Хочешь спасти мир, начни с себя

       Флаер плавно приземлился метрах в десяти от реки. Небо уже не было таким непроницаемо чёрным, а переливалось алыми и золотистыми всполохами — предвестниками восходящего солнца. «Очень символично, — подумал Альвин, — первый рассвет моей новой жизни».       Альвин неспешно подошёл к реке и, подвернув до колен джинсы, вошёл в воду. Красная река неспроста так называлась: вода в ней была как раз таки ярко красного цвета. Издалека казалось, что это кровь разлита по долине. Вот только стоило зачерпнуть жидкость в какой-нибудь сосуд, и она тут же становилась прозрачной и совершенно обычной.       Альвин задумчиво шёл по тёплой воде. На душе было спокойно. — Речка, миленькая, ты ведь знаешь, чувствуешь все мои мечты и желания. Я не эгоист, ослушавшийся отца из прихоти. Я очень хочу быть полезным и помочь миру и магии, а значит и тебе. Ты ведь тоже магическое творение. Дай мне шанс!       Альвина совершенно не смущало, что он разговаривает с рекой. На последней фразе он наклонился и провёл по воде кончиками пальцев, как будто погладил. Река блеснула солнечным отсветом, как будто улыбнулась парню в ответ. Затем блеснула ещё и на мгновение ослепила. Альвин машинально зажмурился, а когда открыл глаза, оказался совсем в другом месте.

***

      Альвин стоял у входа в храм. Население Тагоса давно перестало верить в помощь высших сил, поэтому религия в мире отсутствовала, как фактор. Лишь совсем древние старики смутно помнили, что их прапрабабушки и прапрадедушки были верующими. Но вот в кого и почему они верили, точно не помнил никто. Альвин совсем ничего не знал о религии своих предков. Он и храмов-то никогда не видел, но, оказавшись возле старого полуразрушенного здания в форме пирамиды, он точно знал, что это — древний храм. Информация возникла в голове сама по себе и не подвергалась сомнению.       «Хм, мне, что предстоит стать единственным в мире священником и возродить в людях веру? А чем это поможет? Хотя. Кто-то же создал наш мир. Быть может Боги прогневались на людей, и поэтому всё так плохо?»       Альвин вошёл в храм. Внутри помещение также выглядело очень запущенным: слегка покосившиеся стены со следами, кажется, позолоты, потемневший потолок весь в тёмных разводах. У дальней стены стоял алтарь, а над ним изображение мальчика лет семи. На фоне царившей кругом разрухи, картинка казалась удивительно яркой и совсем не повреждённой. Малыш притягивал к себе взгляд: чёрные кудряшки, ярко голубые глаза смотрели с любопытством, а губы сложены в открытую детскую улыбку. Глядя на него, хотелось тоже улыбаться в ответ. — Доброе утро, путник. Я рад, наконец, приветствовать того, кого сама магия привела помочь своим творениям, — раздался спокойный и уверенный голос.       Альвин вздрогнул от неожиданности и обернулся к говорившему. Слева от него стоял молодой мужчина. Ослепительно белый мужчина. Белые волосы и ресницы, бледная кожа, а из одежды белые тога и сандалии. — Здравствуйте, оракул! Для меня честь встретиться с Вами, — Альвин чуть склонил голову в знак приветствия и уважения. — Меня зовут И́во Мо́ри. — О, разумеется, я знаю! Кто же в Тагосе не узнает императорского оракула! Моё имя Альвин Леро. Вы сказали, «наконец, приветствовать», значит Вы знали, что я приду? — Да, знал. Около года назад мне было видение, в котором я увидел, что именно в этот день в последнем в мире храме Кэссади я встречу юношу, которого направит сюда река судьбы. И именно этому юноше мне нужно передать давнее пророчество, — оракул не скрывая любопытства разглядывал парня. — Давнее пророчество? Для меня? — Альвин восхищённо подался вперёд и тут же, смутившись, шагнул обратно. — А насколько давнее? И, что в нём? Иво улыбнулся такой непосредственности и ответил: — Пророчеству около пятисот лет. Всё это время оно хранилось в моей семье, передаваясь от родителей к детям. Наш род всегда обладал даром оракулов и провидцев. Автором конкретно этого был мой давно почивший предок. Теперь к сути, — после этих слов Иво протянул Альвину небольшую записную книжку размером с ладонь. — Я подумал, что будет удобнее, если я запишу для тебя текст, чтобы ты мог в любой момент его прочитать или уточнить детали. — Спасибо!       