах, или о чужих, или переводила деньги в абстрактное, философское понятие - в общем, любила поговорить об этом. Я привык довольно скоро, и, даже немного втянулся, вставляя фразы по типу "опять одна мелочь в карманах", "куда деваются деньги", "как дорого" и тд. На самом деле, Ри не была богачкой, не кичилась и не хвасталась, но и не жадничала, то есть, могла и занять небольшую сумму, и даже её простить, скорее по скромности, если напомнить о долге как-то неловко. Можно даже говорить о щедрости. Сколько я её знал, куда ни пойди - в кафе или буфет, в магазин, она могла взять на двоих кофе с сэндвичем, купить в подарок безделушку, "на память". И не принимала никакой оплаты: "Ты чего? Это же подарок! Хочешь меня обидеть?" - вот неизменный ответ. Она с лёгкостью могла пожертвовать символическую сумму просящим на дороге; перевести, сколько позволит кошелёк студента в какой-нибудь приют для животных. Любила творчество и на добровольных началах поддерживала вольных художников. Но при этом её душили сразу несколько жаб, когда приходила пора купить себе новую обувь или одежду, выбрать еду в магазине или просто чем-то побаловаться, при этом не угощая других. Из того, что я знал, и что мне довелось от неё услышать, я мог с лёгкостью представить, додумать и слегка приукрасить историю. Наверняка она приходила домой после учёбы, в дни перед приходом стипендии частенько проверяла свой телефон, смс, баланс карты; кропотливо высчитывала рубли, плюс или минус проявлявшие разницу между двумя месяцами. Наверняка, у неё были разные заначки. Ри была импульсивной, порывистой, человеком мгновения и любила книги. Если ей чего то хотелось, то она тратила и покупала, хотя очень часто жалела об этом. А книги - единственное, что она искала всегда и не могла остановиться, набирала их горами, могла вынести за один приход томов 10, а то и больше. Но при этом, заначки всегда пополнялись, наличка была. Ри брала книгу постарее и потяжелее, ставила её в укромное место, доставала по вечерам. С горящими глазами считала купюры внутри, вдыхала их запах, закрывала глаза и представляла, что купит или сколько скопит. Руки её потрясывало от напряжения, шелест и звон монет был приятен уху. Через пару лет нашего знакомства она стала более зацикленной и подозрительной. В плейлисте можно было через одну услышать её песни, мотивы на данную тему, и часто она им подпевала. Ри перестала давать в долг даже тем, кто всегда возвращали вовремя; в тетрадях она рисовала денежные знаки, названия денежных единиц разных стран на нескольких языках, в глазах проскакивал маниакальный блеск. Иногда она задумчиво смотрела в одну точку, а на лице играла жуткая, зловещая улыбка, правда, держалась там лишь пару секунд. Она бросалась на скидки и акции, спорила на подработках за каждую копейку и жаловалась, что её несправедливо уволили. И всё же, оставалась при этом приятным человеком со своими заморочками. Ещё через несколько лет мы перестали общаться и потерялись на какое-то время. Причиной могло стать как расстояние, так и наши с ней характеры. Всё же и близкими друзьями мы скорее так и не стали. Не знаю, где носила её судьба. Я в это время катался за границу, был на стажировке в Праге. Иногда вспоминал Ри. Особенно в дождь. У неё были свои мечты: квартира, поездка за границу, платье от кутюр и большой рыжий котяра. Любовь, конечно же, настоящая и щедрая-богатая. Желательно принц, но можно и обычного юриста-врача-учителя с доходом от 30, что уж поделаешь. По воле случая мы встретились, когда я вернулся на родину и начал свою работу в клинике. Знала ли Ри, что я тут работаю? Специально ли записалась ко мне, услышав знакомую фамилию? Я так и не спросил тогда. Но дверь открылась, и через порог переступила она. По правде говоря, я узнал её не с первого взгляда. Она изменилась – с одной стороны ожидаемо, с другой – не только в лучшую сторону. Такая же симпатичная, какой я её помнил, но лицо слегка посерело, ярко выступили синяки под глазами и носовые складки. Она осунулась. Огоньки в глазах уже не вспыхивали временами, а поселились внутри навсегда, лишь чуть сильнее пританцовывая и гуляя от одного края глаза к другому, делали взгляд более размытым, неестественно живым. На улице Ри можно было бы принять или за модницу, или за городскую сумасшедшую. Я мало разбираюсь в современной моде, но ощущение складывалось примерно равное. Она