Альвин взял подаренный блокнот и вслух зачитал: — Если молодой наследник из знатного рода доверит свою судьбу магии, то Красная река подарит ему встречу с тем, кто ничего не хочет. Если молодой наследник из знатного рода сможет сделать его счастливым, то Тагос переродится и расцветёт.       Как только он закончил читать, перед глазами на несколько секунд возник образ. Мужчина сидит в таверне за столиком. Перед ним стоит чашка с кофе, на которой написано «Незабудка». На вид Альвин дал бы ему лет тридцать. «Красивый», — первая возникшая в голове мысль. «Полная противоположность оракула», — вторая. Мужчина действительно сильно контрастировал со стоящим рядом белоснежным Иво Мори, как день и ночь. Он был смуглым с прямыми чёрными волосами достигающими лопаток и карими глазами. Спокойный безразличный взгляд привлёк внимание Альвина. — Как можно ничего не хотеть? — пробормотал он, когда образ растворился в воздухе.       Оракул пожал плечами и предположил: — Разные бывают ситуации. Есть просто инертные депрессивные люди. Они всю жизнь варятся в собственном соку, вечно всем недовольны, но при этом не хотят ничего менять. Им нравится быть несчастными. Есть те, кто пережили сильное потрясение и на фоне этой трагедии разочаровались во всём. И так далее...       Альвин вернулся к пророчеству взглядом и прочитал его ещё дважды, на этот раз про себя. — У меня столько вопросов. Вы поможете мне? — Я могу поразмышлять вместе с тобой. Возможно, натолкнуть на дельную мысль, но действовать тебе придётся самому. Давай, ты будешь озвучивать свои вопросы, а там посмотрим. — Пророчества всегда сбываются?       Иво на секунду прикусил нижнюю губу и кивнул. — Всегда при условии, что они однозначны и категоричны. В твоём случае в предсказании присутствуют целых два «если». А «если» — это всегда развилка. Первую часть ты уже преодолел, действительно доверив судьбу магии. Теперь следующая развилка: сможешь, либо нет. — А, если не смогу? — Я не знаю, — оракул пожал плечами. — Могу лишь сказать, что тогда твоя судьба пойдёт по другому пути, а Тагос соответственно не «расцветёт».       «Ничего себе ответственность!» — подумал Альвин. — «Но ты же сам просил дать тебе шанс помочь миру. Получите, распишитесь!» — напомнил внутренний голос. — Ладно, тогда следующий вопрос. В каком смысле «сделать счастливым»? Самое первое, что мне приходит в голову — это отношения. Я должен выйти за него замуж? — Не обязательно. В предсказании нет конкретики. Там не сказано, что ты должен выйти замуж, там сказано «сделать счастливым». У каждого своё счастье. Представь себе есть люди, которые не стремятся к браку. Да и потом, он вполне может уже состоять в отношениях. Вдруг, у него ребёнок много лет лежит в коме, например? Он отчаялся, не верит в излечение и больше ничего не хочет от жизни? Да мало ли что ещё может быть! Гадать можно бесконечно. — Ясно, не спросишь, не узнаешь. Где мне его искать? Я видел что-то типа таверни, на кружке была надпись «Незабудка». Вам это о чём-нибудь говорит?       Оракул кивнул. — Да. Здесь всего в часе лёту на флаере есть деревня. На её окраине находится трактир «Незабудка». Я подвезу тебя. — Спасибо большое. Как хорошо, что я Вас здесь встретил, — внезапно, в голове Альвина возникла мысль. — Почему же река отправила меня именно сюда, а не сразу в трактир? — Не знаю. Но причина должна быть. Быть может, тот человек нуждается в вере? Не обязательно даже в богов. Хоть во что-нибудь. Может, в самого себя. — Может быть. А, может, и нет. Иво, расскажите мне о богах. Я совсем ничего о них не знаю. Вы сказали, что это последний храм Кэссади. Кто это — Кэссади? И почему на стене нарисован ребёнок?       