поздоровалась, улыбнулась устало и чуть лукаво, после резко, с беспокойством начала ощупывать карманы, вытащила на свет монетку, чуть успокоилась и стала перекатывать её пальцами туда-сюда. Хотела начать сразу с дела, попросила, чтобы её положили в клинику, потом смутилась и завела монолог, то ли отдавая дань тому, что мы были знакомы, то ли объясняя своё поведение. Может и всё сразу. Я не мешал. В конце концов, было интересно узнать о её жизни, послушать прерывистый, с хрипотцой, звук голоса. Ри сама понимала, что с ней творится что-то не совсем ладное, но пересилить себя не могла. После учёбы устроилась по специальности и работала в принципе нормально, оплачивала счета за коммуналку, изредка выходила гулять. Парня так себе и не нашла. Кота тоже. Призналась, что ей попросту было жаль брать существо под крыло – ведь она вряд ли сможет хорошо о нём позаботиться. Её одержимость нарастала. Она с предвкушением замечала пополнение баланса, но жажда внутри говорила «мало», не давая насытиться моментом. В сердце скребли кошки при каждом списании, и она старалась ходить в магазин как можно меньше. Ри собрала себе антистресс из мелочи: пересыпала ту из трёхлитровой банки в тазик и запускала туда руки, звенела и перебирала монеты. Находясь дома, пересчитывала заначки несколько раз в час, переставляла их. У Ри началась паранойя: кажется, здесь было больше? Я дома одна, но кто-то шарился в моих вещах? И т.д. Выходя наружу, она сразу хваталась за кошелёк - на месте ли? Ей казалось, что кто-то обязательно будет преследовать девушку. В автобус или маршрутку не садилась – вытащить бумажник там легче лёгкого. Жажда обладать деньгами и нежелание их отдавать заставили её перестать платить коммуналку. Ри, правда, нашла кое-какой выход: она пустила в квартиру семейную пару с ребёнком. С условием, что плата за жильё на их совести выделила две оставшиеся комнаты из трёх. На свою поставила замок покрепче. У пары был кот, правда, серый. Ему-то она обрадовалась и иногда запускала к себе, исповедуя страхи и тайны. Сама жила на гречке, рисе и покупной воде. С каждым днём всё больше погружаясь в пучину этой жажды, она будто не могла напиться и насытиться, страдала душевно и физически, немного завидовала паре, но теперь любовь для неё была далеко не главной. Вскоре она перестала ходить на работу. Разрывалась от разных мыслей, дыхание сбивалось и к неустанной жажде прибавилось желание хорошенько вдохнуть, которое не удовлетворилось до сих пор. Ри понимала, что больше не может так, да и не хочет. Хочется просто остановиться, почувствовать спокойствие и перестать желать большего, ища монеты. Она, с трудом пересилив свою панику, вышла в люди, записавшись сюда, квартиру оставила семейству, о деньгах, лежащих там, старалась не думать. Получалось плохо. Она несколько раз подскакивала, порывалась выйти, но что-то её останавливало. Взгляд, обращённый на меня, лучился надеждой, бессильной злобой, отчаянием и ненавистью. Я сидел напротив Ри и не видел её. Слушая сбивчивую речь, вспоминал прошлое. Было больно видеть этого человека сейчас в таком состоянии. Тогда я отчётливо старался не замечать никаких звоночков, сейчас уже поздно. Она пришла за помощью, но я не могу её дать. Я не объективен. И понимаю, что вряд ли клиника сумеет помочь. Скорее, она просидит здесь всю оставшуюся жизнь на каких-либо препаратах. В конечном итоге, она всегда мне нравилась, смог бы я тогда остановить симптомы? Да вообще кто-нибудь? Решилось всё так, что её положили в отдельную палату. Не я, другие. Иногда мне доводилось услышать краем уха о буйной девушке, успокаивающейся при виде монеты. Года через два я проходил мимо палаты и заглянул внутрь из дверного окошка. Она сидела на полу в белом халате, с распущенными и растрёпанными волосами и крутила пятак. С интересом, увлечённо. Наверняка, чем-то накаченная. Она уже не была в своём сознании. Но блеск в глазах отдавал чем-то таинственным, загадочным. Так и в моей голове появилась одна тайна. Думаю, каждый человек чего-то жаждет в этой жизни. Это может быть не хорошо и не плохо. Для меня этим чем-то стала Ри, теперь недоступная навсегда. Или всегда недоступная? Иногда я подхожу к двери в её палату и наблюдаю. По крайней мере, утешаю себя, убеждая, что это никакая не одержимость. Ностальгия или как её там. Ра, ну смилуйся уже, когда там выглянет солнце? Больше эта волшебная фраза уже не действует.