Оракул перевёл взгляд на нарисованного мальчика и некоторое время задумчиво смотрел на него. Затем он вновь обернулся к Альвину и заговорил: — В моём роду, как я уже упоминал, всегда были провидцы. Семья издавна записывает и хранит все предсказания. Однажды, изучая эту летопись, я наткнулся на описание видения одного из своих предков, его звали Кьялай Мори. Он описал своё видение о сотворении мира. — Ваш предок увидел создание Тагоса?! Я думал, что видения всегда отражают будущее, — это было просто невероятно для Альвина, — простите, что перебил. — Ничего, — улыбнулся Иво и продолжил, — видения могут отражать любой момент времени. Если вкратце, то Кьялай писал о том, что Тагос создал младший сын Изначального Создателя: будущий демиург, но на тот момент совсем ещё ребёнок. Звали его Кэссади. Малышу на тот момент было сто сорок лет, — Иво хохотнул, увидев, как расширились глаза Альвина. — Это божественное дитя, и возраст для него идёт иначе, чем у людей. Мой предок утверждал, что демиургам до тысячи лет запрещено создавать миры, а сто сорок лет для них — это примерно, как семилетний ребёнок у людей. — Вы хотите сказать, что наш мир создал семилетний ребёнок?! Условно семилетний, разумеется. Да, как такое может быть?! — потрясённый голос Альвина гулко разносился по храму. — Ну, сами то представьте! Допустим, обычному ребёнку дать все материалы и сказать построить хотя бы дом. В лучшем случае он сможет сделать каркас! И то, если кто-нибудь физически поможет. Вот только вряд ли этот дом будет нормально функционировать. Откуда ребёнку знать, как всё правильно должно быть устроено… — Альвин замолчал, потрясённый собственной догадкой. — Он и не знал, да?! — Да, — оракул тяжело вздохнул. — Точнее, какие-то минимальные основы мироздания Кэссади, вероятно, всё-таки понимал. Иначе совсем бы ничего не вышло. Он создал, как ты выразился, «каркас» мира. Но помимо основы, есть ещё множество деталей, которые нужно было тщательно проработать: законы природы, строение и правильное функционирование организма, пополнение магии. Это только самое очевидное! Но будущий демиург был слишком мал и не знал всего этого, а скорее всего даже не задумывался о подобных вещах. В результате мы и получили «каркас» мира, который функционирует неправильно.       Они оба замолчали, вновь разглядывая нарисованного мальчика. Тот по-прежнему жизнерадостно улыбался со стены. «Что же ты натворил, малыш», — с горечью подумал Альвин. — Но ведь Тагосу точно больше тысячи лет, — еле слышно сказал он уже вслух, — даже по божественным меркам Кэссади уже должен был вырасти и научится всему. Почему же он ничего не исправляет и не спасает своё творение? — Все дети в нашем роду, прежде, чем получить дар пророчества, с малого возраста обладают даром интуиции, — снова заговорил Иво, — они ещё не могут ничего увидеть или предсказать, но могут чисто интуитивно ощущать что-либо или дать ответ на вопрос. Мой предок Кьялай Мори рассуждал так же, как и ты, Альвин. Он тоже задался вопросом, почему же повзрослевший Кэссади не спасает свой мир. Причём, задавался он этим вопрос вслух, а рядом в этот момент играла его трёхлетняя внучка. Случайно услышав вопрос дедушки, девочка не задумываясь ответила: «Потому что он погиб». Это был интуитивный ответ на конкретный вопрос, и больше она ничего добавить не могла. Я не знаю, как и почему это произошло, Альвин, как, вообще, могло случиться, что божественный ребёнок умер, но я знаю, что создателя нашего мира больше нет. Вот собственно и вся история. Я рассказал тебе всё, что сам знаю о богах и создании нашего мира.       Альвин чувствовал себя подавленно. Жалко было всех: мир, людей и даже мальчишку-виновника всех бед. «Я не думаю, что ты хотел кому-нибудь навредить, Кэссади. Наверняка, просто, как и многие дети, посчитал себя взрослым и самостоятельным. Решил, что справишься. Но не смог». — Я Вас услышал, Иво. Спасибо за рассказ. Думаю, что больше не стоит тянуть. Пора мне познакомится с тем, кто «ничего не хочет». Надеюсь, он хотя бы не окажется садистом, а то вдруг ему для счастья нужно регулярно пинать кого-нибудь ногами.       Оракул покачал головой и неожиданно усмехнулся. — Если он окажется садистом, значит ты скрытый мазохист. Магия не ошибается и даёт то, что нам действительно необходимо. Ты прав, пора.